Через тернии — к звездам.

Кем был Дмитрий Сергеевич Сеченов? По мнению майора Нечаева, глубоко больным человеком. Больным наукой. На плечах Сеченова невидимым мёртвым грузом осели ожидания миллионов людей, которые он не мог не оправдать. Ответственность, которую сначала он — а потом и другие — возложил на себя, давила день ото дня, ломая его изнутри, тем самым превращая в холодную, равнодушную, отчужденную машину. Дмитрий Сергеевич был уравновешенным и очень сдержанным человеком. С виду казалось, ничего и никогда не могло вывести его из равновесия. Да только вот Нечаев знал, что за всем этим тенью проворно скрывалась тревожность, не раз дававшая о себе знать. Он не разбирался в психиатрии или психологии, но нездоровое поведение у шефа он замечал не раз — но даже этого хватило, чтобы придти к определенным выводам. Разглядеть это сразу же, естественно, было нельзя. Но Сергей провёл с ним достаточное количество времени, дабы подметить много особенностей в характере своего руководителя. Он не знал, почему Сеченов стал таким, каким Нечаев помнил его большую часть своей жизни — отстраненным и задумчивым. Возможно, это была плата за знания и гениальность — в какой-то газетной вырезке он читал, что все гении — люди в душе глубоко одинокие и несчастные. Он в души к людям лезть не любил, поэтому подтвердить или опровергнуть это не мог. Но что он точно знал — так это то, что с Сеченовым рука об руку шагало одиночество. Как впрочем, и с самим Нечаевым. Дмитрий Сергеевич был неизменно окружен бездушными машинами и людьми, отнюдь не желавшими ему ничего хорошего. Но говоря об Предприятии 3826 и проекте «Коллектив 2.0», заместо холодному расчету и постоянной настороженности приходил яркий огонь — Сеченов горел этой идеей изнутри, подчиняя своей властной, животной энергетикой окружающих. Вместе с тем теряя свой человеческий облик. В такие моменты он больше всего походил на далекую, недостижимую крепость, окруженную буйством волн. Но даже они не добирались до него, разбиваясь об острый, скалистый берег. Майор сам себе боялся признать, что его иногда пугал Сеченов — тот словно видел его насквозь. Что-то было в его грациозной поступи хищное, в полуулыбке — одними лишь кончиками губ — угрожающее, в речах — опасное.

***

Он стоял посреди архива Нептуна в Академии Последствий и просматривал записи, с каждой минутой становясь все более нервным и раздраженным. В голове не укладывалось — как, чёрт подери, единственный человек, которого он считал родным, мог такое сотворить? Нет, он не верил. Шеф бы никогда не поступил так с ним. Сука, он же не мог. Правда же, не мог? Нечаев отрицал правду, колющую глаза, искал оправдания поступкам Сеченова и все больше разочаровывался в самом себе. Доверял и верил так самоотверженно, что не допускал и капли сомнения. Правда, словно нож в спину, была неожиданной и оттого ранила еще сильнее и больнее. Он обвел его вокруг пальца и манипулировал. Сергей заблуждался. Он никогда не знал Сеченова. — Не веришь, спроси у него сам! — Филатова повысила голос на октаву, отвернувшись от разъяренного Нечаева, который готов был разбить всё, что попадется под руку. Ярость ударила в голову, вызвав приступ головокружения. Он оперся двумя руками об стол, сгорбившись и прикрыв глаза — слепой гнев сменился на пустое ничего. Разочарование — словно тёмный лес, гулкая пустота, куда Сергей брал с собой фонарь в уверенности, что он рассеет таящийся мрак и разочарование утихнет. Но фонарь не развеял мрак, а разочарование не утихло. — Какой план, майор? — Филатова склонила голову по-птичьи, спокойно изучая лицо Нечаева. — Нас двоих ждут в «Челомее». Чтобы остановить Сеченова, нам нужно ему подыграть, — горечь в опущенных уголках губ, складка между бровями и неизбежность во взгляде, направленном в пустоту — каждое слово давалось ему с огромным усилием. Нужно было идти дальше. Даже если идти смысла больше не было.