You said forever (and I almost bought it)

      Прошла неделя, как семья Салли потеряла старшего сына. Неделя с тех пор, как Ло’ак видел застывшее тело брата посреди поля битвы. Неделя с момента, когда он смотрел на свои окровавленные руки и понял, что никогда не простит себе убийства Нетейама.       Потеря старшего брата – все, о чем думает Ло’ак большую часть времени. Лишь в тех редких случаях, когда ему удается заснуть прерывистым сном, сразу после пробуждения мальчик пребывает в блаженном неведении о трагедии, пережитой его семьей. Когда всего на долю секунды он живет в мире, где Нетейам всегда будет рядом, чтобы защитить его. До того, как воспоминания вернутся, и он снова утонет в горе, гневе, боли и вине. Он чувствует такую вину, что сам с трудом верит, что его грудь еще не раскололась от этой тяжести. Осознание, что он все еще жив, когда его брата уже нет, разрывает душу на мелкие части.       Ло’ак мало спит в эти дни.       Он просто лежит с горящими от непролитых слез глазами и смотрит на тканые стены маруи. Слушает, как Кири утешает плачущую Тук, пока она не успокаивается. Как сама Кири тихо плачет, судорожно дыша, пытаясь не разбудить маленькую девочку, которая и так почти не спит. Лучше всего она всегда спала с Нетейамом, свернувшись калачиком рядом с ним, где чувствовала себя в безопасности.       Иногда Ло’ак сидит рядом с Кири, держась с ней за руки, пока она плачет. Они никогда не обсуждали это, но он знает, что она задается вопросом, почему он сам никогда не плачет. А он просто не может заставить себя сказать ей, что думает, что не заслуживает оплакивать брата, которого убил. Узнав это, она стала бы сочувствовать ему, и сделала бы еще больнее.       Со временем, уставшим горевать сестрам снова удается быстро засыпать, и тогда он остается в тишине. В тишине, которая всегда кажется слишком тяжелой. Иногда, в такие моменты, он погружается в воспоминания и словно снова слышит, как его мать молится Эйве, видит, как она сжимает тело Нетейама, будто одним лишь желанием может вернуть ему жизнь. Ло’аку кажется, он никогда не сможет забыть ее крик. Ее голос хриплый, но всегда такой успокаивающий, даже если кажется, что внутри себя она никогда не переставала кричать.       Папа держит себя в руках. Пытается быть сильным для своей семьи. Это напоминает Ло’аку о Нетейаме и о том, как он всегда пытался всех защитить. Эта мысль ранит, поэтому подросток старается не зацикливаться на ней. Однако, когда отец думает, что никто не смотрит, Ло’ак видит, как маска сползает, и на его лице появляется такое же измученное выражение, как тогда, когда он был готов смириться со своей гибелью и отдаться океану.       Понемногу семья приспосабливается к новым реалиям, в которых так же светит солнце, и волны океана встречаются с берегом, а сердце его брата больше не бьется. Помогает лишь то, что каждый день они посещают дерево духов. В первый раз, когда они пошли к нему всей семьей, Ло’ак просто замер; ему было плохо от одной только мысли о встрече с Нетейамом. Увидеть брата, которого он убил… Но, затем, он услышал, как отец сказал Кири, что не может позволить ей рисковать, опасаясь повторного припадка под водой. Что она не сможет увидеть своего брата.       У Ло’ака разбивается сердце из-за жалости к сестре, но больше всего он чувствует облегчение от того, что у него появился предлог не идти. Он говорит сам себе и своей семье, что хочет остаться и подождать вместе с Кири, чтобы она не была одна, и все ему верят. Кири бросает на него слегка вопросительный взгляд, который он игнорирует. Она слишком подавлена еще одной жертвой, с которой сталкивается ее брат, поэтому не пристает к нему с лишними вопросами.       Брат и сестра вместе ждут рядом с водой в напряженной тишине.       — Тебе не обязательно оставаться ради меня.       — Что? — в ответ она раздраженно фыркает, и это так в ее стиле, что слезы вот-вот польются по его щекам.       — Я думаю, тебе нужно пойти к нему. Может быть, даже больше, чем любому из нас.       И тут Ло’ак паникует. Еще немного и она попадет прямо в эту открытую, гноящуюся рану, которую он так пытается скрыть. Поэтому он снова включает раздражающий режим младшего брата, словами отталкивая ее, защищаясь.       — А может тебе стоит перестать строить из себя старшую и прекратить указывать мне, что делать?       Он тут же сожалеет о своих словах, как только они слетают с губ. Кири смотрит на него широко раскрытыми от шока глазами, которые блестят от непролитых слез. Она отворачивается от него и замолкает, но Ло’ак видит, как ее плечи трясутся от безмолвных рыданий. Его сердце колотится как барабан, когда он понимает, что с каждой секундой, что он молчит, пропасть между ними увеличивается все больше и больше. Так сильно, что он, возможно, не сможет преодолеть ее. Поэтому он придвигается к ней и дергает за одну из маленьких косичек, обрамляющих ее лицо, как он делал, когда они ссорились в детстве.       — Прости.       Он чувствует, что она немного шевелится, но все еще отворачивается от него.       — Я не это хотел сказать, Кири. Мне жаль. Я просто скучаю по нему, и я так устал, что уже не знаю, что несу. Я больше не могу нормально спать.       Между ними стоит молчание. На секунду он думает, что похоже потерял сразу двух: и брата, и сестру, из-за собственной глупости, но потом Кири все же отвечает.       — Я знаю, — она поворачивается к нему лицом; в ее взгляде все еще есть упрек, но Ло’ак замечает в нем и неуверенность, которую никогда не видел раньше.       — Я знаю, что ты не спишь.       — Откуда ты знаешь?       Она пожимает плечами.       — Я знаю, что никогда не буду Нетейамом, — он вздрагивает от ее слов, понимая, какую боль причинил ей тем, что сказал.       — Но кто-то должен присматривать за тобой теперь, когда его нет.       Она замолкает на мгновение, прежде чем шепотом продолжить.       — Я уже потеряла одного брата, и я не позволю, чтобы с тобой тоже что-то случилось.       И Ло’ак обнимает ее, крепко прижимая к себе, словно никогда больше не отпустит, и она отвечает ему тем же. Они сидят так какое-то время, прежде чем расслабиться в более нежных объятиях и полностью отпустить этот разговор. Кири вытирает глаза, и Ло’ак снова извиняется за то, что расстроил ее, а она лишь улыбается и берет его за руку. Двое сидят в уютной тишине, пока не появляется остальная часть семьи с мокрыми от слез глазами. Однако все они выглядят все же немного счастливее, чем раньше.

***

      Проходит первая, а потом и вторая неделя. К концу второй все, кроме Ло’ака, навестили Нетейама несколько раз. Даже Кири, которая хоть и не может связаться с деревом, приходит посидеть рядом с ним, чтобы вспомнить брата и рассказать ему о своем дне. В конце третьей недели отец решает поговорить с младшим сыном, наблюдая, как он сидит на берегу океана и разламывает твердые ракушки и кораллы.       Когда старший Салли садится рядом с ним, мальчик прерывает свое занятие и прячет руки в воде, чтобы отец не увидел его стертые в кровь пальцы. Он уверен, что сейчас его будут отчитывать, поэтому даже рад чувствовать, как соленая вода обжигает порезы. Это помогает отвлечься на физическую боль. Однако его ожидания не оправдываются.       Ло’ак краем глаза наблюдает за отцом и замечает борьбу на его лице, будто тот ищет способ преодолеть пропасть между ними. Атмосфера накалена. Они почти не разговаривали после похорон Нетейама, в основном по собственному решению Ло’ака. Он избегал отца, зная, что тот, должно быть, винит его в гибели любимого сына.       Решив покончить с этой мучительной тишиной, Ло’ак открывает рот, чтобы уже сказать что-нибудь, что угодно, что могло бы снять напряжение. Но отец опережает его.       Хриплым от эмоций голосом он начинает:       — Я когда-нибудь рассказывал тебе о своем брате?       Все, что Ло’ак может, это просто смотреть на него. Брат? Он не знал, что у его папы есть брат. С другой стороны, он вообще мало что знает о его жизни до Пандоры. Он всегда сводил рассказы о себе к минимуму, говоря, что его «настоящая жизнь началась в ту минуту, когда он начал влюбляться в их мать».       И тут мальчик понимает, что просто пялится и не отвечает, поэтому выдавливает «нет», поспешно добавляя в конце «сэр».       Он видит, как отец морщится от его слов с выражением боли на лице. Сильный дискомфорт ощущается в его сухом смехе.       — Не нужно «сэр», Ло’ак. Больше не нужно. Я знаю, что в последнее время я был скорее сержантом по строевой подготовке, чем отцом. И мне жаль, что я не понял этого до… — он замолкает, но Ло’ак может слышать несказанные слова. «До того, как Нетейам погиб».       Отец откашливается, прочищая горло, прежде чем продолжить.       — Так что никаких «сэр». Точно не от тебя.       Все, что Ло’ак может, просто молча смотреть на своего отца. Не желая этого, он чувствует, как слезы наворачиваются на его глазах от слов, которые он мечтал услышать годами. Он устремляет взгляд к воде и смотрит на плескание волн океана, пытаясь успокоиться. Папа снова молчит, но прежнее напряжение уходит. Через несколько мгновений мальчик сам поворачивается к отцу.       — Так у тебя был брат?       Отец резко кивает, и это выглядит немного болезненно.       — Томми. Он был моим близнецом. Старше всего на 5 минут, но никогда не позволял мне забывать об этом, — смеется про себя. — Он всегда называл меня младшим братишкой, а я всегда ненавидел это.       — Почему ты не рассказывал нам о нем раньше?       — Потому что это больно. А я трус и проклятый дурак, который убегает от своих проблем вместо того, чтобы сталкиваться с ними лицом к лицу, — он снова сухо смеется. — Я проделал весь этот путь до другой планеты, чтобы сбежать от него.       Ло’ак смотрит на него в замешательстве, потрясенный его откровением. Отец вздыхает.       — Я получил травму на войне. Как только я восстановился, я… я уже не смог ходить.       Ло’ак даже представить не может, какого это - вот так застрять в собственном теле. Его отец, который всегда так энергично передвигается... Это настолько ужасная мысль, что он тут же выбрасывает ее из головы.       — Это длинная история, но, когда я вернулся домой, я был зол. Я был зол и думал, что моя жизнь закончилась. Я пил, с кем-то дрался и практически наплевал на нее. А вот мой брат, он был просто идеальным сыном. Доктор философии, ученый. И я, просто болван, вышедший из ума, который решил пойти воевать на войне, в которой не следовало сражаться, — снова болезненный смех. И Ло’ак чувствует связь со своим отцом так, как никогда раньше.       — И вот однажды два парня находят меня после того, как меня выбросили из какого-то бара, и они говорят мне… они говорят мне, что Томми мертв. Что моего гения-брата, который хотел внести в мир изменения, какой-то идиот убил ножом, — его горло сжимается, когда он делает прерывистый вдох. Напряжение в его голосе растет по мере того, как он говорит, но он продолжает. — Они показали мне его тело, и я никогда не чувствовал себя более одиноким, чем в тот момент. И когда они спросили, не хочу ли я занять его место в миссии на Пандоре, чтобы управлять его аватаром, я согласился.       Отец указывает на свое тело.       — Это был аватар Томми. И в первый раз, когда мне показали его, все, что я мог видеть, это моего мертвого брата. Я чувствовал себя самым неподходящим человеком в мире, пытающимся встать на его место.       Отец пожимает плечами, немного судорожно, если честно, а затем он словно начинает ломаться. Одинокая слеза стекает по его лицу. Затем еще одна, пока его отец не начинает плакать впервые после смерти Нетейама. И все, о чем Ло’ак может думать, это насколько он и его отец похожи.       Папа всхлипывает, успокаиваясь, прежде чем снова повернуться к Ло’аку.       — Долгое время, даже после того, как мы выиграли войну, я не мог смотреть на свое отражение, не видя, как он смотрит на меня. И теперь, когда я смотрю на тебя, я вижу себя, смотрящего в ответ. И тебе пришлось пережить так много вещей, которые я пообещал себе, что моим детям никогда не придется испытать. И я так сожалею об этом, сын. Я так сожалею.       Он низко опускает голову, и Ло'ак пытается что-нибудь сказать, чтобы папа продолжал говорить. Чтобы не потерять эту связь, которой раньше никогда не было между ними.       — Это не твоя вина, пап, — отец переводит взгляд на него. Ло'ак продолжает и путается в словах, пытаясь произнести их быстрее. Чтобы как-то облегчить боль отца. Мальчик не знает, как Нетейаму всегда удавалось с такой легкостью утешать их всех на протяжении многих лет. Это тяжело; слова застревают у него во рту, но он выдавливает их. — Смерть Томми не твоя вина, как и смерть Нетейама. Это не твоя вина, а моя. Я причина, по которой мы вообще были там. Я причина, по которой он был на лодке. Я причина его смерти.       Ло’ак делает паузу и понимает, что его руки трясутся. Он впервые вслух сказал, что его старший брат мертв.       — Это моя… — его голос дрожит. Срывающийся шепот - все, что выходит. — Это моя вина, пап. Это все моя вина.       Теперь его дыхание учащается, а сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди. Будто оно готово бежать к желтым корням дерева духов, где они похоронили брата. Ло’ак с удивлением понимает, что его зрение затуманилось, и слезы текут по его лицу. Это первый раз, когда он плачет после похорон.       — Я не хотел, пап. Прости меня. Я так виноват. Это я должен был быть вместо него. Это должен был быть я…       Срывающиеся рыдания вырываются из его груди, и мальчик обхватывает себя руками, пытаясь облегчить боль. Но она такая сильная, что ее невозможно остановить.       К его плечу прикасаются, и он с ужасом вспоминает, что он здесь не один. Отец видел, как он ломается. Подросток пытается собраться.       — Прости, прости. Все нормально. Я в порядке.       Папа обхватывает его лицо руками, пытаясь встретиться с ним взглядом, но Ло’ак не может вынести даже мысли о том, что может встретить разочарование на его лице. Он закрывает глаза, молясь, чтобы кто-нибудь забрал его отсюда.       — Эй, эй, Ло’ак. Сынок, посмотри на меня. Пожалуйста, — Ло’ак с трудом может вспомнить, когда голос отца звучал так нежно последний раз.       Мальчик открывает глаза и смотрит на старшего, удивленный тем, что та же боль отражается и в его взгляде.       — Смерть Нетейама не твоя вина.       Эти слова шокируют его. Ему кажется, если отец отпустит его, он просто растворится в какой-то тьме и не вернется к жизни.       — Даже не смей думать, что это твоя вина. Все, что происходит, началось еще до твоего рождения и до рождения твоего брата. Это… это все из-за меня, — Ло’ак чувствует, как папины руки дрожат, держа его лицо. — Мне жаль, если мы… если я заставил тебя чувствовать себя так. Но это не твоя вина, Ло’ак. Тебя никто не винит. Я не виню тебя.       Когда слова доходят до него, Ло’ак начинает рыдать. Папа притягивает его к себе, обнимая, как раньше, до того, как вернулись RDA. Прямо как в те времена, когда каждое ободранное колено было концом света, а папины руки были самым безопасным местом в мире. Мальчик прячет лицо на груди отца и, наконец, позволяет себе прочувствовать все, чего так избегал последние недели.       Он чувствует свое горе, свой гнев и такую сильную боль, что кажется, она способна убить его, если он позволит ей. Но затем он слышит, как папа на ухо бормочет ему тихие утешающие слова, и Ло’ак ощущает под щекой рокот в груди родителя. Отец обхватывает его затылок, и это движение до боли напоминает Нетейама, что окончательно ломает подростка.       Они еще долго сидят там. Держась друг за друга, пока их горе грозит поглотить их целиком. До тех пор, пока, наконец, Ло’ак не чувствует, что может дышать впервые с момента гибели брата. Он слегка отстраняется от отца и отпускает его, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.       Старший Салли говорит голосом, наполненным эмоциями:       — Ло’ак, я думаю, тебе следует пойти к брату.       У мальчика снова наворачиваются слезы, но на этот раз он сдерживает их. Он отрицательно качает головой.       — Я не могу. Еще нет.       Папины уши немного опускаются от того, что, по мнению Ло’ака, является разочарованием, но оно направлено не на самого мальчика, а на тот факт, что сын так себя чувствует. Он кивает, принимая ответ, и протягивает руку, чтобы погладить сына по голове. Этот жест заставляет сердце Ло’ака болезненно сжаться, но он находит в этом небольшое утешение. Может быть, даже если Нетейам и ушел, душой он все равно будет с ним.       — Давай, сынок. Давай пойдем домой.       Они возвращаются к их маленькому маруи в комфортной тишине, пока не приближаются к дорожке, ведущей прямо ко входу. Шаги отца замедляются, и Ло'ака тоже, пока они в итоге просто не останавливаются перед домом. Мальчик в замешательстве наблюдает за отцом, но терпеливо ждет от него каких-то действий.       — Я горжусь тобой, сын.       Вес сказанных слов медленно добивает Ло'ака, и он с безумной силой бросается на отца, спотыкаясь и чуть не падая на пол. Мальчик прижимается к нему, словно ребенок, которым он по сути и был.       — Я люблю тебя, пап, — руки отца почти до боли сжимают его в объятиях, но он наслаждается этим моментом. Когда они отпускают друг друга и заходят внутрь, Ло'ака встречают теплые объятия матери, улыбка Кири и очень восторженные объятия Тук.       В ту ночь он засыпает, чувствуя себя лучше, чем за последние несколько недель.

***

      Со временем начинает казаться, что все снова может быть хорошо. Когда он улыбается своей матери, теперь это кажется менее натянутым. Боль становится немного меньше каждый раз, когда он поворачивается, чтобы сказать что-то Нетейаму, прежде чем вспоминает, что его больше нет. Он позволяет себе веселиться, когда отправляется нырять с Циреей и Тук. Но он до сих пор так и не посетил дерево духов, чтобы увидеть своего брата. От одной только мысли в его груди поднимается такое чувство вины, что кажется, он утонет в нем.       Он так и не пришел к нему. Ни разу. Он думает об этом каждый раз, когда видит яркую улыбку матери после ее возвращения. Каждый раз, когда видит отца, скинувшего этот груз с плеч. Каждый раз, когда он так сильно сгорает от необходимости рассказать Нетейаму о своем дне, о простых будничных делах, которые Нетейам всегда выслушивал без жалоб, он думает об этом. Но даже если теперь он знает, что его семья не винит его, и он верит в это, сам он до сих пор винит себя. Они все уговаривают его пойти, поговорить с ним, но они не могут понять чувства вины, которое он испытывает. Не могут понять то, как он до сих пор просыпается посреди ночи и клянется себе, что буквально чувствует кровь Нетейама на своих руках. И Ло'ак не знает, пройдет ли это когда-нибудь вообще.       Удивительно, но именно Тук наконец удается убедить его сделать это. Вообще, у него всегда были проблемы в общении с младшей сестрой, хоть он изо всех сил пытался преодолеть разницу в возрасте между ними. У него не получалось сделать это так же легко, как у Нетейама, который посмотрел на Тук через несколько мгновений после ее рождения и сразу понял, что станет для крохи лучшим братом. Нетейам всегда находил время для нее в своем плотном графике, будь то на игры, обучение ее чему-то новому или просто объятия, чтобы утешить после резких слов Ло'ака.       Теперь Ло'ак проводит с ней время, не то что раньше. Он хочет быть уверен, что уделяет ей достаточно внимания «один на один», чтобы как-то облегчить потерю их старшего брата. У него самого было всего 14 лет с Нетейамом, а у нее и того меньше. Так что, если ему придется играть с ней во множество глупых игр, которые заставят ее смеяться, он с радостью сделает это.       Прямо сейчас она сидит позади него, запустив руки в его волосы, и практикуется в плетении косичек. Когда она подошла к нему утром и спросила, позволит ли он ей, его сердце почти остановилось. Он неосознанно потянулся, чтобы коснуться косичек, которые в последний раз были заплетены Нетейамом за день до того, как они его потеряли. Ло'ак рвал и метал и уже был готов серьезно поругаться с родителями, когда Нетейам, почувствовав напряжение, сказал, что они с Ло'аком собираются погулять, чтобы он мог «поправить косички своего братишки-скауна, ведь они растрепались после неприятностей, в которые он влез». Все засмеялись, напряжение тут же ушло, и братья пошли к большому камню на воде, где Нетейам заплетал ему волосы и дразнил по поводу Циреи, пока младший не треснул его. Это был хороший день, один из лучших. И последний с его братом.       Мама бросила на него панический взгляд, точно отражающий его собственные чувства. Она неделями предлагала переплести их, но сын каждый раз отказывался, не желая расставаться с последними косами, которые Нетейам заплел для него. Но прежде чем мама успела вмешаться, чтобы отвлечь Тук на другой разговор, он согласился, пошутив о том, что косички и правда разболтались.       Малышка тут же развеселилась и побежала за своей корзинкой с бусами и лентами, пока мать смотрела на сына со слезами на глазах.       — Ло'ак, ты же знаешь, что ты не обязан. Я могу отвлечь ее на что-нибудь другое, — однако мальчик пожал плечами и сказал ей, что, по его мнению, может быть, время пришло. И что он был бы счастлив, если бы это сделала именно его младшая сестра.       Услышав это, мама крепко обняла его, и он почувствовал ее слезы на своем плече. Потом в комнату ворвалась Тук со своей маленькой корзинкой и схватила его за руку, чтобы притащить на свое любимое место. Он бросил на маму последний взгляд через плечо и увидел, что она смотрит на них с легкой улыбкой, сцепив руки у груди. На мгновение Ло'аку показалось, что теперь он немного лучше понимает своего старшего брата.       Сейчас он молча сидит на небольшой песчаной отмели, покрытой цветами и ракушками, которых он никогда раньше не видел, и немного морщится от того, как Тук заплетает его волосы в слегка перекошенные косы. Тук не перестает болтать, пока занята работой. Когда она заплетает примерно половину головы, она замолкает, и вдруг тянет его за волосы. Он поворачивается, чтобы спросить ее, что случилось, но она тянет еще сильнее. Мальчик шипит от боли, но держит голову прямо, пока она что-то обдумывает за его спиной.       — Нетейам помог мне найти это место.       Его сердце сжимается при упоминании о брате, но он прогоняет это чувство. Он тихонько хмыкает в ответ, и решает позволить ей самой продолжить озвучивать свои мысли, не давя на нее.       — Это наше с ним место для плетения. Мое и его. У него есть еще другое место с мамой, — Ло'ак издает немного растерянный звук, который Тук, должно быть, улавливает, поэтому она уточняет. — Мама всегда заплетает ему волосы. Он говорит, что так они проводят время вместе, поэтому у них есть свое место для косичек. Нетейам заплетает мне волосы и позволяет мне практиковаться на нем, так что и нам пришлось найти собственное место для плетения. Он говорит, что мама заплетает его, потому что он мамин сынок, а я заплетаю его, потому что я его любимая девочка. И это только наши места, мы больше никого не пускаем сюда. Но я видела маму на их месте плетения с Кири, поэтому я захотела поделиться с тобой моим.       Взгляд Ло'ака затуманен слезами, когда он пытается сохранять самообладание, чтобы продолжить слушать сестру. Ло'ак не знал этого... Не знал, что плетение было чем-то, что мама передала Нетейаму, который затем передал это Тук. Но с осознанием, что малышка хотела разделить это секретное место с ним, а не с сестрой или мамой, слезы покатились по его лицу. Девочка молчит какое-то время, и он думает, что, может быть, она закончила рассказывать, но она продолжает.       — Я спрашивала Нетейама, можно ли мне заплести и твои волосы, и он сказал, что, по его мнению, тебе это понравится, — она хихикает на секунду. — Но он сказал, что я должна быть нежной, потому что твоя голова чувствительна, когда ее заплетают.       И это банальное знание, которое старший брат подметил, и о котором Ло'ак даже не задумывался, заставило его, черт возьми, снова плакать. Он всегда предпочитал косички, сделанные братом, всем остальным, потому что это не было больно. Он никогда никому не говорил о дискомфорте, потому что не хотел выглядеть ребенком, но Нетейам знал. Он знал и всегда был готов помочь заплести красивые тугие косы так, чтобы Ло'аку не пришлось терпеть боль.       Ло'ак тянется назад, чтобы положить свою руку на руку Тук. И он чувствует, как она слегка вздрагивает от его прикосновения, словно боится, что он на нее сердится. Ло'ак знает, что его голос дрожит, но он не хочет, чтобы Тук волновалась, поэтому выдавливает:       — Это очень мило с твоей стороны, Тук. Спасибо.       Она расслабляется от его слов и продолжает заплетать косы. Еще несколько минут между ними стоит полная тишина, прежде чем она снова замедляется.       — Ты скучаешь по нему? — она вдруг спрашивает.       Вопрос шокирует его. Конечно, он скучает по Нетейаму, даже если стало немного легче, чем раньше. После потери брата в его сердце по-прежнему огромная дыра, и он постоянно чувствует ее.       — Конечно, я скучаю по нему, Тук. Я скучаю по нему каждый день, — девочка сильно дергает его за косичку, и это действие немного похоже на своего рода наказание.       — Тогда почему ты никогда не навещаешь его? — он изо всех сил пытается найти, что ответить, но не может сказать ничего, что полностью объяснило бы чувство вины, которое сжимает его горло и угрожает задушить его. Да даже если бы он и мог объяснить, он все равно не хотел грузить ее этим.       Тук издает звук, в котором отражена смесь гнева и торжества по поводу своей правоты. Он слышит слезы в ее голосе, когда она говорит.       — Вот видишь, ты не скучаешь по нему. Если бы ты скучал, ты бы пришел к нему, — внезапно ее слезы превращаются в злость, и это напоминает ему о том, как горе его матери может так же колебаться между слезами и местью. Девочка отпускает его наполовину распущенную косу и шипит на него.       — Он скучает по тебе, ты же знаешь. Я знаю, что он на самом деле не понимает, почему он скучает, ведь он не знает, что его больше нет. Но когда я навещала его в прошлый раз, мы были в воспоминании о том, как папа взял тебя исследовать другую часть леса. И нам обоим так сильно не хватало тебя, он беспокоился о том, что ты далеко. Так что он скучает по тебе, Ло'ак, я могу сказать это по воспоминаниям, которые мы видим. Но он сам не может прийти к тебе, а ты не идешь к нему. Это нечестно, — и вот ее слезы снова вернулись на последних словах.       — Я скучаю по нему, Тук. Я клянусь. Я скучаю по нему так сильно, что иногда не могу дышать. И мне больно, потому что я вижу его каждый день, — слезы текут непрерывным потоком, и он позволяет им скатываться по щекам.       — Я вижу, как он смеется надо мной, когда Кири и Ротхо дразнят меня по поводу Циреи. Я вижу, как он улыбается мне, когда я летаю высоко в небе на икране. Я вижу его всякий раз, когда смотрю на маму. Я вижу его в том, как папа защищает нас, насколько может. И я так сильно вижу его в тебе, Тук, все, что ты делаешь, напоминает мне о нем. И мне так больно от этого.       Он улыбается сквозь эту боль и, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на свою младшую сестру. Она смотрит на него в ответ, слезы блестят в ее глазах, и в них все еще осталось немного гнева.       — Тогда почему бы тебе просто не пойти к нему? — спрашивает она. — Если тебе все равно больно, то ты должен его увидеть. Он всегда знает, как утешить нас, но он не сможет помочь тебе, если ты не придешь к нему.       И Ло'ак понимает, что у него нет ответа на этот вопрос. Он просто плачет. Он оплакивает все годы, которые он провел с братом, и все годы, которых уже никогда не будет. И Тук падает к нему на колени, как делала раньше с Нетейамом. Свернувшись калачиком, она становится достаточно маленькой, чтобы спрятаться под его подбородком. Подобное действие только сильнее заставляет его плакать, пока он чувствует, как его грудь становится влажной от слез сестры. Ло'ак укачивает их двоих, пока они вместе горюют по своему братишке. Постепенно слезы останавливаются, и мальчик слегка приподнимает Тук, выпуская из объятий. Он протягивает руку и мягко кладет ее на голову сестре, точно так же, как Нетейам всегда делал ему, чтобы успокоить и показать свою любовь.       — Я пойду к нему, Тук. Я обещаю.       Она одаривает его слабой, но довольной улыбкой:       — Он не может дождаться, когда увидит тебя.       Они сидят там еще какое-то время, прежде чем она заканчивает заплетать косички Ло'ака. В основном они хранят молчание, пока девочка сосредотачивается на том, чтобы сделать косы как можно более аккуратными, и, стоит отметить, она удивительно нежна. Когда она доходит до двух последних косичек, обрамляющих его лицо, она заставляет брата закрыть глаза, пока заканчивает с ними.       Ло'ак закатывает глаза, но подчиняется ее просьбе. Разумеется, он немного подглядывает, ровно настолько, чтобы увидеть ее сосредоточенно высунутый язык. Это вызывает улыбку и облегчение. Потом он снова закрывает глаза и на секунду представляет, что это нежное прикосновение Нетейама нанизывает бусинки на его косы. Однако он слишком быстро возвращается в реальность, когда Тук издает торжествующий крик и толкает его, чтобы он посмотрел на свое отражение в воде.       Ло'ак немного ворчит, но на самом деле улыбается, когда она не может видеть его лицо. Он наклоняется над водой и рассматривает свое отражение.       — Скажи, тебе нравится? — тихо спрашивает девочка у него за спиной.       На самом деле, Ло'аку казалось, что он выплакал уже все слезы, но, когда он смотрит на знакомые фиолетовые, оранжевые, бирюзовые и красные бусины в волосах, он чувствует, как они снова наполняют его глаза. Его сердце разрывается при мысли о том, что маленькая Тук, которая так рано прошла через многое, дала ему частичку старшего брата, чтобы она всегда была с ним.       Подросток отвечает хриплым голосом:       — Мне очень нравится, Тук.       Она бросается к нему, и он крепко-крепко обнимает ее. Ногти девочки впиваются в его руки, она сильно сжимает его неровные косы, делая больно, но в этот момент мальчику наплевать, ведь он держит Тук на руках и благодарит Эйву за подарок, который сестра неожиданно ему сделала. Он благодарен и за бусины в волосах, и за смелость наконец-то навестить своего брата.

***

      И вот время пришло. После 3 месяцев оправданий, почему он не может навестить своего брата, Ло'ак отправляется к дереву духов. Его семья замечает, что сегодня в нем что-то изменилось. Они кидают на него подозрительные взгляды, когда думают, что он не смотрит, но мальчик игнорирует их. Только Тук знает причину и радостно сияет, видя, как брат стучит ногой из-за накапливающейся внутри нервной энергии.       В течение всего семейного завтрака Ло'ак с трудом может усидеть на месте. Но Тук, видимо, замечая это, садится рядом с ним и болтает о ракушках, которые она собрала с Циреей. Ее рассказы заставляют его улыбаться и успокаивают. Но как только мальчик может, он тут же вскакивает, намереваясь уйти, и бормочет какие-то оправдания о том, что ему срочно куда-то нужно.       Он выбегает из маруи, но не успевает сделать и пару шагов, когда нежная рука тянет его назад.       — Ло'ак, — мамин мягкий голос снимает напряжение, успокаивая. — Все в порядке, сын мой?       Он все еще стоит спиной к ней, когда отвечает:       — Все хорошо, мам, я просто занят.       Она разворачивает сына к себе и ищет на его лице подтверждение того, что он говорит ей правду. Ее взгляд останавливается на бусинах, украшающих его косы, и глаза наполняются слезами. И Ло'ак видит в них понимание. Он смотрит на мамин шейный платок, который она теперь носит каждый день после похорон. Тот, что принадлежал Нетейаму.       — О, мой милый мальчик, — ее голос дрожит, но в нем так много счастья, что Ло'аку снова кажется, его сердце вот-вот разобьется. — Иди. Он ждет тебя.       Он кивает и уже поворачивается, чтобы уйти, но вдруг колеблется и резко бросается в объятия матери, крепко обхватывая ее. Ло'ак чувствует, как ее дыхание сбивается на мгновение, прежде чем она крепко обнимает его в ответ. Ее рука гладит его волосы, задерживаясь на косичках, украшенных бусинами. Ло'ак лбом прислоняется к платку на шее, и на секунду ему почти кажется, что он обнимает Нетейама.       Мама медленно отпускает его, и когда он встречается с ее взглядом, он видит в нем гордость. Мама выглядит счастливой, наверное, впервые с тех пор, как умер брат. Им не нужны никакие слова. Мать улыбается с мокрыми глазами, прежде чем кивнуть ему.       Ло'ак видит ее одобрение и поддержку и улыбается в ответ. Он идет к своей илу, прося ее отвезти его к брату.       Его сердце колотится все быстрее и быстрее по мере приближения к дереву духов, и дыхание заметно утяжеляется. Ло'ак подплывает к священному месту, отчаянно пытаясь замедлить сердцебиение. Но гигантское дерево, возникшее перед ним, мешает нормально дышать.       В животе боль, а сердце выпрыгивает из груди. Ло'ак чувствует, как паника возрастает, но он соскальзывает со своей илу и легонько похлопывает ее, отпуская. Никого не должно быть здесь кроме него.       И Ло'ак пытается. Правда. Он ныряет вниз, но его сердце так бешено стучит, что ему удается проплыть всего несколько футов, прежде чем он снова всплывает и хватает ртом воздух. Мальчик думает о словах Циреи и ее нежной улыбке, пытаясь успокоить свое сердце. Он думает о том, как его все еще сломленные родители были счастливы, возвращаясь от бухты предков. Он думает о своих сестрах. О том, как Кири любуется красотой океана, и Тук крепко спит по ночам, свернувшись калачиком рядом с ним.       Его сердце все еще колотится, но дыхание, наконец, замедляется. Он подплывает к небольшому камню, выступающему над поверхностью воды, и садится. Главное дышать.       И тогда он позволяет себе думать о Нетейаме, вспоминая о том, какой он был.       Он помнит его смех и то, как он всегда рассказывал Ло'аку глупые шутки, чтобы ему стало легче. Он помнит его объятия и утешение, которое они ему дарили. Он вспоминает о том времени, когда ему не удалось установить связь с икраном, и тогда Нетейам каждый день брал его с собой полетать, пока у младшего не появился собственный зверь. Он помнит, как старший брат, следующий всем правилам, иногда будил мелкого глубокой ночью, чтобы вместе исследовать лес. И эти воспоминания причиняют сильную боль, но понемногу она сменяется счастьем, которое он запрещал себе испытывать с того момента на скале.       По лицу Ло'ака текут слезы, и он чувствует соль на губах, но его сердце на удивление спокойно, а дыхание замедлено. Да, воспоминания окрашены болью, но на этот раз в них есть и счастье, которое он даже не надеялся почувствовать снова.       Ло'ак смотрит в сторону океана, на небо, багровеющее в предвкушении наступления ночи. И тут он удивленно моргает: весь день он просидел здесь, вспоминая своего брата, и пытался настроиться встретиться с ним лицом к лицу. Ло'аку кажется, что он никогда не будет действительно готов, но сейчас он чувствует себя таким умиротворенным, как никогда раньше. И на этот раз, когда он делает глубокий вдох и ныряет, его легкие сохраняют воздух, а сердце, хоть и колотится, остается спокойным.       Какое-то время он просто смотрит на дерево перед собой. Окутанный теплой водой, он сомневается, действительно ли пришло время. Но сердце болезненно сжимается при мысли, что он, находясь так близко к брату, уйдет, поэтому он вытягивает косу и соединяется с деревом.       Глаза закрываются, и перед ними вспыхивают яркие огни, которые в итоге растворяются в знакомой картине леса. Их дом. Ло'ак сидит на ветке высоко на дереве и, должно быть, ковыряет кору, потому что его руки содраны.       И он… помнит это. Не конкретно причину, по которой он был расстроен или почему убежал. А именно то, что, когда он убежал и спрятался, Нетейам нашел его. С осознанием этого его сердце останавливается в тот же момент, когда он чувствует руку на своем плече.       — Вот ты где, братишка.       И слова, такие простые, которые он слышал тысячу раз, добивают его. Слезы текут по щекам, обжигающие и горькие. Ло'ак закрывает лицо руками и даже не может посмотреть на своего брата.       — Ло'ак, все хорошо. Папа не сердится на тебя. Может совсем немного.       Мальчик ничего не отвечает и слишком боится поднять глаза. Он слышит, как Нетейам приближается к нему, а затем чувствует, как старший обнимает его. Ло'ак сворачивается калачиком, становясь маленьким, как Тук, и рыдает на груди брата, пока Нетейам мягко укачивает их.       Старший гладит его волосы и шепчет всякие утешения, пока младший на'ви не выдыхается от слез. Нетейам осторожно выпускает его из объятий, но Ло'ак держит глаза закрытыми, потому что не готов встретиться с обеспокоенным взглядом брата.       — Ло’ак, я знаю, что папа довольно суров с тобой, но это только потому, что он любит тебя. Он беспокоится и иногда перебарщивает. Но вы, ребята, со всем разберетесь, — он кладет руку на голову Ло’ака. — В любом случае, я всегда буду рядом.       Глаза мальчика распахиваются, снова наполняясь слезами. Но сквозь размытое зрение он видит брата, который выглядит на несколько лет моложе, как в то время, когда он еще не нес столько ответственности. Ло’ак почти забыл, как выглядел Нетейам, пока у него не появился пояс, отличающий его и как мужчину, и как воина. Некоторые намеки на детство все еще присутствуют в нем, и Нетейам радуется, когда Ло’ак наконец встречается с ним взглядом.       Но Ло’ак замечает какие-то кровавые царапины на груди брата, и, внезапно ужаснувшись, он точно вспоминает, почему убежал. Его отец кричал на него, говоря, что ему нужно быть осторожнее, потому что Нетейам поранился. Из-за него. Все, что он может делать, это смотреть на маленькие капли крови, стекающие по груди брата, прежде чем чувство вины подступает к горлу, и он уверен, что задохнется.       — Прости, Тейам. Прости меня, — слова путаются, и его голос дрожит, но Ло’ак продолжает, словно это его последний шанс.       — Мне так жаль. Это все моя вина, что ты пострадал. Это я виноват, что ты… — умер, похоронен и никогда не вернешься. — …истекаешь кровью.       Извинения продолжают слетать с его губ, и он не может остановиться. Нетейам обеспокоенно смотрит на него, прежде чем, как всегда, положить руку ему на голову.       — Ло’ак, это не твоя вина. Я клянусь тебе, это не твоя вина. Я не виню тебя ни в чем. Я никогда не смог бы. Я люблю тебя. Ты мой младший братик, и я просто всегда хочу быть уверен, что ты в безопасности.       Внезапно Нетейам перед ним превращается в Нетейама, которого он потерял всего несколько месяцев назад. Теперь он выше, старше, и его раны давно зажили.       — Вот видишь, все прошло. Просто нужно немного времени.       Чувство вины по-прежнему сильно давит на грудь Ло’ака, но оно больше не душит его.       — И я знаю, что ты грустишь сейчас, но через какое-то время тебе не будет так больно, — Нетейам толкает его плечом. — И ты всегда можешь прийти поговорить со мной. Я буду ждать тебя здесь.       В груди Ло’ака легкость, которая снова почти доводит его до слез. Но он сдерживает свои эмоции и поворачивается лицом к брату.       Ло’ак сжимает его руку, наслаждаясь таким простым контактом.       — Я люблю тебя, братан, — и Нетейам слегка усмехается над его сентиментальностью.       — Я знаю, — в его глазах озорство, которого Ло’ак не видел уже много лет. С тех самых пор, как ему пришлось взять роль старшего брата и держать остальных, в частности Ло’ака, в узде.       — Давай, братишка, — Ло’ак немного шипит на это обращение, что только заставляет Нетейама рассмеяться. — Я хочу домой. Наперегонки с тобой!       Прежде чем мальчик успевает моргнуть, Нетейам спрыгивает вниз на ветви, крича на ходу. И Ло’ак просто мгновение смотрит, запоминая движения брата. Видя его таким спокойным. Прямо как дома. Осколки его сердца, которые, как он думал, навсегда останутся разбитыми в его груди, кажется немного срастаются.       Ло’ак ухмыляется и смеется. Яркий счастливый крик, которого он не издавал уже давно:       — Подожди меня, Нетейам.       — Поторопись, skxawng! — он кричит в ответ, но его движения замедляются, ровно настолько, чтобы Ло’ак смог его догнать. Так он и делает, смеясь на ходу. Братья прыгают по ветвям, игриво дергая друг друга за хвосты и бросая друг в друга по пути листву.       Ему хорошо, хоть Ло’ак и знает, что этот момент не будет длиться вечно. Что завтра, или послезавтра, или даже в следующем году он может проснуться ночью и умирать от тоски по своему брату, как в тот день, когда он потерял его. Но он знает, что Нетейам всегда будет рядом с ним. И в хорошие, и в плохие дни в будущем. Так что пока он просто позволяет себе насладиться этим счастьем еще немного.