Prepare to die... with fun!

Приношу извинения читателям за долгую задержку заключительной части, а также за ее стиль, отличающийся от веселой упоротости предыдущих частей - дело ведь близится к Жатве... Прошло... Я уже даже не помню, сколько прошло времени с начала наших тренировок. Ощущение дня и ночи потеряно полностью – мы просто вырубаемся, окончательно устав, там, куда смогли доползти, а потом возобновляем тренировку с того, на чем закончили, независимо от времени суток. Просыпаться рядом входит в привычку. И ладно бы только с Питом – недавно проснулась, а мне в лицо дышит Хеймитч. И сопит еще так сладко, что даже совесть немного мучила, когда я традиционно разбудила его кувшином ледяной воды. К его чести, он меня почти догнал. Мамина диета уже не настолько обременяющая, да и калории мы сжигаем весьма эффективно. И если бы не Прим и ее волшебный массаж – черта с два бы мы так быстро восстанавливались. Как-то видела, как Пит и Хеймитч дерутся за место в очереди к моей сестре. Очень удачно, чтобы мне прошмыгнуть первой. Иногда заходят родители Пита. Чаще отец. То есть, почти всегда он. Если уж совсем честно, он был целых четыре раза, а миссис Мелларк – один. И тот на троечку... Зашла в дом – мы как раз обедали – посмотрела на Пита, потом на меня – и клянусь, мы бы самовоспламенились на месте, если бы взглядом можно было убивать – а потом просто положила перед нами буханку и ушла. Кстати, Лютик, попробовав этот хлеб, отрыгнул здоровенный комок шерсти. Видимо, энергетика такая у матери Мелларка... Вот его отец – совсем другое дело. Добрый, застенчивый, с ясными голубыми глазами – у Пита такие же – и называет меня дочкой, от чего мне хочется немедленно провалиться сквозь землю от странного чувства вины... Но я отзываюсь. Хеймитч поднабрал мышечной массы, ловчее управляется с ножом, а не режет себе пальцы, как в начале тренировок. Как-то раз даже в дерево попал. Не в то, в которое целился, но все-таки прогресс. Ломает его без спиртного, конечно, сильно, но опять же не так, как раньше. А вот Пит получил кличку «спиртоубийца» и звание самого противного трибута на памяти Эбернети. Даже меня сделал. В принципе, недели мы могли бы отсчитывать по урокам Гейла – он все также приходит по воскресеньям, Пит все также мрачнеет с вечера субботы, Хеймитч все также просит хотя бы рюмочку в честь окончания трудовой недели. Все меняется... Погода все больше радует приятным теплом, и Луговина привычно расцветает весенними красками. Мы с Питом тоже расцветаем, несмотря на усталость – о спорт, ты жизнь, как говорится. Лютик – и тот стал какой-то матерый, что ли... Или просто разжиревший, черт его, котяру, разберет. Но, чем ближе Жатва, тем острее я понимаю, что даже по его наглой рыжей морде я буду скучать. Все меняются... Все больше грусти в глазах мамы и Прим, все больше решимости в моих и Пита. Хеймитчу в глаза вообще без слез не посмотришь – всегда один и тот же немой вопрос... Он уже кефир цистернами пьет – хоть какой-то градус. Сегодня я улыбаюсь. Скоро Жатва, и я почти наверняка погибну на Арене... Но кого это волнует в такой чудесный солнечный день? Я просто смотрю на Луговину. Слежу за солнечным зайчиком. Держу за руку Пита – он тоже улыбается. Выглядим мы, вероятно, как шизофреники, хотя даже если и так, от Бойни нам не откосить. Ну и пусть, сегодня ведь такой замечательный день. Я знаю, что Пит будет жить. Не знаю, откуда у меня эта уверенность, но я знаю – этот веселый, добрый парень будет жить. Будет помогать отцу, ругаться с матерью, печь хлеб и выпивать по воскресеньям. Женится на какой-нибудь везучей дуре – я не ревную, не ревную – и станет добрым папочкой двоих милых малышей. Но перед этим я устрою Капитолию и лично президенту Сноу такой ядреный Апокалипсис, какой в страшном сне не приснится. Вот что я знаю – я обязательно что-нибудь натворю. И вытащу Пита. Сегодня я улыбаюсь. Сегодня ведь такой замечательный день.