звон тишины

      дадзай осаму, бывший мафиозник, ныне – работник вооруженного детективного агенства. гениальный эспер, обладающий антиспособностью. новая цель. человек, нет… вернее – монстр, на чьём счету 138 убийств, 312 жертв шантажа, 625 случаев мошенничества и другие преступления, которые долгое время сходили ему с рук и наконец-то нашли свои доказательства. движимый своим идеалом справедливости саигику дзёно не может не ликовать от мысли о его поимке.       вижу зло – атакую.

***

      признание собственного поражения всегда даётся болезненнее, чем само поражение. поражение сказывается внутренней борьбой, в которой доведённый до отчаяния мозг будет искать способы такого выхода из ситуации, чтобы обыграть всё в свою пользу.

гнев, отрицание, торг.

      лишь секундная мысль о том, чтобы сдаться и принять проигрыш (читай как – проиграть самому себе), даёт всё тому же отчаянному мозгу лазейку в лёгкое завершение терзаний.

депрессия.

      возможно, и не было никакого шанса переиграть; скорее всего, то были лишь остатки человеческой гордости, не позволяющие признать провал; верно, так оно и есть.

принятие.

      сдайся – прими поражение в своей маленькой внутренней битве. сдайся – это легче борьбы.       дадзай оказался на шаг впереди, если не на два. он с самого начала знал о направленной на него дикой гончей, внешности и способности оного. хотя, по правде говоря, это не было его преимуществом: эсперу с деактивирующей способностью не важно, чью́ способность отключать.       «а ведь мы с тобой довольно похожи...»       ни малейшего изменения пульса, ни единого лишнего удара сердца, движения холодного пота или простого нервного сглатывания слюны не услышал дзёно, прежде чем его попытались бесстыдно ударить со спины по голове. услышав замах, он, словно заученными движениями, активировал способность, но дадзай среагировал быстрее, ухватив чужую руку и не позволив сработать «золотым слёзам»: удар чем-то тяжёлым сильно огрел челюсть. жалкие секунды решили весь исход даже не начавшейся битвы.       преимущество дадзая, способное обмануть кого угодно – исключительная лживость натуры, его самоконтроль и хитрость вкупе с гениальностью, словно он и не человек вовсе, а самый настоящий охотник, что хоть часами без движения будет выжидать свою жертву забавы ради. дзёно бы восхитился им как противником, если бы бой был на равных. но дадзай не справедлив, – а у саигику свои понятия морали.

***

      пробуждение было не из приятных: по всему черепу сразу разлились вспышки боли, отчасти от прошлого тупого удара, отчасти – от грубой оплеухи, из-за которой саигику и очнулся. он чуть ли не прокричал, даже не подняв головы из-за ватности в теле. будучи лишённым зрения, ищейка всегда был слишком чувствительным к боли, но ощущать её часто и не приходилось – вряд ли кто-то мог ударить саигику быстрее, чем он пресечёт это. дзёно мотал головой из стороны в сторону, мыча и шипя себе под нос.       когда дымка стала постепенно рассеиваться, он стал слабо анализировать происходящее, пытаясь зацепиться за всё, что только слышит или чувствует. грубые верёвки впивались в предплечья и ноги, туго связывая конечности с узким и холодным металлическим стулом. такой не позволит лишний раз двинуться или увернуться от сильных ударов осаму (в том, что они будут, пленник был уверен). слышно, как где-то около него капает вода, глухо сталкиваясь с керамической поверхностью. сверху воздух с еле слышимым свистом слабо дует – вентиляция. все звуки отдаются лёгким эхо, а воздух пропитан неприятным запахом сырости. небольшая ванная комната, сырая и пустая, саигику сидит в ней где-то посередине. редкие капли воды звонко отдавались в ноющей голове, словно она капает прямо внутри его мозга, задевая нервные окончания: сверхчувствительный слух не раз подводил дзёно подобным образом. прямо возле него стоит человек, и сомнений в том, что это дадзай, быть не может. саигику чисто автоматически дёрнул руками и не был удивлён, когда те не смогли сдвинуться ни на сантиметр. слишком самонадеянно было бы со стороны дадзая позволить ищейке оставить лазейку. ведь тот, конечно же, понимает, что даже без способности дзёно сильнее него. сверху в ответ на такое будто бы отчаянное движение усмехнулись: «я, в отличие от военной полиции, не на столько глуп,» – сказал эспер как-то презрительно.       – видимо глуп, раз похитил одного из них...       голова дзёно трещала, посылая спазмы по всему его телу, из-за чего даже небольшое предложение он проговорил быстро, будто на одном выдохе. стоило дадзаю резко двинуться в его сторону, саигику отпрянул, позабыв о слабости, что каких-то несколько секунд назад обволакивала его – заученный рефлекс. детектив, взявшись за связанные руки, навалился на них и притянулся к самому лицу пленника.       – и что же мне будет? – спросил он с самым настоящим вызовом в голосе, словно проверял или же издевался.       саигику, превозмогая ещё не прошедшую боль, вернулся в прежнюю позу, вытянул шею так, что они стали дышать нос в нос друг другу, и с такой же манерой проговорил:       – за мной придут, против всех ищеек тебе способности не хватит. тебя отправят туда, где ты должен был гнить уже давно. мёрсо...       – видимо хорошо я тебя ударил, – с новой усмешкой проговорил осаму, вслушиваясь в одышку дзёно. кажется, будто он не обращал и малейшего внимания на угрозу.       – в любом случае...       резко он откинулся обратно, сжал кулак (дзёно напрягся, только услышав знакомое движение мышц и натяжение кожи) и рассек им воздух, направляя удар прямо в саигику. ищейка отпрянул в противоположную от удара сторону, а кулак остановился до того, как успел столкнуться со стулом. «какой неинтересный,» – со смешком произнёс детектив, а затем, будто ничего и не было, выпрямился и принялся разминать кулаки. дзёно отчётливо слышал хруст суставов, пока напряжённо прижимался к своей правой руке.       – ты очень сильно ошибся, выбрав своей жертвой меня, ищейка. информатор оплошал или безмерное чувство собственного эго недооценило очередного противника?       детектив повернул голову в сторону выпрямившегося дзёно, и вопросительно хмыкнул. ответом ему был полное ненависти и гнева выражение.       – ну-ну, не смотри на меня так, сам виноват.       дадзай неожиданно замолчал, после чего с интересом пятилетнего ребенка спросил: «хм, вот интересно, можно ли мне было говорить «не смотри» по отношению к слепому?» новое хмыканье эспера было наигранным и громким, будто он и правда глубоко задумался, что вызвало у саигику новые волны ненависти вкупе с возмущением. резко помещение одарило невинное хихиканье, когда осаму попытался умерить гнев ищейки: «шучу-шучу».       – значит, бить тебя неинтересно, – осаму не был разочарован, скорее даже воодушевлён, – но мы ведь здесь не на ночёвку собрались, ищейка.       эспер снова наклонился:       – сенсорная депривация, слышал о таком? – говорил так невинно, будто вёл светскую беседу. затем ответил сам себе же, посмеиваясь: «о, тебе не понравится». дзёно вторил ему, наигранно посмеявшись, а затем резким движением головы ударил дадзая. «с-сволочь,» – прошипел тот, отступив из-за резкой потери равновесия. саигику тут же пожалел об ударе и сам – мигрень дала о себе знать, отдавая в мозг обратный импульс боли. руки задрожали в попытке притянуться к голове, пока сам ищейка беспомощно мычал. желание причинить осаму заслуженную боль было быстрее рациональности, он очень надеялся на то, что сломал ублюдку нос.       в этом дзёно с дадзаем, пожалуй, и правда схожи – садисты, что жаждут пыток ради пыток, при которых где-то особняком всплывает мысль о том, что их действия являются инструментом для выполнения поставленной задачи. конечно же, саигику не только наслышан, но и хорошо осведомлён на практике во многих видах пыток. дзёно не святой, напротив – словно демон во плоти, фанатично преследующий поставленную ему цель, невзирая на любую мораль, кроме своей собственной; жестокий, но эффективный в тёмных делах военной полиции. он допрашивал людей с пристрастием, играя не просто плохого копа, но откровенного садиста. уже не отличая поле битвы от простой, «гражданской», жизни, распугивал людей своими вечными замашками. ищейка видел мучения людей, но никогда достоверно не представлял, насколько это тяжело. он слишком верит в собственные силы, как физические, так и моральные, из-за чего твёрдо уверен в одном – дадзай не сможет его так просто сломать. только не его, ведь дзёно – грёбаный член особого подразделения военной полиции, которое никогда не проигрывает. он слишком силён для того, чтобы какой-то мафиозник запытал его до беспамятства.       саигику не уловил движения в свою сторону из-за звона в ушах: его резко схватили за челюсть, до боли сильно, не заботясь об аккуратности.       – что будет, лиши я слепого человека слуха и осязания? точнее, что будет, лиши я человека, бойца в плену, который ориентируется в пространстве за счёт слуха и осязания, слуха и осязания? – осаму язвительно прошипел, стискивая чужую челюсть всё сильнее. в голосе – чистый садизм и наслаждение.       пальцы разжались и откинули голову назад. дзёно недовольно притянул скулу к плечу, елозя по ней и стараясь заглушить саднящую боль, затем снова уже с другой. детектив отошёл поодаль, схватив что-то и вернувшись назад. он размеренно дышал (дзёно подметил это недовольно), выжидая, по видимому, когда пленник закончит массировать припухшие скулы.       – эти беруши, – осаму перевернул кисть пленного и вложил в ладонь принесённую вещь, позволив почувствовать силиконовую подушечку с плавным овальным вырезом по середине, – они очень хорошо справляются со своей задачей. крики жертв они заглушали настолько хорошо, что оставалась лишь заглушённая мелодия стенаний. тебя окутает тишина, такая, что даже мысли будут казатся громкими, ищейка.       он со злорадством и неким садистским ожиданием проговорил последнее предложение и выдернул беруши из чужой руки, выпрямился, ухватил мёртвой хваткой волосы и откинул чужую голову.       – последняя моя жертва продержалась трое суток, сколько же сможешь ты, саигику дзёно?       – ты сдашься раньше, дадзай осаму, – несмотря на тянущую боль, полуулыбаясь проговорил ищейка.       – ещё посмотрим.