Цветок пустыни

Пустынный цветок может сразить красотой, Навсегда отнимая твой сон и покой, Если стебель цветка от шипов не очищен, Боль познаешь, восхищаясь красой. Глаза могут рассказать всё, до мельчайших подробностей. Лишь взгляни и можно столкнуться с жизнью внутри них. Они рассказывают о многом. Выдают сплошные секреты, их невозможно заткнуть, можно лишь закрыть, но надолго ли. В тэхёновых отражается небо, такие же они чистые. В них отражается море, такие же притягивающие. В них всегда отражается грусть, их легко прочитать, попроси лишь их открыть. Слишком невинные. Слишком наивный взгляд на мир. Эти глаза столкнулись с такими же похожими. Образ в памяти отпечатался, слова с уст повторялись. Танцуй Танцевал. Тэхён тогда подчинился по неизвестной ему же причине, и до сих пор задаётся вопросом: почему? Такого с ним раньше не случалось, с таким он раньше не сталкивался. Чтобы по одному лишь взгляду сделать всё, что скажут. Несвойственные ему чувства. Пугающие. Так ведь нельзя. Повторяет с мыслью, что забудет. К нему почти в душу бессовестно пробрались, изучили каждый сантиметр, вселили далеко не человеческие силы. Страшно до мурашек. Вдруг эти самые силы не выйдут, и что с ними делать. Тэхён солнцем целованный, с ним ведь так нельзя. И так на протяжении недели думает лишь об одном. От этих мыслей невозможно избавиться. И если бы Тэхён захотел, он бы возможно даже не стал. Отчего-то сердцу тепло, а его тревожить не хочется. Хочется так постоянно: думать лишь о нём. И это ни есть хорошо. Омега его даже не знает. Лицо запомнил, всё. Бог в человеческом облике сидел, всех изучал, захотел лишь на омеге остановить взор. Голубые глаза напоминали небо. Тэхён тогда вместо окутывающей ночи, был светом. Единственным. Омега же смотрел только на тьму в глазах альфы. Они его пугали, но интерес был слишком велик. Эти самые глаза… В них хочется снова взглянуть. Черты лица его были грубыми, от него исходил холод, пустынное солнце не в силах было помочь. Но и тем не менее, эти же самые черты были по своему красивыми. Готов был смотреть долго, разглядывать. Возможно, хотелось прикоснуться. Тэхён желал, чтобы о нём так же вспоминали. Желание слишком велико. Может ему даже хотелось бы, чтобы к нему прикоснулись, но лишь те руки. О других думать не хочется. Тэхёну кажется он сошёл с ума, ему нужна помощь. «Это всё неправильно» лишь в голове повторяет, но на самом же деле их он и не слушает. Руб-эль-Хали заставил желать большего. Главное, что не заставит отдать в ответ то же самое. Тэхён думал, что единственное чего он хочет — это снова ступить на родную землю, снова быть рядом с братом, снова отдаваться поцелуям солнца. Сеул дарил лишь холод, целовал ледяными губами. Не место ему там, и никогда не будет. Желания увеличились, прибавилось ещё одно, их страшно произносить вслух, но всё же… Лишь один раз взглянуть. Один раз. Омега находился несколько лет в холодном Сеуле и сейчас тело, не привыкшее к такой погоде, как в Абу-даби, задыхается. Ему только и хочется весь день лежать, тело сегодня не приспособлено к движениям, нужен покой. Но мысли скачут так, что за ними не поспеешь. Тэхён для себя решил, что ещё раз вернётся в то место. Не знает, увидит ли ещё раз, попытаться ведь стоит. Слишком глупо, сам знает, но как-то об этой глупости не думает. Он всё уже решил. Весь образ незнакомого мужчины настолько сильно волнует Тэхёна, что он готов буквально задыхаться от безысходности. Впервые он чувствует настолько сильные эмоции по отношению к другому человеку. Сердце отбивает ускоренный ритм, а в голове между собой соревнуются две основные мысли — выбросить всё из головы, не вспоминать, позабыть обо всём или… Или та, которую выбирает омега — пойти навстречу этим самым глупым мыслям. Желание увидеть, услышать голос, быть хоть немного ближе к нему. Тэхён нелеп и наивен в своих желаниях, и прекрасно это понимает. Омега о нём совершенно ничего не знает. Хотя бы имя… и того он не знает. Но кто сможет осудить юношу, которому никогда прежде не были свойственны такие чувства. Он в них будто медленно тонет. Никто не помогает из них выбраться. Тэхён он понимает, что утонул окончательно. Видеть хотелось не родные места, руками своими изобразить желалось черты лица. Он предателем не был, но таковым себя сейчас ощущал.

***

— Ты хочешь куда? — В Руб-эль-Хали, — повторят для альфы, тот совсем не верит в это. Тэхён решился на совсем глупый поступок, но зная, что Намджун не одобрит, раздобыв номер Хосока, встретился с ним. Альфа с первых встреч показался для омеги немного взбалмошным, возможно слегка не серьёзным, не таким строгим, как брат. Омега думал, что Хосок ему поможет, был и вариант, что ему откажут, но об этом думать совсем не хотелось. — Намджун знает? — тот мотает головой, подтвердив своим невинным взглядом. Брат не знает, — Он меня прикончит. — Намджун не оставит и живого места. Тэхён отчаялся, Хосок был единственным, кто ему поможет, вообще он был единственным, кого омега тут знал, кроме брата. Вздыхает безуспешно, губы кусает, ещё чуть-чуть и будут в крови. Альфа смотрит на него, омега слишком очаровательный. Он кажется не в силах сказать «нет». Эти слова совсем не хотят вырываться наружу. Не для Тэхёна уж точно. — Намджун меня прикончит, — омега поднимает свой взгляд на Хосока. — Но кто сказал, что он об этом узнает? — и такая улыбка на лице, до невозможности хитрая. Он этой хитрой улыбкой сейчас заразил и Тэхёна. Оба сейчас похожи на безумцев, их никто не осудит. Альфа будто исполнил самую заветную мечту ребёнка, может, Тэхён он и есть. — Но, — резко. Омега перестаёт улыбаться, внимательно слушает. — Думаю я должен знать причину твоего внезапного такого порыва, если собираюсь туда отвести. И что теперь сказать? Тэхён свой рот заклеил. Не может же он сказать, что увидел в прошлый раз незнакомца, а тот совсем не захотел вылезать из мыслей и вот, вот он снова желает встречи с ним. Глупо. Каким же глупым будет омега в глазах Хосока. Повторяет про себя всё время: глупо, глупо, глупо, глупо. Но сам себя не слушает, и ему кажется, что в конце оно ему вернётся. У него есть своя голова на плечах и она же Тэхёну каждый раз давала опомниться, сердце же решило идти по другому, захотело во всём быть первым, омега его и послушал. — Тэхён, тишина затянулась, — напоминает. — А я ещё ничего от тебя не услышал. Тэхён сам себя не слышит. — Я соскучился. Меня здесь давно не было, мне всего ещё мало, — наглая ложь, ложь во благо. Хосок не тот, для кого Тэхён сможет открыться. Да и есть ли такой человек. Он сам себе откроется, сам себе верный друг. Альфа смотрит сейчас проницательно, ему соврали, это понятно. Но и допытывать он не будет, не его это дело. Но хочется верить, что омега не поведётся на что-то… что-то глупое, опять же таки. Если бы Хосок знал, если бы он знал, но залезть в чужую голову не в его силах, этим он никогда не обладал. Придётся лишь надеяться, что сбережёт или Намджун и вправду придёт по его душу. Спасения не будет, как и жалости тоже. — Ребёнок, — Тэхён возмутился бы, но кто его тогда в пустыню отвезёт, тогда планы точно идут ко дну, — Только давай договоримся без глупостей, — омега бы сейчас засмеялся, — Вернуться живым мне хочется, умирать от рук твоего брата совсем не хочется. Итак на добром слове с ним нахожусь всегда, — усмешка с губ слетает. У омеги в голове пролетает мысль: Хосок очаровательный, немного взбалмошный, но всё же очаровательный. Альфа знал его от силы один раз, неделю назад. Они тогда обменялись только парой слов и всё, но и тем не менее, альфа согласился ему помочь. Очаровательный. И улыбка эта его до дрожи красивая. Она даёт шанс на что-то лучшее. Даёт Тэхёну покой. Совсем чужой человек даёт ему покой. Тэхён Хосока постарается не подвести. — Не подведу, — озвучивает свои же мысли. Не подведёт, он постарается. Дитя Востока, кажется в эту секунду ты полностью отдаёшься в чужие руки.

***

Тепло чужих касаний ощущается на коже. Кожа эта бархатная, не познавшая зла. Она нежным отблеском сияет, она может заманить каждого, кажется уже. И касания эти совсем не чужие, отнюдь родные. Омега их узнает. Касания лучей солнца на всё ещё бледной коже. Они до невозможности нежные, по ним скучал слишком. Из глаз пробьются слёзы, настолько скучал. И думается, нужно было потерять что-то… кого-то, чтобы снова быть любимым для солнца? Не хочет отвечать, как и задаваться вопросом. И никто не посмеет обмолвиться, с чужих уст не посмеет сойти, до ушей не дойдёт безобразие. Он будет нежиться от этих касаний, эти касания ни в чём не виноваты. Бог так захотел, его винить не стоит. Только вот сердце сжимается неустанно, обещания «не винить» разбиваются о песочные равнины. Не винить, нельзя, не стоит. И так по кругу. Тэхён душой и сердцем отдан лишь своей Родине. Она свидетель его беззаботной улыбки и солёных, словно море слёз. Они крайне редко виднелись на бледном лице, Сеул их не видел никогда. С чужим не делился. Сейчас лишь хотелось плакать от того, что он снова тут и те самые касания нежно проходятся по бархатной коже. Хочет, чтобы бледность с красивого лица спала, хочет собою окрасить, она этого и добивается. Тэхён и не против. Он только сильнее сам тянется. Он Хосоку говорил, что скучал, что не насытился, но в этих словах не было и лжи тоже. Тэхён лишь перекрыл одну тайну другой, не менее трепетной. А сердце так и выпрыгнет из груди, оно сейчас слишком сильно бьётся в своих чувствах. Предвкушение встречи этой слишком сладкое, оно чувствуется на кончике языка. Вкусно. Омега не хочет задумываться о том, что его возможно не будет. А почему бы ему там не быть? А почему вообще и быть? Тэхён будет выбирать первый из всевозможных вопросов, ответа на него не будет, но он чувствуется для него лучше, внушает хоть что-то хорошее в виде надежды. Она не должна поломаться. Омега для себя решил, каким бы исход ни был, она не должна поломаться. Сберечь любым способом. Не дать чужим рукам пробраться. Сейчас же эта надежда покоится в сердце, от неё исходит тепло. Руки блуждают на своей же рубашке, мнёт её несильно, волнуется, оно и видно. Губы совсем искусаны. Страх и волнение смешиваются. И зачем он пошёл на это? Рядом сидит Хосок, от него исходит спокойствие. Тэхён кажется даже завидует. Ему бы этого сейчас не хватало. Решился на такой поступок, а про ход последствий совсем забыл. И приходится лишь думать, что он скажет потом Намджуну. Тэхён себя сейчас похоронит среди пустыни, так кажется легче забыться и забыть. Руб-эль-Хали хочет подарить омеге спокойствие, поселиться в мыслях. Даёт ему забыться закатом, оно ведь сейчас завораживающее. Глаза сверкают при виде на него. У Тэхёна они сейчас перемешались с голубым морем. Он смотрит на эту красоту, а в ответ на него так же отзываются. Даёт отвлечь собой все мысли омеги. Солнце прячется от всех, ещё совсем чуть-чуть и его больше нет, но градусов не становится меньше. Напоминает, кто в какой стране находится. И это страна окутывающей теплоты. Обнимет. Поцелуем кожу окрасит и больше не отпустит. Этим действиям в ответ лишь тянется. И сейчас, как и неделю назад, высовывая руки из окна машины, чувствует некую свободу, Тэхён идёт на встречу к тому, кто нарушил покой. Поменялся лишь водитель, своей улыбкой и спокойствием дающий поддержку. Хосок вопросов не задаёт, изредка что-то рассказывает, не даёт молчанию вселиться между ними. Иногда проскальзывает неконтролируемый поток шуток, смысл которых омега не понимает даже, но отдаётся смеху, будто он знаком с альфой уже достаточно долгое время. С ним нету ощущения дискомфорта, нету той некомфортной тишины, с ним просто хорошо. И это «хорошо» ощущается правильно. Сейчас, как и неделю назад нет тех внедорожников, с которыми они делали некие гонки. Сейчас всё ощущается по другому. Выходя из машины он так же во всём белом, с арафаткой на голове, видны только глаза. Глаза эти губят. На них смотреть ведь опасно. Народу стало только намного больше, он решил сравниться со страхов в груди омеги. Точно подражать решил. И все они не как Тэхён. Нет похожих на его разрез глаз. Нет его? В это с трудом верится. — Нельзя тебе быть тут долго, — подошедший Хосок разгоняет все мысли из его головы, даёт сосредоточиться на своих словах. — Намджун начнёт тебя искать. Поэтому, чтобы ты не сделал, у тебя на всё про всё только полчаса. Тэхён кажется в ступоре. Как он за такое короткое время найдёт его. Мало, слишком мало. И этот ступор альфа замечает. — Час, — сжалился снова. — Максимум час, Тэхён. — Мне этого хватит. — надеется. Идёт медленными шагами. Времени ничтожно мало, а людей слишком много. Все не он. Не те черты, не те глаза, не то, что разрезает душу. Он этого не чувствует. А волнение подкатывает к горлу. Всё зря? Он не найдёт? Его тут нет? На всё лишь хочется ответить: Нет, нет, нет! Но этого хочется ему, на деле — гнетущее молчание. Тэхён не любит тишину. Она своими порочными руками навевает только всё самое плохое. Тэхён тишину в своей голове даже боится. Страх сеет в сердце омеги. Пробрался всё ж таки. А время идёт, не догнать. Надежда поломалась… Она не должна поломаться. Она оказывается будет на кусочки крошиться… Голубые глаза с грустью провожают силуэт каждого, они пеленой слёз хотят перекрыть красоту. Голубые глаза и вправду умеют топить. Только в этот раз они затопили своего обладателя. Предательство, омеге думается так. Из-за чего хочется плакать, он ответа не знает. Они ведь раз видел, не мог настолько привязаться. Не привязаться даже, а самому себя отдать. Он всё сам себе надумал. Припоминается: глупый. Снова. Не захотел верить в другой исход, теперь винить стоит себя. Время! Его осталось мало. Каких-то жалких полчаса, другие он потратил на бессмысленное рассматривание чужих лиц. Но и тот, кто ему не бросается, отнюдь ведь тоже не родные. Их родными видеть хочет. И за это желает себя где-нибудь да захоронить. Неправильно слишком. За цветком сейчас совсем не ухаживают. Страшнее нету одиночества, чем одиночества в толпе. Пожалуйста, когда заходит солнце пусть о нём не думается. Пожалуйста, пусть глаза, что его погубили забудутся. И, пожалуйста, пусть не уживается в сердце, пусть не даёт шанс видеть его в каждом мимо проходящем. Тэхён шепчет «прошу». Его слова не слышат. Глаза закрываются. Их он хочет спрятать, они ни на кого уже не хотят смотреть. Потерпели крушение. — Прошу, — вслух молит. О чём, если не секрет? Эти слова ни для кого не будут значимым, ни кем не будут услышаны. Не проси. Не попросит? — Прошу. Снова. Жизнь ни чему не учит. Не надо больше. Хватит. Слова не доберутся. Остановись! Если глаза, которые захотят сейчас снова на мир посмотреть не увидят того, для кого они сюда пришли, омега потерпит крушение, хуже быть не может. Вокруг музыка навевает свою атмосферу, люди поддавшись ей, уходят с головою, чувствуют свободу. Она нежными прикосновениями пробирается в душу. Тэхён её не чувствует. Сегодня отчего-то совсем не хочется танцевать, не для этого пришёл, не для кого танцевать, не кому в глаза смотреть и утопать. Желания нет ни для чего уже. И всё разрушил лишь один человек. Богу подобный помнится. Он этому и соответствует. Голубые, словно омут, глаза, совсем не хотят сейчас никого видеть. Они сейчас слишком бессильны, совсем не способны к каким-либо действиям. Их хочется спрятать, а куда омега не знает. Сейчас слеза, как хрусталь с невинного лица скатывается, их не спешат убрать. Слезам этим объяснений нет, если и есть, вслух их не скажут. Тэхён и сам себе не может объяснить своё состояние. Такого с ним раньше не случалось, такое он раньше не чувствовал. Слишком страшно. Откроет он их, а дальше что? Ничего. Вокруг, как и прежде. Медленными движениями, словно боится пораниться, голубое море смотрит на землю. Тэхён видит всё, но и тем не менее будто никого. Все, как и прежде танцуют, либо отдаются разговорам в шатрах, огонь полыхает по середине, точно на омегу смотрит. Ночь настигает пустыню, заката больше нет, солнце спряталось, Тэхёну бы тоже. Людей кажется стало ещё больше, никто не спешит покинуть это место. В дали видно Хосока, что разговаривает с каким-то арабом, при этом громко смеясь и очень активно жестикулируя руками. Время на исходе, закончится и омега с первым своим крушением подойдёт к тому, кто его сюда привёз и потребует только одного — увести подальше от этого места. Это место почему-то не хочет забывать. Слишком яркими были эмоции внутри, слишком сильно билось сердце, слишком сильно хотели глаза увидеть нарушителя покоя. Он спрячет это где-то глубоко у себя, никто не должен знать. И лишь совсем тихо, но теперь уже в последний раз, с персиковых губ слетит: — Прошу. И это будет завершением. Тэхён больше не будет просить. Тэхён хочет скрыться сейчас же. Омега встаёт на ноги, а глаза… глаза ведь до сих пор на огонь только смотрят. Он опять во всём белом, арафатка на руке покоится. Он опять напоминает ангела. У ангела сегодня крылья неисправны. Он на пробу делает несколько шагов, ноги ходят, дойдут и до машины, но слишком медленно. А в ушах пронесётся чей-то голос, этот голос никогда не был слышен, но фразой отпечатался в памяти. Его так называл лишь один человек. — Цветочек, кого-то ищешь? За спиной стоит, чувствует. А омега повернуться не может, не выходит совсем. Голос басистый, тяжёлый, сразу ведь ясно кому принадлежит. Омега искал его, чтобы в данную секунду просто войти в ступор и побояться обернуться, слишком страшно, и этот страх велик к разочарованию. — Не меня ли? Ему о себе напоминают. Медленно развернувшись врезается в смерть. Не он искал — его нашли. А что ответить, онемел. Так и стоит, только глазами хлопает, слова совсем не идут. — Имя? — до боли грубо. Ему никто не обещал нежностей. Он на это и не рассчитывал, но всё же… Ответа нет. Глаза напротив окутаны туманом, в тэхеновых наоборот, жизнь ходуном идёт. Мысленно он уже ответил, вслух ничего, так нельзя, сам знает. Не ответит — уйдёт, себе напоминает. — Тэхён… — человек напротив доволен ответом. Омега желает осмелиться на встречный вопрос, но как же боязно. За свою трусость всё больше себя ненавидит. — Тэхён. На вкус пробует имя. С чужих уст звучит до боли красиво. Имя с нежностью произносят. От этого в груди щемит, сердце не слушается, кажется, его услышат все вокруг. Его так хочется спрятать, некуда только. Встречным вопросом спросить имя не терпится, слишком труслив. Рот не поддаётся никаким функциям. Для себя вот заклеил. Он погубит себя в глазах напротив. Дитя Востока, ты погиб, неустанно прося помочь, ты погиб на глазах, не дождавшись помощи. Помощи от себя. Теперь утопай в одиночку. Омега стоит, только мнёт рубашку на концах, губы лишь иногда открывает, не может. — Иссин, — раздаётся твёрдый голос напротив. — Зови меня Иссин. Всё же в мысли точно пробрался. Этим пугает. Иссин. В голове крутится имя. Произнести губами хочет. Имя с внешностью совсем не связывается. Тэхён думал, что альфа кореец, по крайней мере так он и выглядит. В голове совсем не укладываются все вещи. Иссин красивое имя. Его обладатель ещё красивее. Человек напротив про омегу думает так же. — Красиво… — смог, почувствовал вкус имени обладателя его сердца. Улыбается совсем невинно, осмелился и на это. А улыбка эта до боли красивая. Цветочек. — Иссин. — сполна распробовал. Теперь звучит ещё лучше. Омега смелеет на совсем необдуманный поступок: сделать шаг, приблизиться. Если не сделает — пожалеет. Возможен любой исход событий. А что последует за шагом? Другой. А дальше? Ещё один. Вот впритык, теперь? Подумает, когда это будет. Неуверенно, смотря лишь в глаза напротив, делает задуманное. Один шаг. Второй. На третий ему суровым взглядом говорят остановиться. Улыбка меркнет в этот момент. Остановили, как и неделю назад. Не позволили снова. Брови хмурит, лишь от непонимания. А глаза бегают по лицу, теперь боится. — Не смей делать то, о чём потом пожалеешь. Совсем не верит, что с губ альфы вырвались эти слова. Пожалел только, что раньше не приехал. Он не будет жалеть. Мотает головой быстро, альфа не должен о таком даже думать. С глаз пробьются слёзы, он ни за что их не покажет. Чужая рука поднимается выше, цветок хочет ощутить, невинными касаниями погладить щёку, а Тэхён в ощущениях утонуть и закрыть глаза, насладиться, но в голову лезет, что образ потом исчезнет снова. К нему со всей присущей нежностью прикасаются, костяшками гладят. А с уст срывается страшные вещи: — Если я расскажу тебе о тьме внутри, продолжишь смотреть на меня, как на солнце? А омега так и стоит, переваривая смысл услышанных слов. Лучше бы молчал. Лучше бы не встретил… Но Тэхён совсем не верит альфе. Ответа не находит. — Ты не плохой, — себя уверяет, внушить собирается. — Откуда знаешь? Просто знает. Этого недостаточно, слишком мало. Тэхён знает лишь одно: ему ведь плохие не нравятся. Значит и Иссин не плохой. А если эти свои доводы вслух скажет, то себя сам не простит. Не скажет он, что альфа у него теперь где-то внутри. Приходится молчать, не впервой. Взгляд альфы от него ускользает куда-то в толпу сзади Тэхёна, становится более суровым. Слишком быстрая смена эмоций, омега не успевает. — Цветочек, тебя кажется ищут. Омега оборачивается туда, куда устремлён взгляд альфы. Его ищет Хосок. Он совсем забыл про время. Хосок среди толпы ищет голубые глаза, эти же глаза сейчас в печали утопают. Хосок, нашедший его идёт быстрым шагом, смотрит только на омегу. Неужели Иссина не видит? Тэхён к альфе оборачивается, а его будто и не было. От него скрылись, как и в прошлый раз. Он пустоту только и видит. Никого там больше нет. Но был, шлейфом оставил негодование своими словах. Оно чувствуется сильно. — Тэхён, пока нас не убили, давай вернёмся, ради Бога. Альфа берёт его за руку, буквально тащит к машине, пока омега по сторонам смотрит, выискивает. Его больше нет. К ушам доносится голос Хосока, который что-то нескончаемо говорит, но всё идём мимо него. Слушает, не слышит. Только к машине путь держит. Как с ребёнком, усаживает Тэхёна, который ни на какие слова и действия не отзывается, закрывает за ним дверь, сам садится за руль. Путь домой держит. Гложет только состояние Тэхёна. Отпустил совсем другого омегу, вернулся поломанный. Хосок не заводит машину, на омегу изучающе смотрит, тот ничего не замечает совсем. — Ты приехал сюда не из-за чувств скуки к пустыне, — подаёт голос альфа, а Тэхён теряется, загнанно дышит. Он Хосока впервые таким серьёзным видит. Неужели его так просто прочесть. — Ты что-то почувствовал. В ответ молчание. Почувствовал, ему только вот сказали эти чувства заткнуть. — А теперь возможно хочешь эти чувства подавить. Хосок без ножа убивает. Он от омеги никаких слов не дождётся, сам знает. Омега ещё о подавлении не думал, сердце слегка пошатнулось, об этом потом подумает. Сейчас к нему слишком многие в голову лезут, будто знают всё за Тэхёна. Эти так называемые чувства для омеги первые, наверное поэтому они такие болезненные, может у всех так же. Не он первый, не он последний. — Чувства не убьют тебя, а вот их подавление — вполне возможно. На этом альфа завёл машину, отправился прочь с этого места. Он от омеги в принципе никаких слов не ждал, ответов не было бы. Дальше и мучить тоже не будет, в тишине доедут. Не хочет с расспросами лезть, не его это дело. Если бы Тэхён захотел, Тэхён бы рассказал. Сейчас же омега на слова толком не отзывается. Оно и к лучшему. Слишком большую печать внутри омеги своими словами ставит, о них будут теперь постоянно думать. Помнится Тэхён тишину не любил, боялся её, но она же и оказалась его лучшим другом. Со временем забудется, в груди исчезнет. В Руб-эль-Хали забытым быть пожелает. У пустыни попросит об одном: сохранить только там их первую и последнюю встречу. У себя он не может, слишком болезненно чувство. Слишком свежие раны, слишком нежный цветок. Тьму внутри не увидел, но с солнцем навеки сравнил. Иссином назвал. Только вот не знал, что имя это со смертью сравнима. Тэхён тогда смерти отдался. Думать о себе заставил чужой разум.