Надеюсь, ничего не вспомнишь, кроме глаз моих

Антон с трудом верит, что этот момент, наконец, настал. Но, очевидное-невероятное — вот оно. Арсений сидит напротив за столиком кафе, и это не просто «дружеская встреча». Два года, два чертовых года Антон старался продвинуться с ним куда-нибудь хоть на шаг — и встречал весь спектр реакций, от удивленного «мне пора» на предложение выпить после работы, до по-дружески размякшего «на твоем боку довольно удобно лежать» когда они засиживались допоздна на дружеской попойке. И каждый раз, когда температура Арсового настроя бывала потеплее, Антон сразу старался сделать и следующее движение, но Арсений улиточно уползал в свою раковину, замыкался и морозился. А Антон ведь не был тем нахалом, который сразу лезет в штаны или хотя бы шепчет на ушко интимные идейки. Не был и тем храбрецом, что немедленно напролом признается в чувствах. Но лайтовые намеки и предложения его все равно были вполне прозрачны — и раз Арсений на них не отвечал, значит, ему оно было не надо? Арсению, такое ощущение, что было и надо, и не надо одновременно. Антон предлагал посмотреть кино вместе — Арсений находил тысячу и одно дело на этот конкретный день. Антон мысленно махал рукой и на следующей афтепати болтал целый вечер с другими людьми — Арсений каким-то образом вырисовывался у него под локтем и в конце концов все равно перетягивал все его внимание на себя. «Собака на сене», — емко выразилась Вика, с которой Антон решил поделиться зачем-то своими сердечными скорбями. Арсений был тот еще собственник, этого не отнять, и он, конечно, хотел, чтобы Антоново внимание принадлежало ему как можно чаще. Это никуда не вело — но прямо злого вайба Антон не ловил. Нет, тут было что-то другое. Антон бы забил — тысячу раз забил, потому что, ну что это такое? Кому нужны такие сложности? Он и пытался забить. А потом ловил себя на том, как складывается в крендельки от мимолетных шуточек Арсения, как ищет в групповых чатах его сообщения, игнорируя все остальные, как думает «о, Арсу бы понравилось» на крутых сюжетных поворотах в фильмах. Как уже отослал ему смешной мем, прежде чем понял, что сделал. Ну, и как залипает на его чуть отросшей щетине, на расстегнувшейся пуговице рубашки, на идеальной, черт побери, кругленькой пятой точке. И все начиналось по новой. Антон тянулся к нему, как дурак, а Арсений в ответ на очередной влюбленный взгляд слегка поплывшего от пива Антона пожимал плечами и уезжал домой. «Мне пора, ребят», и до свидания. В конце концов Антон собрался поставить вопрос ребром. Поговорить, как подобает мужчинам. Как это — он и сам не знал, но чувствовал, что что-то такое сделать пора — у самого уже яйца пели грустные песни из-за отсутствия секса, да и жутко хотелось кого-нибудь просто тискать по вечерам за просмотром сериальчиков. Желательно, Арсения, желательно, без лишних свидетелей. Но Серьезного Разговора не случилось — пока Антон кумекал, каким образом его провернуть, Арсений сам в очередной раз поменял холодный полюс на теплый и под конец пятницы стал совершенно однозначно расспрашивать Антона о его планах на выходные. Обалдевший Антон позвал его на свиданку почти автоматически — и Арсений — о чудо! — согласился. — Я очень рад, что ты пришел, — неловко говорит Антон. Арсений болтает трубочкой, мешая лед в своем кофе, и не поднимает на него взгляда. Что-то тут все-таки не в порядке — но что именно, Антон пока не понимает. — Антон, — начинает Арсений, но его перебивает официантка. Антон голодный, как и всегда, поэтому он решает, что чувства чувствами, а подкрепиться все равно нужно, и заказывает борщ. Не лучший выбор для свидания, но Арсений как-то доставал его из ресторанного туалета в спящем и заблеванном виде, так что пару хлюпов капустой он точно переживет. — Вы что-нибудь из еды будете? — спрашивает девушка у Арсения, и тот качает головой. Он заметно волнуется. Антон тоже волнуется, но он готов сделать все, чтобы Арсению поспокойнело. — Ты как, вообще, понял, что я гей? — спрашивает Арсений, и Антон открывает рот. Он ожидал чего угодно, но не этого. — А что, я ошибся? — может, ему одному показалось, что приглашение на свиданку было однозначным? — Нет. Не ошибся. Но как ты понял? Отвечать правду Антон не собирается — ни одному человеку в России не хочется слышать, что у него просто весь вид соответствующий. Походка, смешки, взмахи рук — да черт его знает, все вместе. — Я просто надеялся, — говорит Антон. — Ясно, — Арсений достает трубочку из стакана и принимается ее сгибать в сорок раз. — Это плохо? — Да нет, конечно, — Арсений кривится, — мы бы тут не сидели, если бы это было плохо. — Арс. — Что? — измочаленная трубочка явно больше не пригодна к использованию. — У меня прям стойкое ощущение, что что-то не так. Может, объяснишь, в чем дело? — Ох, если у тебя уже на данном этапе оно есть, — выдыхает Арсений, и становится таким на вид несчастным, что Антон не выдерживает — плюет на то, что они в общественном месте, тянется через стол и накрывает его ладонь своей: — Ну ты чего? Арсений осторожно вытаскивает свою руку и убирает ее под стол. Антон, чтобы не сидеть дураком, тянет свою обратно тоже. Внутри у него, меж тем, все обрывается. — Мы можем просто посидеть, поесть? — спрашивает Арсений — тот Арсений, который ничего не заказал, кроме своего гадкого ледяного кофе. — Можем. — Хотя нет, — со злостью вдруг сощуривается он, — я тебе и себе голову только морочу. — Я тебе не нравлюсь? — терять Антону уже нечего. — Нравишься. Он поднимает голову и уставляется на Арсения с изумлением: — Чего? — Чего слышал, — раздраженно продолжает Арсений. — А чего руку тогда убираешь? Не хочешь палиться? — Палиться тоже не хочу. Но… ох, к черту. Антон, раз уж мы доехали до этого момента, придется тебе послушать. Извини. ** Арсений не любит секс. Антон пытается переварить это, искренне пытается понять. — Вообще, никогда? — спрашивает он, боясь одновременно и ответа, и того, что расстроит своим вопросом. — У меня есть либидо, если ты об этом, — Арсений говорит отрывисто и сухо, как будто зачитывает свой диагноз — так ему, видно, легче, — но меня очень, очень редко к кому-то тянет. И кончается это ничем. — Дрочишь, — уточняет Антон, как дебил. — Дрочу, — соглашается Арсений, по-прежнему таким тоном, как будто отвечает то ли врачу, то ли Дудю. — Может быть, ты просто… — Антон, если ты сейчас что-то скажешь про «не нашел еще того самого», я тебе вмажу. Антон хлопает глазами. Он собирался сказать не совсем это — нет, бля, он собирался сказать именно это. — Я знаю себя, Антон, — говорит Арсений устало, — мне тридцать с хером лет. Я знаю свое тело и свои реакции. — И какие они? — Кто? — Реакции. Арсений закрывает на секунду глаза и так и начинает говорить, не размыкая век: — Я впервые поцеловал девчонку в шестнадцать. Сейчас кажется, что нормально, но тогда считалось, что поздновато. И было это давление, конечно, что, типа, пора. Мы были пьяные и мне не понравилось — я не стал ее лапать дальше или что там ожидалось от подростковых тусовок. — Но ведь девчонки… — Да, да, естественно, я быстро решил, что дело в этом. И еще несколько лет ушло на перестройку головы в связи с ориентацией, и это было очень сложно. У меня же родители такие, что… Да и время было не то, что сейчас, хотя и сейчас… Ну, сам можешь себе представить. Антон может только отчасти — у него мама, которая все принимает и понимает, но, в целом, он, разумеется, отдает себе отчет, что бывает совсем и не так. — Я создал себе этакую тайную личность внутри, которая была несчастная, конечно, потому что все же было ужас-ужас и нельзя. Но потом я попал в театральную тусовку, и там уже было можно, ну, не прямо в открытую, но поэкспериментировать давали как следует. И я, вот такой со своей тайной личностью, как недоделанный Джеймс Бонд или Бэтман, наконец, могу позволить себе все то, что так хотел… — И? — И оказалось, что ни хера не хотел. Антон смотрит на борщ, остывающий перед ним. Официантка появляется точно из ниоткуда: — Что-то не в порядке с супом? — Да я не буду, наверное, есть, извините, пожалуйста, — неловко просит Антон, и замечает, как Арсений прячет улыбку, — чего? — спрашивает Антон, когда тарелку забирают. — Ничего. Хороший ты. Антон пожимает плечами, не особо улавливая, почему он вдруг оказался хорошим, но сейчас это неважно — он хочет дослушать. — Как ты понял, что тебе не хочется и… ну, и мужиков тоже? — Да мне хочется, — вздыхает Арсений, — я сам не знаю, что я такое. Тысячу тестов проходил, а понимания ноль. Антон вспоминает, как только что тот с недовольным видом подчеркивал, что себя и свое тело прекрасно знает, но решает это не озвучивать. — Ну объясни мне, — просит он вместо этого. — Да чего объяснять. Вроде весело, тусовка, смотрим там друг на друга, намеки, все дела. А потом он меня целует и, ну… — Что? — Мне как будто морская вода в рот залилась. Такое ощущение. Антон кривится в сочувствии — хороша метафора, но ужасен ее смысл. — Может, он просто плохо зубы чистил? — Ну а вот тебя это ебет? Антон честно думает: — Иногда. Если у человека прямо дыхание утреннее отвратное, то не особо хочется целоваться. — Ну а вот у меня так же, только примерно всегда. Причину-то всегда можно найти, типа, не тот момент, не те привычки гигиены, не та pH зубной полости. Но не каждый же блядский раз. А ведь большинству людей на это плевать — им просто нравится целоваться, вот эти все движения языка и губ, слюни, то, се. Тебе нравится? — Да, — врать смысла нет, хотя ему впервые будто бы слегка неудобно за это. — Мне в теории — тоже. Я в фильмах это вижу, или в книгах, и прямо фантомно чувствую на своих губах. Мне даже снится это. И во сне все заебись, супер. А потом кто-то меня трогает, и мне прямо, ну… реальность от мечты оказывается так далека, что хочется только одного — чтобы в покое оставили и домой уехать. Антон ерзает, ему очень жалко Арсения. И он не знает, что еще сказать. — Ты прости, что я к тебе подкатывал, — говорит он, наконец, — я же не знал. — Бля, — расстроенно говорит Арсений, — да. Не знал. Не извиняйся, пожалуйста. Я же не отморозок какой — я прекрасно знаю, как себя веду, типа, ну. Флиртую. Мне же хочется выглядеть сексуальным… Ну все, я совсем как старая дева какая-то заговорил. — Не, Арс, — Антон снова хочет погладить его пальцы, но вовремя ловит себя, — это нормально, ты чего. Мы все хотим нравится. Почему ты должен плохо выглядеть? Ты такой красивый, было бы тупо это скрывать. Арсений хлопает глазами. — Красивый прям? — его губы тянет в улыбку. Антон теряется — он не знает, что от него хотят, но решает зайти с козырей, то есть с правды. — Ну, конечно. Охуенный. — Ты тоже, — говорит Арсений, — очень. И ты мне тоже снишься, знаешь. Антон со стоном откидывается на спинку стула: — Бля, ну Арс! Ну смилуйся! Арсений опускает глаза, переставая улыбаться: — Я понимаю, что я нахер тебе такой не нужен. Но подумал, что честно будет тебе рассказать все, как есть, а не морозить просто, как чужого. После всего. — Подожди, — говорит Антон, — я, может быть, тупой, но я чего-то точно не понимаю. Почему это ты мне не нужен? ** Антон устало падает на диван. — Ботинки, — кричит Арсений. — Ну мам, — лениво кричит он в ответ, но послушно стягивает с ног огромные монструозные конструкции и швыряет их в сторону прихожей. — Руки мой иди, — Арсений появляется в проеме кухонной двери, и на нем фартук. А еще полотенце через руку перекинуто. — Какой ты хорошенький, — говорит Антон, не сдвигаясь с места. Комплименты Арсений любит, вообще, у него какой-то сдвиг на похвале иногда. — Это факт, но руки придется все-таки помыть. Антон с кряхтением поднимается с дивана. Кожаные штаны неприятно липнут к коже — за целый день ношения все под ними уже стало потным. — Вот выглядит это красиво, — ворчит он по дороге в ванную, — а толку никакого. — Прям как от меня, — доносится из кухни. Антон морщится — такие шуточки у них давно стали нормой, но он все равно каждый раз чует, что не до самого конца Арсений шутит. У него не было никакой сексуальной травмы в детстве и юности. Не было жуткого опыта с дядей-извращенцем или гопниками в подворотне. «Я просто — такой. И все. Может, конкретные причины и есть, сеансы гипноза или что там в психотерапии делают, я не пробовал. Но я так навскидку не скажу, что была какая-то одна проблема, из-за которой все началось». Его ведь даже можно трогать, на самом деле. Можно иногда обнимать, можно немножко тискать, когда они вместе валяются. Можно делать массаж — это Арсений вообще обожает, хотя для Антона это то еще испытание. «Можешь так громко воду не включать, я знаю, что ты там делаешь», — любит поорать Арсений после того, как красный Антон сбегает от его голой размятой спины в уединение ванной комнаты. Антон моет руки и ползет на кухню. Хочется чаю с ложками, так, тремя сахара. — Я наделал блинов, — хвастается Арсений, ставя перед ним чай. — Можно, обниму? — просит Антон. — Не сейчас, — уклоняется Арс. Антон вздыхает, садится за стол и делает огромный глоток. — Тогда давай мне сразу пять… нет, шесть штук блинов. — У других людей путь в постель лежит через желудок. А я тебя отваживаю едой, наоборот. Порой Антону кажется, что Арс так часто шутит на эту тему, просто чтобы ее нормализовать. Поэтому он не спорит — просто выливает на блин четверть банки сгущенки и все это сочащееся безобразие засовывает себе в рот. — Не в постель, а к сердцу! — говорит он сквозь блин. — К сердцу уже поздно, — Арсений вытирает ему рот своим пальцем и сразу облизывает его. Антон скашивает на него взгляд — сморщится, нет? — но Арсений не очень брезгливый, так-то. Он легко убирается за котами, когда живет в гостях, не боится насекомых и, вспоминая знаменитый случай в ресторане, который, увы, часто всплывает в их быту, Антоном не брезгует даже в покрытом рвотой виде. Ну, в определенном смысле не брезгует. Умываться ведет. Так, стоп, а что он сказал? — Прям к сердцу? — уточняет Антон, откладывая блин. Арсений смотрит на него искоса, и Антона плавит от этого взгляда, как сахарную корочку на крем-брюле. — Арс… — Доедай, вымой руки и обними меня. — Я так решу, что у тебя еще ОКР, помимо прочего. Вот вроде не брезгливый — а в чем-то… — Да безусловно че-то такое есть, — соглашается Арс. — Когда мы будем целоваться, я тебя заставлю полчаса со щеткой в ванной провести. Антон давится остатками сгущенки во рту: — Арс? — Не лопни только от радости. Я ничего не обещаю в плане сроков. Они вместе три месяца. Проводят друг с другом больше времени, чем без. Антон все еще не знает вкуса его губ. Антон встает, моет руки и обнимает его. Арсений довольно жмется к его груди. Антон вдыхает запах его волос, и думает, что он дебил вообще-то — не на том сакцентировал внимание. — У меня сердце тоже, ну, короче, то, что ты сказал. Арсений теснее обхватывает его руками. Антон думает, что не променяет эти объятия ни на что на свете. Ни на что иное физиологическое. Он не стал евнухом, не объявил целибат — просто ценности эти в разных весовых категориях, вот и все. — Постоим просто так немножко? — просит Арсений. — Конечно. ** — Хочешь выпить вина для храбрости? — Вино притупляет чувство отвращения, — задумчиво говорит Арсений, — но и все остальное тоже притупляет, и потом еще себя не очень чувствуешь. Арсений занимался сексом, он не девственник, Антон это знает. Он спал с девушками — достаточно безуспешно, с его стороны, там даже можно было бы решить, что девственником и остался, но он спал и с мужчинами — пару раз после случайных знакомств в клубе, когда пытался что-то про себя понять и стать «нормальным». В отношениях он тоже был пару раз, но там все как раз до секса не доходило — он морозился, кормил обещаниями, а потом понимал, что просто не может себя перебороть, и после очередной свиданки с неприятным послевкусием на губах пропадал — «как мерзавец, Антон». Мерзавцы не выходят из отношений без единого оргазма — как-то так думает Антон, когда слышит это. Пусть он трижды субъективен, но ведь он в любом случае на стороне Арсения, и там и останется, чего уж тут. Надо будет закопать труп посреди ночи? Арс, подожди, я найду наши черные очки. — Тебе сейчас противно? — спрашивает Антон. Они лежат в Антоновой комнате на его кровати, полностью одетые — в домашнее, конечно, Арсений бы иного не позволил. — Нет, — тихонько говорит Арсений, — но ты ничего и не делаешь ведь. — Я тебя по спинке глажу. — Я это люблю. Антон водит рукой по его позвоночнику, мягко обводит лопатки. — Мы можем ничего совсем не делать. — Я знаю, — говорит Арсений, — но — спасибо. — Хочешь все-таки?.. — Ничего не обещаю, — напоминает Арсений. — Что мне сделать? — Ляг на спину. Не так — вот так, — в его голосе прорезываются привычные командные нотки, и Антон давит улыбку, — и закрой глаза. — Хочешь, завяжу их вообще. — Я подумаю, — отвечает Арсений, — но не в этот раз. Антон послушно закрывает глаза и чувствует, как кровать рядом прогибается, а потом ему на бедра приземляется теплая тяжесть. — Ох ты, — вырывается у него. — Тихо. Антон замирает, чувствуя, как тонкие пальцы гладят его щеки, обводят контуры ушей, чуть надавливают под подбородком. Для него это все — почти слишком, член привстает, и он знает, что Арсений не может этого не чувствовать. Тот чуть заметно ерзает, и Антон издает задушенный звук — не испортить сейчас момент кажется очень важным. Вес смещается — Арсений наклоняется близко к нему, Антон чувствует его дыхание на губах. Он думал, что будет бороться с собой, чтобы не податься вперед, но сам себя удивляет — ему не хочется. Ему хочется, чтобы Арсений сделал все так, как хочется Арсению. — Ты четыре месяца ждал этого, — говорит Арсений ему почти в губы, — а я сейчас просто коснусь тебя, и все. — Я ждал два с половиной года, — хрипло отвечает Антон, — и буду ждать еще. — А если я не все смогу? — Тогда мы что-нибудь для тебя придумаем. Арс… — Не так ты говоришь, — говорит Арсений, — потому что мучить тебя в этих отношениях я не собираюсь, тебе нужен секс, Антон. — Да я сам решу… — Нужен, нужен, — перебивает Арсений, — мы тут все вокруг меня хороводы водим, но ты тоже человек и, самое главное — ты мой любимый человек. И думать мы будем о нас обоих. Но пока что у меня для моего любимого человека хорошие новости. — Какие? Вместо ответа он чувствует, как к его губам прижимаются чужие — сухие, мягкие, без намека на пошлость, просто чуть вжимаются в его и чмокают. — Можно я открою глаза? — Можно. Антон открывает глаза. Арсений, выпрямившись, с чуть растрепавшимися прядками и блестящими глазами, сидит на его бедрах и смотрит на него сверху вниз нечитаемым взглядом. — Ну как? — получается почти шепотом. — Нормально, — отвечает Арсений чуть дрожащим голосом. — Нормально? — Ну… Антон, как сказать-то это… Не противно, — его голос ломается, и он судорожно переводит дыхание, — мне не было противно. Я понимаю, как хуево это звучит после первого поцелуя. Но ведь для меня это равнозначно… — он вдруг падает и вжимается весь в Антона, прячет лицо ему в шею, ползет руками под спину, — обними? Антон молча обнимает его и чувствует, как стучит его сердце. Собственное вторит этому ритму. Все хорошо. Fin