Позволь мне помочь

      К сожалению, Тойя не всегда был открытым в своих чувствах. Ещë во время основания нашей группы, Тойя на любой вопрос о его самочувствии уходил от темы, тщательно скрывал ото всех своë состояние, правда, получалось у него не очень — это было заметно не только мне, но и остальным членам нашей небольшой команды. Только вот девушки слишком легко принимали отнекивания Аояги — Ан, после короткого вопроса «Что-то не так, Тойя?», сиюминутно отвлекалась на свою стеснительную подругу. Не могла налюбоваться, что ли? Кохане же, в свою очередь, упала бы в обморок от смущения, если бы узнала, что ей придëтся задавать один и тот же вопрос Тойе повторно. Со временем они и вовсе отстали, перестав замечать разницу в поведении парня. Не знаю, какие эмоции во мне преобладали больше — раздражение и злость за столь поверхностное отношение к моему напарнику или облегчение от того, что они к нему больше не липнут. Хотя я всë равно знал, что Тойя им ничего не расскажет. Как и мне, что было обиднее всего.       Я перепробовал все способы. Спрашивал напрямую, давал ему время, чтобы рассказал сам, намекал, пытался вытянуть информацию у других ребят — те лишь пожимали плечами: «Да нормально всë с ним». Без толку. Сам же Тойя говорил, что ничего серьëзного: просто не выспался, встал не с той ноги, мучают кошмары. Но я же не слепой, я вижу, как с каждым днëм тëмные круги под его глазами становятся ещë темнее, и если раньше они были едва ли цвета его светло-серых глаз, то сейчас больше походили на цвет его макушки. Может, я и преувеличиваю, но готов поклясться, что взгляд Аояги становился хмурее с каждым днëм. Тойя буквально валился с ног, досыпал совсем не лишние минут десять на обеде, а после учëбы и очередной репетиции (на которые он иногда и вовсе не приходил — мол, дела, или «надо бы выспаться получше») сразу же убегал домой. Не понимаю, неужели я недостаточно стараюсь? Что я сделал не так? Во мне продолжались копиться невысказанные чувства. Конечно, я догадывался, в чëм проблема, но не хотел на него давить, не хотел снова наговорить лишних слов, режущих сердце, не хотел сделать что-то непоправимое. Слишком уж я боялся повторения той ситуации, когда Тойя решил перестать быть моим партнёром. Но надо это прекращать.

***

      В окно дул тëплый летний ветерок. Я развалился на диване в гостиной — заняться всë равно было нечем, с ребятами из группы встречи в планах не было, родители снова в отъезде. Разве что полдня рядом раздражительно жужжали какие-то непонятные силуэты, оказавшиеся Мизуки и Эной, последняя что-то болтала перед уходом, но я, если честно, ничего, кроме слова «ночëвка», не услышал — слишком уж был погружëн в собственные дела и мысли о дорогом друге; надо же разработать какой-нибудь план, чтобы Тойя раскололся.       И только устроившись на диване поуютнее, такую желанную тишину прервал совсем нежеланный стук в дверь. «Боже мой, если это Эна что-то забыла…» — ворчливо пробормотал я, поднявшись с дивана и с очередным нарастающим раздражением подходя к двери.       — Кто… — не успел я договорить, как встретился взглядом с уставшими, но такими родными серебряными глазами, в которых читался немой вопрос. — Проходи.       Раздражение улетучилось в миг.       — Можно я посплю у тебя? — почти что прошептал вошедший парень и я удивился, как он вообще стоит на ногах. Хотелось в любую секунду рвануть к нему и обхватить руками, чтобы он не свалился на пол. А вот вопрос меня ничуть не удивил — обыкновенный Аояги, говорит кратко и по делу, поэтому ответа долго ждать не пришлось:       — Конечно, — на лице невольно появилась лëгкая улыбка. Странно, что выбирая из всего спектра эмоций, что я сейчас испытывал — от жгучей злости на того, кто довëл Тойю до такого состояния, до такой же жгучей обиды на самого Тойю, моë подсознание выбрало именно радость от встречи с ним. Видимо, сердцу не прикажешь, — пойдëм, я отведу тебя в комнату, не в гостиной же тебе спать.       Поднявшись на второй этаж и зайдя в комнату, пришлось нехотя отпустить Аояги. Тот прошëл и уселся на кровать, к счастью, почему-то не спеша укладываться спать. Я же остался стоять недалеко у дверного проëма, оперевшись на стену и оперативно продумывая план разговора. Конечно, мучить Тойю мне не хотелось совсем (наоборот бы отдал всë, чтобы он сладко поспал), но я знал, что дальше тянуть уже нельзя, а если позволю ему сейчас уснуть — точно проснëтся под первое пение птиц и снова сбежит домой, чтобы я не смог его остановить. Знает ведь, что я люблю поспать допоздна. Да и в таком полусонном состоянии вряд ли он сможет что-то мне противопоставить.       — Тойя, — спокойно начал я, — я же вижу, что тебе становится хуже.       Парень, сидящий на кровати, попытался возразить, но я остановил его жестом. Благо, он был достаточно уставшим, чтобы меня послушаться.       — Прошу, расскажи мне, что тебя тревожит, я…       — Нет.       Сказал, как отрезал. Сердце сразу упало куда-то вниз. Я почувствовал, как таившаяся внутри обида начала потихоньку прорываться наружу.       — Почему? Ты же знаешь, что я всег-       — Я же сказал — нет. Я не могу, — немного прояснившийся взгляд из-под растрëпанной чëлки словно пронзил меня, а затем устремился вниз — их обладатель начал потирать висок рукой. — Акито, если это всë, о чëм ты хотел мне сказать перед сном, то…       Но я его уже не слушал. Меня съедало чувство несправедливости. Мне казалось, что мы уже давно близкие друзья, и он сможет довериться хотя бы мне, но нет! Надо же мучить и себя, и своего лучшего напарника, да?       — Как ты не понимаешь, не хочу я тебя снова потерять! — не сумев сдержать обиды, случайно выпалил я в порыве эмоций, сразу же прикрыв рот рукой. Я не хотел высказывать чувства… Таким образом. План «спокойно выяснить переживания Аояги» провалился. Самочувствие Тойи сейчас было важнее, поэтому пришлось через силу подавить бушующие внутри мысли, и более спокойным голосом я продолжил:       — Я не хотел кричать, прости. Тойя… Позволь мне тебе помочь, — я начал медленно приближаться, видя небольшое замешательство со стороны Аояги, — я не хочу, чтобы повторилась та ситуация, помнишь? Когда ты сказал, что больше не хочешь петь со мной. Я переживал. Сильно. И сейчас переживаю, неужели ты не замечаешь?       Расстояние всë сокращалось, хотя всего-то было от силы метра два, ощущались они как целая вселенная. Тойя смотрел в пол. Я молился, чтобы слова, выпаленные мною раннее, не сильно обидели его. Наконец, я присел рядом.       — Вспомни, что я тогда тебе сказал. Делай то, чего желаешь сам, — он поднял на меня глаза.       Проглотив ком сомнений, я решился взять его руку в свою. Всë же, в словах я не так хорош. Внутри всë готово было перевернуться и пуститься в пляс — он не отдëрнул руку. Глубоко вдохнув, я снова встретился с ним взглядом, но в этот раз попытался вложить в него все свои чувства и мысли.       — Я тебя не брошу.       Тойя чуть раскрыл глаза, словно что-то осознал — неужели, дошло?! А затем на его уставшем, но не менее милом лице, расцвела слабая улыбка, я и сам снова невольно заулыбался.       — Прости, Акито, — тихо ответил он, но я всë же услышал нотки раскаяния в его голосе, — я всë тебе расскажу. Только пожалуйста, можно я уже лягу?       После этого вопроса я понял, с каким трудом ему давался весь этот диалог, и, позволив себе короткий смешок, жестом указал на подушку, как бы говоря: «Прошу, ложитесь». И он лëг. Правда, я не думал, что утянет меня за собой… Я и не против. Теперь можно по-настоящему обхватить его руками, чтобы он не упал (всякое случается, вдруг, с кровати упадëт, глаз да глаз нужен).       — Это снова отец, — на удивление, первым начал Тойя. Я не рисковал отвечать, вдруг спугну его речь, поэтому в знак одобрения медленно поглаживал его по спине. — Заставляет заниматься классическими инструментами, уже всерьëз. Именно поэтому я и пропускаю наши тренировки. Почти всë свободное время я с ним. По возможности я старался видеться с вами, но разорваться, увы, не получается… Мне приходилось выбирать.       — Но раньше ведь всë было хорошо? — шëпотом, осторожно спрашиваю.       — Теперь… Угрожает, что увезëт за границу, — прерываясь на зевок, отвечает он. И несмотря на всю его усталость, я замечаю небольшую дрожь в его голосе — рассказывать об этом всë же было трудно. Поднимаю руку чуть выше, к голове, и очень нежно, почти невесомо, глажу его по мягким волосам. К счастью, он заметно расслабился.       — …И если кому-то расскажу, тоже увезëт, — продолжил Тойя после небольшой паузы, — навсегда. Вы ведь не станете сидеть на месте, рвëтесь на помощь. Так что лучше молчать и дальше играть на фортепиано, чем никогда вас больше не видеть… Тебя, — поправил сам себя Тойя в конце, чуть сильнее уткнувшись в мою одежду, от чего сердце начало биться немного быстрее.       Даже не верится, что это всë происходит на самом деле. Сколько прошло дней, недель, с того самого момента, когда я заметил первые изменения в Тойе? А теперь мы лежим вместе, в обнимку, с открытыми друг для друга душами.       — Ты же можешь остаться у меня, стоит только попросить, — после некоторых раздумий выдал я, но в ответ последовало лишь размеренное дыхание. Уснул. — Значит, решим завтра.       Я чмокнул его в макушку, сжал в объятиях покрепче и позволил себе наконец отдохнуть.       Теперь я его точно никогда не отпущу.