Кара

***

      — …потрошение, четвертование, испепеление…— методично перечислял Куруфин. — Что ещё? Повешение?       — Уже говорил, — буркнул в ответ Келегорм и отвёл взгляд. Смотреть из окна на серые камни крепостного двора под серым зимним небом было тоскливо, но смотреть на брата было ещё тоскливей. — Что ты заладил? Ну что Нельо с нами сделает? Что он может сделать? У нас и так ничего не осталось.       — Если ты считаешь свою жизнь ничем, не смею спорить.       — А что? Лично у меня не осталось и собачьего хвоста!       Его усмешка больше походила на оскал.       Куруфин скривил губы в ответ:       — Полагаешь, Старший оставит всё как есть? Правда? После того, как…       Они оба замолчали. Когда они добрались до Химринга — без воинов, без оружия, на одном коне! — Маэдрос был страшен. Слушал их молча, только темнел лицом да катал желваки на скулах. А они… Начали они бодро, а закончили заупокой, как говорят эдайн. Когда выдохлись, и объяснения окончательно превратились в оправдания, а те пошли по второму кругу, Маэдрос, государь их и старший брат, встал.       Подошёл и отвесил каждому по пощечине.       Бил, не жалея, — оба оказались на полу.       «Лучше бы вы там остались»       Там — на Тол-ин-Гаурхот, этого можно было не объяснять.       — Он не убил нас за Финрода, — Келегорм сунулся в окно, подставляя лицо холодному северному ветру. — За потерю союзников убивать точно не станет.       — Уверен?       Келегорм молчал долго. Глядел, как низкие снеговые тучи на севере набухают грязно-красным — там царапали небо отсветы Тангородрима. Наконец ответил:       — Нет. Не уверен. А что ты предлагаешь? Бежать?       Куруфина передёрнуло. Слово горчило и пахло лежалыми листьями, будто он снова распростерт на спине, а над ним нависает разгневанное лицо смертного и тёмная сталь Ангриста мечтает войти в глазницу.       — От Нельо я не побегу, — он стал рядом с братом, опёрся плечом о камень стен. Холода Куруфин не чувствовал. — Он мой король. Его… его право.       — Нам и бежать некуда.       Куруфин промолчал. Они оба понимали, что не в этом дело.       — Мне даже ходить здесь тяжело, — внезапно пожаловался Келегорм.       Куруфин сжал губы и кивнул. Новость о случившемся пронеслась по Химрингу как огонь по Ард-Гален. Им никто и ничего не говорил, но взгляды…       — Значит, если захочет, пусть убивает, — пожал плечами он.       Келегорм кивнул и наконец затворил окно, оставив зиму снаружи. Согласился:       — Пусть. Хуже смерти он все равно ничего не придумает.

***

      — Лучше бы убил, — разлепил побелевшие губы Куруфин, когда дверь покоев Маэдроса затворилась за спиной. Зима грозила стать самой долгой в его жизни.       — Лучше бы убил, — мрачно повторил за братом Келегорм и поторопился: — Конюшни, чур, убираю я! Тогда кухни на тебе…