Цветок пустыни

«Но никто не умеет как ты осязать этот мир душой, и никто никогда своевременно не ловил тебя над бездной,

и ты вырос вдумчивым, смелым и большим, продолжая считать себя бесполезным.

Но никто не сможет тебя как ты возлюбить и создать, не покалечив.

потому признай, наконец, сколько красоты

Бог одним тобою увековечил.»

Тэхён ранимый. Он пропускает весь негатив через себя, впитывает его, словно губка, и вся эта дрянь мучает его потом ещё долгое время. Оседает серной кислотой глубоко в душе, застревает в лёгких, мешая свободно дышать. Он боится. Он переживает. Переживает всё это. Ночью ему снятся огоньки сверкающие в пустыне. Снятся острые черты лица, сверкающие в темноте глаза; снятся нежные прикосновения к его лицу и липкий запах оседающий в горле. Ему снятся слова о том, что он значим. Снятся надежды о лучшем. А утром он, стоя у себя в комнате, утирает слёзы из глаз и беззвучно молится, чтобы они не хлынули где-нибудь за пределами его пространства и где-нибудь внутри. Потому что она может это сделать, ей хочется видеть Чонгука, как он смотрит на него, как разговоры застывают между ними, как отчаянно боится ненароком коснуться, когда стоит рядом с ним. Последняя встреча словно сон оседала на языке, как самая приятная восточная сладость, обжигала песком в пустыне и Тэхён в этих ощущениях сполна углублялся. Они дарили ему чувство покоя, чувство надёжности и спокойствия. В слова Чонгука верилось, как ни странно, лжи в них Тэхён не ощущал совсем, оттого и глубоко погряз в доверии. Доверился тому, кого видел всего несколько раз. У Тэхёна крутится в голове, подобно ветру, с сладким привкусом, что его сердце в руках Чонгука надёжно хранится от чужих глаз. Альфа лицом к лицу, со всей уверенностью в голосе и без капли сомнения признался, что цветок пустыни теперь уже его. Уже для него. Больше ничей. Голубые глаза в душу своим сиянием проникли. Иссин так просто, без капли груза и сомнений принял то, кем ощущается для его сердца омега, что для Тэхёна это чуждо. Страшно. Никогда ведь не знаешь в какую бездну провалишься, никогда не знаешь, кто тебя туда толкнёт. И ведь наверняка никогда не знаешь выберешься ли не разбившись. Тэхён падает так, что без возможности выжить. Об этой встрече никто не знает, никто их не видел и это, как маленькое облегчение для омеги. Последнее, что Тэхён желает — это, чтобы Намджун об этом узнал. Он для омеги в последнее время страх с примесью горечи, остаток того, каким он был до слов Тэхёна о любви. С Намджун только осторожно и так, чтобы следить за своим языком. Чонгук говорил, что брат ему не помеха, и от этого ещё страшнее. Тэхён не сможет предугадать следующих действий Чонгука, они слишком далеки и слишком не знают друг друга, по крайней мере Тэхён не знает об альфе ничего. И ему до жути интересно. Он разочароваться не хочет. Судьба вечно ведёт нас туда, куда мы идти совсем не собирались. Тэхён уверят себя, что Чонгук совсем другой, чтобы иметь возможность любить его… Он видит в нём какое-то спасение, что-то родное и очень далёкое одновременно. Далёкое для его памяти это отец и только в нём Тэхён всегда был уверен. Сейчас отец сравним с альфой, омега в своих глазах их одинаково видит, этим доверие к Чонгуку растёт. Любовь — это так далеко от Иссина. Он уже давно вычеркнул из своей жизни это понятие. Думал, что если дружить с ней сложно, то и заводить отношения ни к чему. У Чонгука что-то так глубоко кольнуло, что-то совсем не для него и точно не для его сердца, но так любовно подстроился, что сам себя этим удивил. Он себе не сможет признаться, как это вышло, за какое время, лишь помнит, что когда Тэхён в его глазах засиял, весь Восток остановил своё существование. Его сердце выбрало, потянуло, не обмануло. Омега хрупкий, нежный, для него будто созданный. Чонгук видел Тэхёна раз — он тянул его под звуки ветра. Видел два, Тэхён своим океаном глаз проник в его душу. Видел три, Чонгук хотел Тэхёна к себе забрать. Возможно, омега против и не был бы. То, что произошло один раз, может не повториться. Но то, что произошло два раза, будет повторяться. Как будто он — его зеркало. Всё, о чём мечтал, всё, во что верил, всё, что представлял самым лучшим — появилось перед ним. Тэхён во всей своей красе был настолько от мира сего, Руб-эль-Хали ему подчинялся, слушал, за ним следовал, будто сам его создал. Тэхён — его кровь, но со всей справедливостью Чонгук признаёт, что это дурная кровь. Которая их погубит, Погубит в значении — привязаться слишком сильно. И Чонгук идя на поводу ей, следует по пятам своей дурной крови. Когда любишь, здравый смысл замолкает. На Востоке говорят, что влюблённый человек — это самое опасное существо на свете! У него в голове происходит короткое замыкание и свет полностью вырубается. И тогда лучше держаться подальше, а то волосы встанут дыбом. Чонгук думает. Чонгук всегда думает о Тэхёне, даже сейчас. Думает, что делает омега, чем занят. В своих мыслях его образ строит, ему придаёт сил. Прошло три дня, по ощущениям вечность. Тоска по омеге с каждым днём только сильнее увеличивается, а в голове крутится, как Тэхёна поскорее к себе збрать так, чтобы навсегда. А Намджун, что удобно уместился боком к Чонгуку рушит все его планы, как сейчас, подобно змее пробрался, что-то да почувствовал тогда, но так хорошо спрятал в маске безразличия. Два бушующих ветра, один другому не уступит. — На протяжении долгих часов прений мы ни разу не заговорили о работе. Было что-то цивилизованное в том, чтобы объединить усилия, исходя из опыта, а не выбирая из того, что ты можешь себе позволить. Позволить думать, что сможешь потянуть. Намджун ядом плескаясь выговаривает каждое слово, молчанием затянувшись сначала подолгу сидел, обдумывал куда бы ударить, да так, что посильнее и понятнее. — Я упустил некоторые моменты, но Джину мне всё одним большим предложением заполнил упущенное. — Чонгук спокоен, не настроен на разногласия и на слова, что могут привести к плохим последствиям, с этим человеком ему ещё работать. Этот человек дорог для одного конкретного. И не в его духе заставлять выбирать между небом и землёй. Две необходимые вещи, без которых он не проживёт. — У Джину два уха и один рот, Бог наградил его этим, чтобы он больше слушал и меньше говорил. И всё же, хоть он и болтлив, но своим слухом проберётся даже в мысли. Оскалом, как плевок в душу. Чонгук убивает в Намджуне стойкость, когда после слов расплывается в полу улыбке, при этом спокойно давая ответы, уворачиваясь от конфликтов. — Вижу у тебя было время на что-то важное, кроме рабочих моментов. — Очень важное. Чонгук жмурит глаза, кивая, в подтверждение своих слов, словно издевается. Намджун по началу долго не вникал, уворачивался от слов в своей голове, но не смог оставить момент, когда взгляды совсем не знакомых друг с другом людей, так думал альфа, затянулись. А позже и исчезли из его поля зрения друг за другом. Намджун не допрашивал Тэхёна, не давал ничего ему знать, он тенью до всего сам добрался, сам себе рассказал как есть, и эта правда ошпарила его горячим кипятком. Мысль о том, что Тэхён кого-то полюбил душила его, но догадки о том, что эта любовь была к Чонгуку доводила его и заставляла, как змея душить шею, окольцовывая. Альфа ещё не уверен, но с ноги наступает, до истины хочет добраться, за этим и пришёл к Чонгуку. Хочет быть прямым, но злость затуманил глаза, без возможности увидеть пелену нормального состояния. Чонгук его, как та самая змея сейчас душит. Намджун в удивлении усмехается, приподнимая одну бровь и выдаёт: — Даже настолько? — Ценою жизни. Тэхён важнее всех, в этом Чонгук убедился с недавних времён, об этом не боится открыто сказать вслух. Тэхён ценнее жизни Чонгука, что подарил ему Бог, но он себя им возомнивший, отдал свою омеге наперёд всем случаям. Поэтому Чонгук уже учёл с чем Намджун к нему пришёл, как начал говорить и с чего начал. А начал он с самого сокровенного, до омеги добрался. Взгляд Намджуна говорит сам за себя, он здесь не для мирных бесед и долгих препинаний. Гиена льва себе хотел подчинить, отвлекая, но тот его без промедлений убил. — Мне всегда было интересно, — Намджун замолкает, томит, осматривается и тяжело вздыхает. — Ты родился здесь или переехал по стечению обстоятельств. Думал, не может человек, не чувствовавший свои земли, так просто их себе подчинить. Вот и напрашивается вопрос. — Разводит руки в стороны и смотрит в ожидании, хочет как-то надавить, желательно погубить. — Я тут родился. Я тут воспитался и наблюдал, как приезжающие сюда люди любят диктовать свои правила, — укор в сторону Намджуна и стеклянный взор. — На них не обращают внимания, но если они слишком агрессивно борются, пустыня таких забирает в свои сети. Без возможности быть спасёнными. Чонгук заканчивает свой поток слов, тем самым убив гиену не прикоснувшись, слегка пошатнув. Альфе нравится наблюдать, как Намджун долго выбирает то, чем кольнуть, но всё идёт не в его сторону. Намджун встаёт, не усидев на месте и начинает медленно, осматриваясь, ходить по кабинету, всунув руки в карманы брюк. Чонгук на это смотрит и усмехается про себя, ожидая долгий разговор, который не обойдётся на сладких речах. — У меня есть брат, знаешь? Тэхён, знаешь ведь. — Взгляд при одном только упоминании имени поднимается, теперь прибив его к Намджуну. — Он остался у себя совсем один, ему пока всего девятнадцать, но он мне доверен и я несу ответственность за его жизнь. Чонгук думает, если Тэхён один, то он всё сделает, чтобы это значение изменилось, потому что после одного идёт два, а его родина состоит из двух слов, что совсем не вяжется к одному. Чонгук будет всегда ставить себя к омеге, чтобы этого одиночества не было. Первое правило арабского мира — никогда не терять самообладание. И Чонгук с этим сейчас хорошо справляется. Намджун местами останавливается, морщится, будто что-то вспоминая: — Мы с ним недавно поругались, точнее, я много говорил, а он много молчал и я не мог понять, что в его голове происходит. — Ближе к делу. Альфа закипает от злости, об одном только представлении, каким беззащитным тогда был Тэхён, если дело дошло до ссоры с Намджуном, и что такого альфа ему сказал, что в их встречу он был напуган тем, что их увидят. Усмешка пеплом испарилась, на лице гримаса жестокости. — Ближе к делу… — усмехается. Теперь его очередь изводить своими словами. — Я не люблю когда мне врут, особенно когда это делает Тэхён. Но и тем не менее, я им слишком дорожу, чтобы отдать его жизнь в руки арабскому палачу. В кабинете бушует смесь липкого желания, безумства и борьбы за своё. Намджун прямым попаданием дал понять, что в курсе всего и не рад всему этому. Перед ним гордо усевшись сидит арабский палач, что забрал сердце одного омеги, сам же ему отдавшись. Чонгук от Тэхёна уже больше не откажется, и если Намджун думает, что быть преградой это хороший план, то он будет рушить всё плохое и хорошее между ними. Чонгук встаёт, следуя к альфе и встаёт напротив него, прожигая дыру, сцепив руки сзади. — Палач не прикасается к тем, кто в нём нуждается, он убирает тех, кто плюётся в него ядом, и в твоих интересах прекратить с ним бороться. — Я не позволю тебе даже прикоснуться к нему, не говоря уже о том, чтобы думать. — цедит сквозь зубы, злость к крови пробирается. — Не тебе разбрасываться угрозами, не тебе же мне что-то запрещать. Отказом моим словами может встать только я и теперь уже Тэхён. И тебе лучше принять это, пока ты сам не погубишь брата своими действиями. Намджун теряется в сказанном, В том, что всё зашло настолько далеко, что отпором Чонгуку может стать только омега. Намджун опоздал, даже не был где-то на середине или, как думал, в самом начале. Он влез в самом конце, когда Тэхён уже глубоко у того внутри и это так же в значении омеги. Альфа упустил тот момент, за который нужно было хвататься. Слова Чонгука выбивают его из земли и что-то рушится. В нём зарождается ещё больше мыслей о том, что Тэхёна нельзя оставлять больше одного, ему нельзя видеться с Чонгуком. Большей его ошибкой было, дать им встретиться тогда у них дома. Намджун Тэхёна в тот день не послушал, когда тот не горел желанием выходить к гостям, таким образом сейчас расплачивается за свои ошибки. Омега кажется тонет, не имея возможности выбрать правильную сторону и это скажется на нём весьма дурно. Чонгук, думая о Тэхёне, идёт аккуратно, не заходя за границы, опасаясь слёз цветка, дабы не дать тому погибнуть в центре двух скал. Намджун же нещадно рубит на корню, думая лишь о себе и никак об омеге. Сам же становится далёким в глаза близкого. — Мне очень интересно, каким образом в твоей голове сложилась картинка, что рядом с тобой, вне моего дома, будет стоять мой брат. — Намджуну только весело становится с каждым его словом. Иссин подходит ближе, почти что наступая на гиену, взглядом не давая шансов и стиснув челюсть, с жестокостью выплёвывает последние слова: — Если бы Тэхён знал, что в этом самом доме, его воспринимают, как нечто иное, даже близко не стоящее со словом «брат», он бы скорее предпочёл выжечь себе глаза, чтобы не видеть в них тебя, Ким Намджун, — последние слова говорит с ядом, не жалея, выплеснув все свои догадки и заставив оцепенеть альфу напротив. Намджун пытается скрыть во взгляде всю правду, только вот с трудом получается, Чонгук надавил на все места, тем самым закопав его живым. Подозревать, хуже чем знать. У реальности есть границы, а воображение безгранично! — Я навещу цветочка завтра, не в моих силах наблюдать, как он в твоих руках вянет. Чонгук постучав альфе по плечу, последний раз взглянул на чужую растерянность, впитывая это в себя. Он вышел, оставив Намджуна со злостью и одновременно оцепенением, не имея шанса вмешиваться. Иногда Бог нас наказывает, осуществляя наши желания.

***

Миражи очень опасны. Миражи уводят людей, они теряются в пустыне. Ты идёшь по песку под раскалённым солнцем и видишь красивый пейзаж: огромные озёра, из которых можно напиться, утолить жажду, но чем ближе ты подходишь, тем дальше он удаляется, становится всё дальше, а ты остаёшься посреди пустыни и не знаешь, куда идти… Тэхён давно потерял дорогу, запутавшись в мираже. Он потерял дорогу к самому себе, хотя когда-то давно это казалось чем-то диким. Омега не разбирался в людях, но он мог проанализировать себя. Он не знал к какой категории относится, но точно мог определить, кто хороший, а кто злой в его понимании. Тэхён со всей своей невинностью и осторожностью был не вовремя привязан чувствами к чужому. И даже если это не вовремя, это всё равно согревающее сердце чувство. Тэхён уверен, что Иссин совсем другой, чтобы иметь возможность любить его. Из своих дум его вырывает телефон, который разрывается уже третьим звонком, остальные два он пропустил мимо ушей, отключившись из этого мира. На дисплее высвечивается имя родного ему человека. Единственного человека, которого он оставил в Сеуле. До сегодняшнего дня, из-за всех проблем, омега и не подозревал как скучал по другу. Этого человека сейчас больше всего не хватает, с ним бы было легче пережить все тягости, которые жизнь подбросила к нему в последнее время. Он спешит скорее ответить и услышать любимый и родной для омеги голос. — Тебя засосало в пустыне, а? — первое, что слышит - возмущение. Тэхёну от этого только веселее становится. — Иначе я не вижу оправдания тому, что ты так долго не отвечал. Ты совсем обо мне забыл, предатель. Не звонишь, не пишешь. Я что высшими силами до тебя достучаться должен. — Тэхён выслушивает весь поток слов, не смея прерывать. Соскучился. — Или у тебя там друзья поважнее меня появились? Ну капец, где твои слова о любви ко мне и что я единственный. Почему ты молчишь, предатель? — Джин… Я так скучаю. Всё, что может сейчас сказать Тэхён своему другу, так это то, что он скучает. Он скучает. И это чистейшная правда. В Сеуле единственным другом, который у него был это Джин. Омега всегда был рядом с Тэхёном, он был ближе всех, был незаменим, как и сейчас. Он никого не нашёл, нет никаких друзей, Джина никто заменить в этом не сможет, поэтому да, он слишком скучает. На другом конце молчание, после долгого потока слов, а затем тихий вздох и ответные слова: — Я тоже, Тэхён, ты себе представить даже не можешь. Я остался совсем один. Я должен ненавидеть тебя, знаешь ли, за то, что бросил меня тут одного, но я тебя слишком люблю. Джин много говорит и наиграно долго вздыхает, изображая плачь, Тэхён с этого тихо смеётся и представляет эту сцену у себя в голове. — Тут мой дом. В Сеуле его у меня больше нет. — А я? Я не твой дом? — Ты единственное, что удерживает меня всё ещё в этом городе. Тэхёна с Сеулом связывает теперь один только Джин. Папа давно остался в отголосках там и теперь только в мыслях. Омега даже предположить не может, как сложилась бы жизнь, если бы папа всё ещё был жив и он бы остался там. Сердце не познало бы имени, что будоражит каждый миллиметр тела и разум — Иссин. Но и вместе с тем, он не знал был горечи утраты. — Тэхён, скажи честно, ты в порядке? — Джин слышит не здоровый голос омеги и чувствует, как друг в чём-то тонет, а он не имеет шанс сейчас помочь ему. Это его гложет. Себе в этом ответить всё ещё сложно. Тэхён в порядке? Тэхён сам не знает. Прямо сейчас у него тревожные мысли, они съедают его, добираясь до самой души и калечат его там. Прямо сейчас омега, кажется, и вправду не в порядке. Джина этими словами беспокоить не хочется, потому что Тэхён знает, что на таком большом расстоянии, без возможности быть рядом, друг будет за него волноваться и думать только о нём, этого хочется в последнюю очередь. Тэхёну в эту самую минуту хочется увидеть только одного человека, с кем ему будет хорошо и комфортно, и это только Джин. Он без понятия, когда могут осуществиться его желания. Раньше, ещё до встречи с Чонгуком, он мог точно предположить, но сейчас, когда ситуация настолько сложная, он примерно даже не знает. Тэхён не в порядке, поэтому прямо говорит Джину, что: — Я в порядке. Ножом себе прямо в душу, коря себя за враньё. Так будет лучше, по крайней мере омега так думает. — Тэ, мне не нравится твой голос, я тебе не верю. — Джин, я правда в порядке, просто устал немного. Я изучаю этот город заново и много где бываю, поэтому я просто устал, не накручивай себя. Омега много где был: дом, пустыня и ещё раз дом. Его никто не держит насильно, Намджун пару раз пытался вытащить его, но Тэхён упорно отказывался, аргументируя тем, что он устал. Тогда Намджун подключал Хосока, думая, что тот точно поможет, но даже он не справлялся с этим. Тэхён в последнее время таял, у него не получалось в полной мере расслабиться рядом с Намджуном, последние события просто так не забываются. И тем не менее, он не может дуться открыто на альфу, он всё ещё брат Тэхёна, которого тот любит. — Хорошо, Тэ, отдыхай побольше. Люблю тебя. Джин не смог добиться точного ответа, но глубоко в душе знал, что омегу терзают переживания. Тэхён прямо сейчас измучен всем и всеми, единственным успокоительным являлся Иссин, но обстоятельство не давали им ни единого шанса.