Сборник. Кубок

      — Мисс Милана должна вставать, — над ее ухом пропищал домовой эльф.       — Отстань, — закапризничала пятилетняя девочка, пытаясь отвоевать одеяло у домовика.       — Мисс Милана должна умыться и позавтракать, — настаивал эльф, пытаясь все же стянуть с нее одеяло.       — Не буду умываться, — снова показывала характер девочка. — И вставать тоже не буду!       — Но мисс Милана должна встать! — наконец, с помощью волшебства с Миланы слетело одеяло, а она лишь сжалась в клубочек, чтобы было не так холодно.       Милана поняла, что отвечать домовику бесполезно, он всегда будет оставлять за собой последнее слово, поэтому она выбрала тактику молчания.       Примерно так проходило каждое утро. Она больше всего не любила умываться, поэтому наивно полагала, что если не вылезать из кровати, то не придется чистить зубы этим невкусным порошком, который ей приносила мама, чтобы зубы были белыми, ведь она аристократка. А Милана ненавидела это все, ей просто хотелось весь день играть и кушать сладости, как всем обычным детям. Скорпиусу, как ей казалось, позволяют куда больше, чем ей, а Урсуле и подавно, хотя она тоже аристократка.       Разумеется, Милана понимала, что препираться она может только с домовиком. Рано или поздно ему надоест, поэтому придет мама, и ей все же придется встать. Маму она боялась и всегда знала, что лучше не злить ее, а то подъемы могут стать еще более ранними.       — Мистер Забини, — послышался писклявый голосок эльфа.       Милана тут же открыла глаза, садясь на кровати. Блейз усмехнулся. Милана по утрам напоминала ему птенца с растрепанными и спутанными волосами и большими синими глазами.       — Мисс Милана не хочет вставать, — пожаловался на ее поведение эльф.       — Предатель, — цокнула Милана, кидая в него подушкой.       — Спасибо, я дальше сам, — усмехнулся Блейз. — Подавай завтрак, мы через десять минут будем.       Домовик кивнул и исчез с хлопком, а Блейз лег на круглую розовую кровать, над которой возвышался розой балдахин, поваливая за собой Милану и начиная ее щекотать и целовать.       — Не хочешь опять чистить зубы, маленькая хулиганка? — говорил он под заливистый смех девочки.       Милана ерзала по всей кровати, с одной стороны пытаясь увернуться от щекотки, а с другой все теснее прижимаясь, в ответ обнимая папу, закидывая на него ногу. Обычно, папа проводил с ней вечера, это был их маленький ритуал, что именно он читал ей сказки на ночь. Наверное, поэтому она так не любила вставать, потому что до времени, когда можно побыть с папой, оставалось еще очень долго.       Блейз часто уходил из дома, работал либо вне дома, либо в своем кабинете, и Милане не разрешалось заходить туда. Ее воспитанием занималась мама, которая не спускала с нее глаз весь день. Всего лишь два часа в день она могла быть предоставлена сама себе, когда родители ужинали, а ей позволялось играть самой под присмотром домовика.       Нет, Милана не могла сказать, что она не любит свою мать. Но она ее боялась, не чувствовала от нее материнской любви и заботы, во всяком случае только если того не требовал протокол чистокровных. Она не любила быть с мамой наедине, она ее никогда не хвалила, постоянно говорила, что она все делает не так, в то время как папа позволял ей быть ребенком и сам становился им, любил играть с ней и баловаться, хотя и тоже не был лишен строгости, но все же только за дело, не придираясь по каждому пустяку к ней, как это делала мама.       — Если ты не на работе, то сегодня выходной, и у меня нет занятий? — с надеждой спросила Милана.       — Нет, сегодня не выходной, поэтому у тебя сегодня три занятия, — Блейз тут же стал требовательным, но все еще продолжал обнимать ее. — Руны, танцы и зелья.       — Не хочу руны, — надула губки Милана.       Нет, заниматься ей нравилось. Она сама просила некоторые из своих активностей, вот только не каждый преподаватель мог расположить к своему предмету. Руны ей не нравились больше всего. Как предмет — ей было скучно, что нужно сидеть и просто читать, писать, что-то учить, да и учитель своей монотонной речью только усыплял ее. В то время как на зельях они делали разноцветные жидкости, их можно было пробовать на себе, ей было интересно самой резать ингредиенты, они так смешно булькали в кипящей воде.       — Ну, Милаша, надо, — ласково проговорил Блейз. — Чем больше выучишь сейчас, тем будет проще в Хогвартсе, ты же хочешь хорошо учиться?       Милана тут же закивала в ответ, соглашаясь пойти и на занятие, и чистить зубы.       — Так, это что такое? — вдруг послышался строгой голос матери, отчего весь позитивный настрой от папы куда-то улетучился. — Ну ладно она, ты то зачем ей потакаешь?       — Ничему я не потакаю, — закатил глаза Блейз. — Наоборот, мы договорились, что Милана сейчас встает и идет чистить зубы.       — Завтрак между прочим уже давно на столе! — продолжала причитать миссис Забини. — Быстро.       Милана тяжело вздохнула, но встала с кровати и поплелась в ванную. Противный порошок лежал на раковине, отчего ее лицо скривилось. И поскольку мама или домовик не направились с ней в ванную, как это происходило обычно, Милана решила всех обхитрить, поэтому просто включила воду, намочила щетку, а зубной порошок смыла.       — Не начинай, — сквозь шум воды из комнаты послышался голос папы, а Милана тут же примкнула ухом к замочной скважине.       — Я бы не начинала, если бы ты не шел у нее на поводу, — строго сказала мать.       — Иванна, она еще ребенок, — вздохнул Блейз. — Ты слишком на нее давишь. Успеет она еще по правилам жить. В конце концов, она моя единственная дочь и больше детей у меня не будет…       — Ты меня этим попрекаешь? — ахнула Иванна.       — Нет, — спокойно ответил Блейз. — Я просто хочу насладиться этим временем, пока она маленькая, пока общество не наставило ей рамок.       — А, значит это я монстр, — снова сказала на повышенных тонах мать. — Между прочим, это ты больше всех заинтересован, чтобы она вошла в это чистокровное общество, и я делаю все так, как воспитывали меня, как должна быть воспитана девушка, которая принадлежит или в будущем будет принадлежать списку, и со мной отец никогда так не обращался.       — Со мной мать тоже никогда так не обращалась, — перебил ее Блейз. — И мне всегда этого не хватало. И ты об этом знаешь. Я люблю свою дочь и хочу для нее лучшего, не хочу, чтобы она меня ненавидела, ведь знаю, что как только ей исполнится семнадцать будет, пока не поймет.       — Потому что все девочки в этом возрасте глупые и не понимают, что так нужно, — успокоила мужа Иванна. — Я совсем не жалею о том, что меня выдали за тебя.       Послышались шаги, и Милана резко отскочила от двери.       — Ты еще не умылась? — ахнула Иванна. — И не чистила зубы!       Милане снова вручили порошок, и она под пристальным наблюдением матери втирала его щеткой в зубы.       — Давай, причесываться, завтрак уже остыл, — скомандовала Иванна.       Милана села на стульчик, а мать взяла расческу, начиная причесывать ее спутанные после сна волосы, что девочка захныкала от боли.       — Будешь знать, как беситься по утрам, — снова упрек в ее сторону.       — Ну так отрежь мне их, — топнула ногой Милана, вскакивая со стула.       — Сама, — Иванна протянула ей расческу. — И за такое поведение на улицу сегодня не идешь. Через пять минут жду тебя в столовой.       Миссис Забини ушла, а Милана, всхлипнув, принялась пытаться расчесываться, чтобы ее не лишили еще и завтрака за опоздание. От хорошего настроения и обниманий с папой не осталось и следа. А за завтраком Милана подумала, что папа не прав, и она никогда не сможет его ненавидеть, что бы он не сделал.