Тепло твоего дыхания

- Хенджин? Ты же сказал, что будешь только завтра, - Ян Чонин никак не ожидал увидеть нынешнего директора галереи в такую рань, который только что подъехал к главному входу на такси. Сколько Ян работал с художником, тот никогда не отказывал себе в удовольствии сесть за руль автомобиля. Тем более было странно увидеть начальника, воспользовавшегося услугами другого водителя. Такое случалось только, когда Хенджин болел и ни физически, ни морально не мог управлять машиной. - Я передумал, - ответил художник, подавляя отчаянный широкий зевок. Чонин оценивающе осмотрел художника. Свободная белая футболка, светлые джинсы и кепка надвинутая на глаза. Вполне повседневный образ современного парня, но никак не руководителя модной арт-галереи, поэтому за плечом Хенджин нес кофр с костюмом. А в целом выглядел его теперь полноценный начальник довольным, но заметно уставшим. И как всегда Хенджин даже не пытался скрыть кучу багровых отметин, которые с завидным постоянством на его теле оставлял его любовник. И все они были настолько свежими, что даже не успели проявиться в полной мере. На Хвана теперь смотрели глаза с лисьим хитрым прищуром. - Понятно. Опять сбежал от своего? Что настолько он соскучился? - открывая стеклянные входные двери перед художником, негромко спросил Чонин. - Я спал всего ... Нет это даже сном не назвать. Отключился на четыре часа. Второго раунда я бы без полноценного отдыха не выдержал. А он... он там утром такой...красивый, заботливый, весь такой ластится словно кот домашний...Аааа!!! Побуду до вечера в галерее. От греха подальше. Здесь тоже дел хватает, но они хотя бы не пытаются вытрахать из меня последние капли сознания. Но сначала...я все же посплю. Иначе от меня мало толку будет, - легкие шаги отзывались глухим эхом в просторной галереи. Пока Хван шел к своему кабинету, он внимательно изучал работы на стенах. Еще неделю картины должны провисеть здесь, а потом отправиться к своим новым владельцам. Некоторые произведения уже должны были покинуть эти стены, но именно сейчас Хенджин остановился перед одним из полотен, которое приобрел господин Курода. Тот самый, на которого сегодня утром так неоднозначно отреагировали мафиози. - Господин Курода еще не забрал картины. Почему? - Он заезжал несколько раз, но оставил пока картины. Думаю его больше заинтересовал ты, а не эти картины. Он спрашивал о покупке твоего цикла и хотел пообщаться с тобой лично, хотя я и объяснил, что эти картины точно не продаются. - Хмм, вот как. Ладно, стоит с ним действительно встретиться и объясниться. Не хотелось бы терять такого крупного клиента. - Хенджин, теперь через нашу галерею проходит очень большое количество сделок по искусству. Нам нужно еще несколько хороших реставраторов, оценщиков и, конечно, художников. Ты сам сейчас что-то пишешь? - Нет, у меня сейчас слишком мало времени и еще меньше желания, чтобы рисовать что-то достойное, - времени для творчества и впрямь стало намного меньше. Хенджин погряз в кипе документации, постоянных встречах с клиентами, инвесторами и творческими личностями. Хенджин устал и даже недельный прогул, который теперь грозит закапыванием в накопившихся делах до самой глубокой ночи, не принесли долговременного спокойствия. Парень уже устроился на удобном диванчике у себя в кабинете и перестал сопротивляться наступающей дремоте. - Хорошо, отдыхай пока. Через сколько тебя разбудить? - тихо посмеиваясь спросил Чонин, закрывая наглухо плотные шторы на окнах и погружая комнату в приятный для сна полумрак. - В 12. И я буду очень голодным. Позаботься об обеде, Чонин. - Я позабочусь о тебе, хен, - кинув последний теплый взгляд на художника, Ян покинул кабинет директора и направился к себе. Чонин не раз чувствовал себя более опытным старшим, чем Хенджин. Возможно, сказывается то, что Яна воспитывали непростые люди. Хенджин же, наоборот рано повзрослел и сейчас от ласки и любви, в которой он греется словно под солнцем, ему хочется быть беззаботным и счастливым малышом. Скорость уже давно стала запредельной для этого участка дороги. Немногочисленные пожелтевшие листья срывало с веток и они врезались в стекло мчащегося в ночи белого авто. Но Хенджин даже не замечал этого. Белая луна будто ожидала продолжения этой гонки, освещая дорогу бледными бликами. Он еще сильнее жмет на газ. Пристегнуться нет времени. Что-то подгоняет его в спину. В салоне должно быть тихо, но мобильник Хенджина на соседнем сидении не умолкает - он кажется кому-то звонил до этого. Боковое стекло было опущено, передачи переключались без взгляда на тахометр, вся работа педалями и коробкой велась на слух, по наитию. Двигатель под капотом ревел, но в салоне было совсем тихо. Телефон замолк, может разрядился. Из-за высокой скорости дорога превратилась в одну сплошную линию, а все вокруг в смазанный ночной туннель. Но нога только глубже утопала под торпедой, не тормозя. Рефлексы работали, но нервы пытались сбить уверенность водителя. Знаки расплывались в светящиеся пятна и лишь отвлекали, все сильнее ослепляли. Вблизи мелькали черно-белые узоры отбойника, словно кинопленка. Мысли путались: хорошие и плохие воспоминания, страхи и надежды, и Минхо. Ветер задувал в окно и он свистел прямо под ухо, пытаясь образумить водителя. Притормози. Но его не слышали. В голове слышался лишь мелодичный любимый голос, нашептывающий что-то сладкое, нежное и такое драгоценное: мое имя, твой смех, твой шепот, твои стоны. Слов не разобрать. Звон в ушах начал заглушать все вокруг. Разбитые на костяшках руки все сильнее сжимали руль. Это знакомая трасса. Каждая яма, каждая трещину, каждый поворот отложен в памяти. Запах горячей резины, быстро стирающейся от езды на пределе, наполнял салон автомобиля удушающим запахом. Тошнотворный ком застрял в горле. Но его тоже не замечали. Ощущения заглушились громко стучащим сердцем. Сбить его с ритма смог лишь резкий толчок всего автомобиля. Удар. Машину не удержать. Руль выкручивает вместе с кистями. Визг шин и скрежет металла. Любимый образ перед глазами резкой вспышкой. Это конец? Паниковать ведь нельзя, совсем нельзя. Нет, не удержал, не смог! Машина вылетела на обочину, словила выступ и ... несколько переворотов через крышу. Металл ревет белугой, заглушая собственный крик. Боль, было больно. Тьма и холодная трава под щекой. Сознание в осколках, слишком туманно. Сил остается лишь на тяжелое дыхание. Вокруг тьма и пугающая тишина. Она затягивала все глубже и глубже. Навсегда забыл твое имя, твой голос и внешность. Последними в сознании угасли любимые темные глаза