Правильно
26 февраля 2023 г., 23:33
Никогда, никогда, никому, никому Я тебя не отдам, я тебя не отдам, я тебя не отдам.
©Серебро
Винс вызывающе облизывает губы, помешивая кубики льда на дне бокала. Кэлхун готов поклясться, что тот знает о своих достоинствах и нарывается. Держать себя в руках с каждым разом становится всё сложнее, особенно когда хмельные, восторженные взгляды направлены на его Кавински. Эта звериная одержимость, животное желание брать и иметь на всех поверхностях. Такого с Райей ни разу не было. Ту хотелось любить и оберегать, нежно мазать поцелуями по тонким, длинным пальцам. Делать лёгкий, успокаивающий массаж после долгого рабочего дня. Лежать в обнимку в кровати, мечтая, чтобы завтра было не так сложно, чтобы сегодня продлилось как можно дольше. Перебирать в руках синие пряди, стараясь не расстраивать себя, что это лишь богатые фантазии и в жизни так никогда не будет. Кавински же не был изнеженной девчонкой. Ему эти ухаживания и даром не сдались. Ему хотелось хорошего, мужского секса. И почему-то идеального партнёра он увидел именно в Кэлхуне. Изломанный жизнью мужчина, с налётом щетины, в неизменных очках, с редкой сединой от стресса в шелковистых, ухоженных дорогими средствами, волосах. Первое время он его откровенно провоцировал, раздвигал ноги, пошло причмокивал и грязно зазывал в постель. Влёк, приманивал, незаметно плетя сети, из которых уже невозможно будет выбраться. По мнению блондина, конечно же. Он не был в курсе, что Ровоам всегда носит с собой ножницы и что он способен распознать провокацию на подходе. Скажем честно, ему просто не хватало любви и тепла. Поэтому он прыгнул в этот омут с головой, не оглядываясь. Оставил ножницы на берегу, там, где навсегда похоронил свои чувства к Райе. И начался водоворот бесконечного секса. Дни сливались вместе с телами в одну большую кашу и вот они оказались в баре. На корпоративе какого-то там достижения компании. Ровоам, сказать честно, не следил, что там происходит в мире науки, что для него, знаменитого учёного, было дикостью! Право, он только сегодня понял, что прошло две недели с момента начала этой канители, когда случайно коснулся взглядом цифры календаре. Удивился он тогда знатно, на что Винс пожал плечами, закуривая. Того никогда не волновало время. На корпоративе было жарко, шумно, неуютно. Раньше Ровоаму нравилось быть в центре внимания, тешить своё эго, сейчас же ему хватало взгляда одного человека. Такого горячего, тёплого, родного. Понимающего. Настоящего, не из-под цветных линз очков, а родного, красного. Цвета крови, смерти. Цвета, с которым Ровоам всегда ассоциировал себя. Родственная душа. Такая неожиданная, но такая до дрожи в коленях любимая. И наглая. Потому что так откровенно пить чуть ли не с чужих рук уже было перебором. Поэтому Кэлхун, не отрывающий взгляда от любовника весь вечер, подорвался с места и, подхватив того под руку, распрощался со всеми и отправился на выход. Кавински на это капризно поджал губы и начал почти хныкать, вымаливая остаться на тусовке подольше. Ровоам был непреклонен. Дальше начался откровенный цирк. Уже в такси, которое пришлось вызвать, ибо оба были уже достаточно пьяные, Кавински всё норовился залезть к мужчине в штаны, из-за чего его приходилось мягко останавливать. Упрямец не слушал, чхать хотел на водителя и этикет. Ровоаму бы уже привыкнуть к этому, но терять лицо не хотелось. Поэтому он из защиты перешёл в нападение, отворачивая лицо партнёра от зеркала заднего вида водилы и пихая тому пальцы в рот. Пусть лучше займётся делом, чем будет их позорить. Винс намёк понял и стал их старательно вылизывать, абсолютно бляцки ёрзая на месте и возбуждённо поскуливая. Мужчина наблюдал за этой картиной с каменным лицом, а у самого в штанах стремительно твердело. Ели до дома дотерпели, вот правда! Ввалились в квартиру, дверь закрыли только потому, что та умела делать это автоматически. Ровоам с порога, только небрежно скинув обувь, сразу вжал любовника в стену, дрожащими пальцами нащупывая молнию куртики и стремительно её расстёгивая. — В душ, живо — буквально рыкнул он блондину на ухо, которое тут же с аппетитом прикусил. Винс на это развратно, громко, открыто застонал, извернулся в объятиях и щекоча поманил уже самого Ровоама с собой за подбородок. — Не отставай — игриво виляя задом, посоветовал он. Вещи оставляли дорожку до давно облапанной со всех сторон комнаты. В кабинку они входили целиком голые и уже с красными от поцелуев губами. Ласкали друг друга там, где было можно, приятно, где хотелось больше всего. Где было уже изучено. Лапали друг друга почти безостановочно. Грудь, плечи, худая талия, пальцами считали рёбра. Это было некое соревнование, кто дольше продержится и больше возьмёт. Точку в нём поставил Кэлхун, властно сжимая худые ягодицы наблюдателя и отрываясь от излюбленных губ. Только для того, чтобы полюбоваться. Незажившие шрамы, засосы, укусы на совершенно разных местах кричали, что Кавински принадлежит целиком и полностью ему, только ему! Под струями тёплого душа гнев и ревность, что колыхали сердца, постепенно угасали. Потому что Кэлхнул, блять, видел, какие черти пляшут в глазах Винса! Как он хочет именно его, как готов отдаться с потрохами! Как любит, любит до невозможности! Но Ровоам злопамятный, поэтому ему нужно сначала хорошенько помучить Кавински. Он вырубает воду и останавливает попытку парня встать на колени. — Не-а. Не получишь ты минета. Сегодня на празднике ты меня разочаровал, поэтому тебя придётся наказать. Винс сразу уловил смену настроения, но подумал, что это игра. Поэтому пошло улыбнулся и спросил: — И как же папочка хочет меня наказать? За всё время совместных игрищ они сумели изучить друг друга вдоль и поперёк, поэтому было понятно, с чего вдруг такая своеобразная уверенность. Винсу нравилось всё, казалось, у него не было ни слабостей, ни тормозов. BDSM, порка, обездвиживание, шокер, свечи, всякие другие мерзкие извращения. Наблюдатель конкретно балдел от всего этого и был за любой движ. Разве что… — Нежный секс. Улыбка на лице Кавински тут же треснула и он протестующе начал быстро-быстро мотать головой из стороны в сторону. — Не-е-ет! Ну нет! Ты не посмеешь сделать этого! Винс готов был драться. Настолько он не любил долгие прелюдия. Хрупкий, и на самом деле нежный, он таял под ласками, когда мягко, по кусочкам, отдирали панцирь, оставляя его по-настоящему голым без всяких там очков. Он чувствовал себя на самом деле беспомощным. Ему бы ремнём по наглой заднице, да кляп в рот поглубже, чтобы неповадно было, чтобы хотелось нарываться ещё и ещё, чтобы его так имели, что уже утром встать с кровати было бы невозможно, а не нежно растворяли в своей теплоте и любви. — Посмею. — Изверг, тиран! Натурально бесился блондин, когда чужие, сильные руки подхватили его под ягодицами и вынесли из комнаты, роняя на роскошную двухместную кровать. Он ещё пытался брыкаться, пока не почувствовал нежный, сухой поцелуй за левым ухом и накатывающую по всему телу волну возбуждения. Заморгал часто-часто, не хотел верить, что это на самом деле сейчас произойдёт. — Пожалуйста… — Нет. Кэлхун был категоричен и своё слово держать умел. На все попытки Винса ускорить темп отвечал флегматично, неторопливо выцеловывая губы. Он не спеша заходил в рот языком, будто не был в нём никогда раньше. Детально изучал все стенки, игнорируя, как жалобно пищит под ним Кавински. Выводил неторопливые узоры на груди подушечкой пальца, заплетая витиеватые кружева вокруг сосков, но не касаясь их. Пока Винс не дёрнул резко голову в бок, обрывая поцелуй. Видимо, решил, что раз не будет жёсткого секса, то себя вообще никаким не даст. Кэлхун на это цокая покачал головой и взял хмурую голову обеими руками за щёки, поворачивая, вынуждая смотреть в свои глаза. — Ну, ты чего, блондиночка, наказание не вытерпишь? Тебя же все твои дружки засмеют, если узнают, что ты сдался не от пыток и крови, а от банальных поцелуев. — Заткнись — огрызнулся наблюдатель обиженно — делай там что тебе нравится, только закрой рот. Кэлхун хмыкнул. Он то видел, что Винса на самом деле вся эта процедура возбуждает, вон как из члена смазка вытекает, аж дивиться хочется. Но, не время! Ровоам, не теряя шанса, приближается к лицу и начинает целовать всё, до чего дотянуться жадные губы — глаза, нос, лоб, щёки, подбородок, губы и снова губы, и ещё разок. Винс заскулил и выгнулся в спине, наконец-то вновь почувствовав, как руки по телу стали неторопливо расхаживать. Добрались до сосков, чему наблюдатель был явно рад. Очертить призывной круг вокруг бусинки, сжать её, потянуть, покрутить в руке, неспешно сжимая, потом отпустить и заново, в новый заход. С одним соском так, со вторым. Винс уже изнывал, готовый отстранить любовника от своего лица, но тот и сам справился, неторопливыми короткими поцелуями спускаясь по шее ниже, к ключицам и плечам, не забыв взять в рот адамово яблоко, удовлетворённо слыша, как от этого особенно громко застонал Кавински. На плечах стали появляться свежие засосы и укусы, руки уже отпустили соски и начали расхаживать по тонкой талии, давая свободу губам в дальнейшем заняться сосками. — Тебе нравится? — На миг отстранившись, учтиво уточняет Кэлхун. — Нет — Соврал Винс, хотя в глазах такая похоть и довольство, что через край льётся. Ответ вынудил прикоснуться к соскам с особым трепетом, мягко, нежно, взять в рот, любовно посасывая. Винс заскулил, обречённо в который раз понимая, что это быстро не закончится. Сердце билось часто-часто, а возбуждение давало в голову. Было непривычно мало, через чур мягко, неправильно. Хотелось иначе, жёстко, быстро, порывисто. Чтобы не было времени вдохнуть, чтобы утопать в ощущениях и кайфе не хуже, чем от сильной дозы. Сейчас в ассоциативном ряду Винса вся эта тягомотина стояла наравне с крупицей порошка для наркомана в завязке. Категорически мало и невозможно недостаточно. — Кээлхууун — Протяжно завыл Винс, понимая, что уже не выдерживает. — М? — С любопытством отстранился от вылизывания уже второго соска названный. — Давай как-то быстрее, а? Мне на работу и… — У тебя выходной, сегодня и завтра, не ёрничай. Кавински с отчаянием схватился за волосы и постарался сконцентрировать взгляд хоть на чем-нибудь. Сладкая пытка, надо же! Никогда и не подумаешь, что от неё будет настолько мучительно. Тем временем Кэлхун, похоже, наигравшись с сосками, начал поцелуями спускаться ниже, к члену. Винс на это вздохнул с облегчением, понимая, что вот сейчас его дырку растянут, а потом он уже сможет уговорить Ровоама двигаться резче, ибо тому самому не сильно нравился медленный темп в сексе, однако почувствовал, как чужие пальцы касаются его члена. — Давай без минета! — Взмолился он. — Уверен? — Иронично переспросил любовник — Уверен, что сможешь кончить? — Я уверен, что умру тут от скуки, если ты ещё хотя бы минуту убьёшь на ебаные прелюдию. — Как скажешь — Легко согласился Кэлхун. Ему, в отличие от Винса, сосать никогда не нравилось. Под облегчённый вздох Кавински, Кэлхун потянулся за подушкой, которую подложил под бёдра партнёра, удобно раздвигая ему ноги. Не забыл он прихватить и смазку, которую стал неторопливо наносить на пальцы. — Ну наконец-то — Услышал он разнеженное блеяние Кавински, вспоминая, зачем вообще до этого тянул время. Хмыкнул и подставил палец ко входу. Секунда. Две. Ничего не произошло. — Хей, ты входить-то будешь?! — Требовательно спросил Винс, готовый сам сесть бёдрами на удобно подставленный палец. — Ты меня хочешь? — Задал прямой вопрос Кэлхун. — Да — недоумённо моргнул глазами Винс. — Хочешь, чтобы эта смазка хлюпала в тебе? Чтобы ты был такой открытый, нежный, растянутый, для меня? — Не начинай — испуганно возразил Винс, понимая, что его теперь вместо отсоса начнут донимать словами. — Хочешь, чтобы мои пальцы имели тебя? Игриво скользили по твоим стенкам? Чтобы чувствовали горячее тепло твоего нутра и… — Да-да-да, хочу! Хочу, только заткнись! — Умоляюще завопил Винс, уже не в силах терпеть. Он протянул руку, чтобы схватиться за свой член. — Хороший мальчик, но вот для этого пока рановато. После этих слов Кэлхун потянулся и забрал поцелуй со скривившихся в кислой мине губ, сам же не спеша вводя палец на одну фалангу, замер. Это было до нелепого смешно. Растраханный постоянным сексом Винс мог сходу принять два пальца, а тут эта пипирка - не рыба ни мясо, даже не чувствуется почти. — Ты издеваешься?! — Схватившись за голову, почти плача прогремел Винс. — Да — не стал отрицать Кэлхун — меньше на других тёлок будешь смотреть. — Я хотел, чтобы ты меня своим огромным хером оттрахал, а не этой пипиркой — обиженно проскулил блондин. — Меньше думай, за умного сойдёшь — Целуя в шею, посоветовал Кэлхун и стал неторопливо входить глубже, уже на вторую фалангу. Так продолжалось сравнительно долго. Винс извивался, хныкал, крутился, старался сесть задом как можно глубже, Ровоам контролировал ситуацию и вводил в парня ровно столько, сколько считал нужным: одна, две, назад до одной, вперёд до двух, выйти полностью, ввести до трёх, до двух, до трёх, до одной, до двух, до одной, до трёх и так по кругу. Совершенно неторопливо, потом второй палец, ножницы, третий. Смазкой игриво хлюпала, вторили ей натуральные рыдания Винса. Он уже не сдерживался. Ему было так хорошо, что уже почти плохо. Мучительно мало, категорически недостаточно. Хотелось больше, в разы больше. Быстрее, чтоб его, выше, сильнее. Он прятал лицо в изгибе локтя, прятал свой ненавидящий, полный слёз и желания взгляд. Кэлхун сцеловывал слёзы, будто и не замечая состояния любовника. Мстил со всей душой и максимальной отдачей, пока сам не заебался и не решил, что с растяжкой пора заканчивать. Вновь взглянул на Винса, которого стало откровенно жаль. Что-то в сердце защемило. Тревожно в голове забились набатом слова: перестарался, сглупил, не сдержался. Поэтому он подался вперёд и аккуратно попытался отодвинуть руку с лица. Та не поддалась. — Ей, ну ты чего, умер кто-то? — стараясь скрыть волнение в голосе за неловкой язвительностью, спросил он у своего любимого. — Ты. Умрёшь, если прямо сейчас не трахнешь так, чтобы яйца соседи сверху слышали — Отрывая руку от лица, ненавидяще прошипел Винс. И что-то было в этой интонации такого, что мучать больше категорически не хотелось. — Как скажешь, принцесса — Последний раз нежно слизав мокрые дорожки с лица, Ровоам пристроился к заднему проходу. Мгновение, и вот он уже внутри больше, чем на половину. Винс довольно выгибается, чувствуя долгожданную наполненность, жёсткость, властность. То, ради чего стоило терпеть все эти пытки. Кэлхун брал его всего, целиком и полностью, без остатка. Втрахивал в кровать без малейшего намёка на беспокойство и сожаление, просто знал, что партнёру это до невозможности нравится. Входил настолько глубоко, что сам диву давался, как в такого хрупкого коротышку столько влезает. Не давал делать перерывы, без пощады брал. И целовал, целовал вновь и вновь, целовал самодовольно, по-собственнически, грубо, но затем сразу зализывал нежно. Терзал плечи, губы, уже откровенно трахал не только зад, но и похотливый рот языком. И слушал, наслаждаясь развратными стонами. Как любили они оба, как было на самом деле правильно. Кончили почти вместе, уже и не вспомнишь, кто был первый. Кэлхун довёл Винса до оргазма двумя движениями мощной руки по стоящему члену. Изливались оба полно, долго, отдавая всё, что накопилось. Все переживания, связанные с работой покидали их обоих в этот момент. До подрагивающих коленей и звёздочек на краю сознания. Упали рядом, вместе. Бессвязно целуя друг друга куда-то, даже и не понимая вовсе, куда. Потому что любили, потому что так было правильно.
Примечания:
Очень жду отзывы, ыхыхы.
