Хозяин

Диван — мой Олимп. А я — олимпиец. Хозяин дивана и не только. Красивый. Статный. В каждом выверенном движении, в благородной осанке, в каждом волоске, в каждом голубом глазу — порода! Жгучий брюнет с густыми, слегка завивающимися усами! А брови! Не брови — мечта! Божественный, одним словом. Амброзия с нектаром — мне и только мне. Вообще-то я ласковый, но её держу в ежовых рукавицах. Она послушная. Мой режим сна, еды и всяческой активности, соблюдает неукоснительно. Не кочевряжится. Стоит мне изящно растянуться на диване в позе сытого, но опасного леопарда и глянуть с прищуром, дерзко — млеет. А когда у меня стоит трубой и я трусь о её ноги — совсем с катушек слетает! Ласкает меня. Везде. С неизменной любовью и обожанием. На всё для меня готова. Балует. Глазом ли, бровью ли поведу — тут же всë исполняет. И даже больше. Догадливая. Инициативная. Хотя и у неё бывают трудные дни. Когда уносит еë отчëтным бухгалтерским ветром с самого утра. Прискорбно. Но я же мудрый. Сворачиваю гордость в трубочку и засовываю… Нет, туда она, гордость, не поместится. Потому что непомерная. Но мне на это плевать. Пусть просто полежит, свëрнутая. На диване. Пока никто не видит. Я же в это время хозяйничаю на кухне. Осторожно звеня приборами. Иногда они стоят не по фен шую и, как следствие, бьются. Что ж, когда приходит, указываю, в очередной раз, на её рукожопость и незнание элементарных правил. Возмущается. Предсказуемо. До зевоты. Тактику выработал — с несчастным видом заглядываю в глаза. Если не помогло — слегка опускаю кончики усов. Молча. Всë! Чистосердечное признание и раскаяние. Осколки смиренно прибраны, а мне опять нектар и амброзия, амброзия и нектар. И тысяча извинений. Вот тут-то я одним рывком гордость и разворачиваю, пусть развевается, дабы неповадно было (хотя бы дня три) на меня голос повышать. Веду её, покорную, на диван. После таких треволнений мне массаж прописан. Даааа! Кайф. Это она умеет — так разомнёт, разотрёт и разгладит — любо-дорого! В теле потом такая волшебная гибкость образовывается. Заслужив прощение, рассказывает о своём дне. Жалуется на своих курв подружек, товарок по бухгалтерскому серпентарию и озабоченного борова-начальника. Я слушаю. Внимательно. Иногда вставляю пару слов, чтоб не думала, что мне пофиг. Чтоб нектар и амброзия — мне, а то, не ровён час, похудею. Вот и ночь. Раскладываем диван. Я слежу, чтоб всё по фен шую, простыни там, подушки. Десять раз проверю — голову положу, покручусь, поёрзаю. Перестелить заставлю. Ну, вроде, можно на боковую. Она мне кучу нежностей в ушко прошепчет, в нос поцелует и свернётся калачиком. На краю, чтоб меня не беспокоить. Неприхотливая. Люблю её. Не жизнь — райские кущи! Только сегодня она что-то задерживается. Наверное, зарплату получила. Значит — пируем! А вот и она. Так, быстро в позу леопарда. Стоп, а кто это с ней? Что за пёс? Да еще с апельсинами. Терпеть не могу. Пусть только приблизится. Глаз вырву. — Ну, здравствуй, Зевс, — поздоровался сантехник Валера, швыряя на диван пакет с апельсинами и протягивая руку в приветственном жесте. Предупреждаю! Только сунься, шваль подзаборная! Кабыздох бродячий! От тебя воняет обосраной помойкой! Отправлю обратно мусорные баки штудировать! Будешь там отделять ... — Света! Этот мудак совсем охуел! Всю руку мне изодрал! А ну, брысь! А чтобы Зевс, в прошлом свалочный кот, именуемый всеми Васька, понял всё предельно ясно, Валера подкрепил слово тапком. Ваську с дивана сдуло ветром перемен, а вошедшую Светлану встретил Валера. В позе сытого леопарда. И глянул с прищуром. Дерзко.