Сожаления и правильно

Оглядываясь назад, честно, я о многом сожалею. Наверно, начиная с дуэльного клуба, а порой и о начале дружбе с Кисой. Кто мы такие, чтобы решать, кому жить, а кому умереть? Подростки возомнившие о себе. Почему мне показалось это хорошей идей? Снова поддался этим глазам. Глаза, которые больше не смотрят, но навсегда пленили. Не думать о нем ни получалось. Нашей дружбе конец, что уж говорить о моей любви. Любовь- как это поэтично, в духе Мела, который сейчас в палате, неизвестно когда очнётся. Очнётся ли? Мел был первый кто убил и первый кто умрет, не верится, что он выживет. Разве что жизнь с подключенным аппаратом. Это даже не вызывает горечь,только иногда, когда я вижу белую палату, грусть накатывает и я как трус всегда сбегаю. А что мне делать? Зачем я там? Накатывает чувство вины. Не был там когда напали, не был когда увозили, сам сжигал их общее пристанище. Сожалею ли об этом? Нет, так легче, так лучше. И плевать, что это не только его, плевать на все. Их больше нет, как и дуэльного клуба. Нет иллюзий и веселья, лишь реальность и последствия, а поздней ночью, когда все спят, есть ещё и воспоминания. Только тихо, чтобы никто не слышал, шептать чужое имя и плакать. Вина на вкус кислое вино, а по ощущениям гвозди, злость режущая и грусть. Грусть не описать, она необычная, смешивает все, не оставляет ничего после себя, лишь апатия. Ржавое железо напоминает о привычном и родном, сколько же они здесь сидели, самолёт времён СССР, а сейчас я здесь один, по крайнем мере ещё пару минут. Все будет честно, хотя, мы уже давно потеряли смысл этого слова. Не было у нас никакой чести, мы лишь убивали и топили, ничего не исправить. Это хуже всего. Будь у меня шанс, я бы все исправил. - Чего позвал, совесть заиграла ? А? Привычный прокуренный голос дарит давно забытое успокоение. Вот он, мой сон, моя вина, моя злость, моя любовь, мой мир. Все что осталось от прежней жизни это они. Их связь нельзя разорвать, она лишь приобрела новые оттенки. Не самые приятные. Киса все таки пришел, это вселяет надежду, которую я возненавидел. - Че завис? Ещё принес дуэльный пистолет, решил себя здесь завалить? Привычные саркастичный нотки, напоминает дом, правда в моей квартире всегда холодно, а Киса горячий. Слова не хотят заплетаться в предложения. Решение, наверно, было импульсивным, хотя нет, я долго обдумывал это. Как жить? Возможно, я не имею право,но пожалуй, в последний раз поступлю эгоистично. Киса цепляет взглядом, осматривает, анализирует увиденное и вся его наигранная веселость слетает. Шутка не кажется ему больше смешной. - Совсем кукуха поехала ? А!? Даже удивительно, что он не проталкивает ему револьвер в глотку. Все таки, смерть Мела их изменила. - Отвечай, Хэнк, блядь! Его руки тянут куда-то вверх, там где спасательным кислород, правда ощущения реальности не доходят, все выглядит очередным сном, после которого не хочется просыпаться - слишком больно. - Что мне тебе сказать? И кажется это его больше злит, не знаю, я больше ничего не понимаю. Осталась лишь усталость и горячки руки еле касающиеся шеи. - Что-нибудь, умник! Какого хуя? Решил опять сотворить хуйню во благо? А!? Снова поступаешь как чёртов эгоистичный кусок дерьма,-руки его трясут меня, правда не понятно сразу, все размыто, мир смазан и давно потерян,- смотри на меня, блядь! Отвечай! И взгляд его отражает лишь боль, это приводит в себя. - Не знаю, я просто устал. Он отшатывается от меня, ходит кругами, волосы пытается вырвать и всхлипы редкие слышно. - Устал он блядь, сначала Мел, потом ты! Так если подохнуть захотел, зачем меня позвал!? И вправду зачем? Хотел чтобы Киса меня застрелил? Хотел попрощаться? - Не знаю... Голова проворачивается в бок, а тупая боль постепенно отдается в правой щеке. - А что ты знаешь блядь!? Ты думаешь тебе одному хуево!? Или что? Раз так! Бери в руки ружье и стреляй, давай! В руках появляется ружье, но его вес совсем не чувствуется, лишь вина снова дала о себе знать. - Хочешь посмотреть как я размажу себе мозги? - Зачем-то же ты меня позвал! Руки слегка дрожат, что ж, он ни с кем не попрощался, да и никого видеть не хотел кроме Кисы. И сейчас конец. Вот так ? - Смелее, смелее, ясно сидишь? И взгляд его режет, и слова бьют. Настолько сильно ему плохо от предательства, что решил посмотреть на мою кончину ? Вполне справедливо. Руки не слушаются, соскальзывают с гладкой поверхности, медленность убивает меня и нервные движения не помогают. Тишина кажется опасной, словно где-то затаилась опасность. Итак, дуло у моего виска. Холод железа обжигает, а дыхание сбивается, трудно поверить, что вот он - конец. - Нужно сказать последнее слово-да? Голос хрипит ужасно, страшно осознавать, что твоя прожитая жизнь никакая, а будущее ещё хуже. - Знаешь, Кис, я тебя люблю. И слова не кажутся неправильными и я не сожалею. Наконец, сделал то, что нужно. Глаза медленно закрываются, слышно лишь стук сердца. А потом резкая боль в спине и я вижу небо, а после и Кису. Оружие он забирает, его глаза ужасно красные как и губы, которые ,к слову,горячие, несмотря на погоду. И волосы у него ужасно мягкие, следит он за ними тщательно, хотя никому не говорит- не по-поцански ведь. И язык чужой правильный, и объятия и вес чужого тела. Все ,наконец, как нужно. - Сказал это и решил сдохнуть? Точно эгоист. - Ты сам сказал. Затыкают чужие губы, а после язык. Киса никогда не забудет моего поступка, но я сделаю все, чтобы это осталось неприятным воспоминанием в нашей жизни.