Плаха для грешников

1. Жаркое влажное лето июля расстилается по городам большим и малым со стрекотом цикад, давящим на слух и нервируя больше. Пот с его лица стекает ручьями, за рубаху легкую скатываясь, волосы жирные в один момент стали, притягивая всю пыль придорожную, спутавшись в гнездо безобразное — Сейдзи летом волосы ненавидит расчесывать, сквозь боль колтуны распутывая, но и стричь не стрижет, сам ровно не умеет, а на парикмахерскую денег нет давным-давно. У него в кармане письмо пригласительное, написанное подчерком аккуратным кругловатым, где иероглиф от иероглифа находился миллиметр в миллиметр — письмо это от дядюшки по материной линии, что о беде племянника прознал от слов родни, а потому и сжалился над ним, приглашая перекантоваться на острове вблизи Окинавы. Вот только как он не пытался вспомнить образ дяди — всё вспомнить не мог, и только всплывающие материны фразы: «Алкоголик мой брат», — остались в памяти. Да только делать ему нечего, кроме как на остров этот ехать, квартиры больше нет, на нем долги огромные, а родители трубку больше не берут, сказав лишь однажды: «У нас никогда не было сына». Да только стоя теперь на катере, что рассекает гладь морскую, он на других гостей взглянуть боится, борясь с рвотными позывами: не то от морской болезни, не то оттого, как видит он их в образах искаженных существами из мира иного. Его трясет от страха, мурашки по спине пробегают, словно холодом опаляя. — С вами всё в порядке? — к нему юноша подошёл, в хаори легком белом, которые не носят в повседневной жизни обычно. Он улыбается едва, рот прикрывая рукавом длинным. Сейдзи смотреть на него долго боится, опасаясь, что образ чудовища перед глазами появится, пугая, отвечает сухо, смеясь едва, скрывая неловкость и желание сбежать отсюда: — Да, всё хорошо. — Вы так и не представились остальным. — Сейдзи Тооно, — он на собеседника не смотрит, говоря себе под нос. — Сейдзи-сан, отчего же вы так избегаете смотреть на всех, неужели что-то не так, — Сейдзи поклясться готов, что слышал поддевку в словах его, он оборачивается, не раздумывая, смотря на лицо юноши прекрасного как тысяча цветов, и диву даётся от того что образ чужой не искажается в нечто незнакомое и пугающее. Тут же взгляд отводит, держась за борт катера крепко. — Сироси-сан, не стоит возиться с ним, — позади голос мужчины слышится грозный, тот мужчина ему в образе получеловека-полуптицы представился, с крыльями и ключом огромным, отливающим на солнце с черного в зеленый цвет. Его голос подобен рыку грозному, что пугает, а не успокаивает, Сейдзи подпрыгивает вверх на словах чужих, едва на ногах стоя. — Ну что вы, Ямамота-сан, будьте проще, — женщина молодая руки развела в сторону, голову наклонив. От неё холодом веяло, не смотря на красоту внешнюю: длинные черные волосы, острые скулы и подбородок, а кожа её была бела как снег на вершинах гор, он видел в ней образ девы ледяной из сказок старинных, — Морская болезнь у человека, не видно разве? Сейди вздохнул облегченно, чувствуя как груз с плеч его свалился — не нужно пытаться объясняться, вновь потея, краснея, желая провалиться сквозь катер в воду соленную, чтобы никто не нашёл. — И всё же молодому человеку стоило бы представиться, не правда ли? — женщина давить начинает мягко, и Сейдзи напора даже такого минимального не выдерживает, выдавливает тихое: «Сейдзи Тооно». — Кем вы работаете Сейдзи-сан, — позади молодой мужчина говорит, а рядом с ним старушка стоит, что едва на ногах держится. Мужчина в очках с черной тонкой оправой, в белом, аккуратно выглаженном костюме, что не по погоде выглядит в такую жару. — Безработный, — он на них не смотрит, шепчет про себя почти не слышно, но чувствует он, как ему в спину смотрят четыре пары глаз, сверля его. — Интересно, как вы на остров сей попали, но рад знакомству, Сейдзи-сан, — мужчина молодой руку не протягивает, видя реакцию собеседника, — Икеда Кенто, будем знакомы, Сейдзи-сан. Сейдзи смотрит на него долю секунды, вновь видя образ чудовища черепаха-образного, с лягушачьей кожей. Он головой мотает, в попытке развеять образ из головы не уходящий, и вновь перед ним молодой мужчина в костюме аккуратном. — Неужели на острове мы будем единственными? Не хотелось бы все обязанности в поместье на острове на плечах своих нести, — пожилая женщина сварливо говорит, отстукивая ногой ритм по деревянному перекрытию. — Ну что вы, Сато-сама, вероятно прислуга прибудет завтра утром, — из каюты выползает парень молодой, одногодка Сейдзи на вид, с высветленными волосами, выкрашенные в пепельно-белый, что сожжены утюгом словно. Сейдзи смотрит на его искоса, видя не то цаплю длинноногую, не то журавля. Парень к Сейдзи подходит, руку протягивая ему, совершенно не замечая, что пугает его только больше. — Я вижу мы с тобой одногодки, да? Я Коу, будем знакомы, — он руку Сейдзи сжимает сильно, будто сломать её пытается, активно поднимая ее вверх-вниз, стараясь разбудить его будто. Сейдзи растерян, не зная куда смотреть, лишь бы не на собеседника, глядит на Сироси, что поодаль стоит, наблюдая за ним внимательно. От такого лишь смущение на лице появляется едва заметное, но взора сам не отводит, потому что на Сироси приятно смотреть, не обращающегося в чудовище, на этом корабле искаженных лиц людей. — Сейдзи Тооно, будем знакомы, — шепчет он, а сам желает, чтобы руку его отпустили как можно скорее. Коу тут же ускакивает от него, только услышав имя его, крикнув громко: «Ещё поговорим», — и он вздыхает без сил, подобные люди его слишком утомляют. — Скоро прибудем, — в пустоту говорит женщина лет пятидесяти, закуривая сигарету, смотря на небо, — Боюсь, прислуги мы не дождемся завтра в поместье, тучи собираются. Сейдзи на небо не смотрит чистое — знает, что если голову поднимет, то только затошнит пуще, считает секунды до того, как на суше окажется, чтобы закурить наконец-то, отбрасывая все мысли посторонние, и не обращая внимания на людей остальных. Там уже так близко суша, всего в нескольких метрах, через рассекаемую водную гладь. Он уже и жалеет, что столь подозрительное приглашение принял, да только деваться ему больше некуда, если выбирать из перспектив: спать на улице или повестись на странное предложение о каком-никаком ночлеге. Да только образы людей на борту катера пугают его, в дрожь вгоняя. Сироси рядом стоит, успокаивающе улыбаясь ему, в его черных глазах блестит нечто не осязаемое, и смотрит так, словно говорит без слов: «Я всё знаю». Сейдзи встав на теплый белый песок, тут же падает на него, землю в попытках обнять, после длительной поездки на катере. У него голова кружится, из носа, словно кровь пойдет. — Тооно-кун, вставай, давай, — Сейдзи имя своё непривычно слышать, особенно от человека, с которым знаком едва полчаса, — Оу, прости-прости, я привык ко всем по имени, Сейдзи-сан. — Н-ничего, можешь и по имени, — от этого разговора лишь более неловко становится, но чувствует он, как напротив его Коу от счастья светится. — Правда? Меня Коу зови, я по фамилии не люблю. Он кивает, на ноги вставая, отряхиваясь от песка, впереди поместье огромное и светлое, в белых тонах, рядом сад пышный и цветущий многообразием цветов и жизни, рядом храм небольшой, место поклонение божеству местному, окруженный бамбуком выросшим высоким. Сейдзи бамбук впервые видит вживую, притрагивается к нему едва, боясь сломать. — Сейдзи-сан, не стоит бояться бамбука, он крепче вас еще будет, — Сироси материализуется рядом с ним словно из неоткуда, подобно призраку — от такого Сейдзи подпрыгивает, за сердце хватаясь, ощущая как быстрее оно биться стало вновь., — а вот змеи здесь вполне могут быть. Сейдзи казалось, что он упадет вот-вот, услышав о змеях, что столь ненавистны и страшны ему, ноги подкосились, руки задрожали, он вдыхает глубоко — Сироси улыбается, по плечу успокаивающе хлопая: «Не переживай, змеи ведь в само поместье пробраться не смогут». Сейдзи курит возле входа в дом широкий и высокий, прислоняясь спиной к холодному камню здания, укрывшегося средь зарослей бамбука неприхотливого, и так неестественно выглядящего — поместье, как и сад, бамбуком окружено было, как клеткой птичьей, без возможности сбежать. Перед ним сад пышущий силой и красотой красных, бордовых, фиолетовых бутонов, режущих глаза, на фоне бледной травы. Там в нескольких метрах берег моря неприветливый, песок вновь и вновь забирает в пучину вод вместе с набежавшей волной, и что-то сердце Сейдзи беспокоит, что-то едва не уловимое, что было дома всегда, но нет здесь, у поместья около берега. Он курит быстро, глубокими затяжками, прикрыв глаза — запах моря напоминает о доме, которого больше нет, напоминает о том, как над головой кричали надоедливые чайки, норовящие выхватить еду из рук. Его будто током прошибает, от неожиданности — чайки, здесь совершенно не кричат чайки, здесь так же и нет насекомых, кружащих около бутонов пышных. Словно нет ничего живого, оттого и сердце чуткое видит один большой подвох. Порыв холодного ветра треплет волосы его, туша огонёк на конце сигареты, качает высокие стебли бамбука и цветы, достойные дам прекрасных. У Сейдзи в руке пачка сигарет теперь пустая, а на сердце тяжесть вызванная тревогой колкой, пробирающейся под кожу и ребра в самые легкие, распускаясь там, как не отцветшие маки в саду. Он заходит в поместье, встречающее прохладой приятной и мягким светом из окна — все оно на европейский манер сделано, заставленный весь вазами, цветами, картинами и другими мелочами, что в традиционном интерьере упускаются. Сейдзи на огромную картину шести детей смотрит, что сидят, образуя круг, а фоном лес бамбуковый стал. Под картиной на табличке металлической написан стих старый, что в детстве Сейдзи слышал от детей других:

«Кагоме, кагоме, Птичка в клетке,</i> Когда же, когда же она её покинет? Может быть во тьме ночной, Сгинут журавль с черепахой. Кто же за твоей спиной?»

Считалочку эту дети во дворе говорили, садясь в круг — Сейдзи за ними наблюдал обычно, предпочитая не говорить вслух её, чувствовал что-то не то, нечто дурное. Рядом с ним женщина молодая стояла, задумчиво рассматривая картину, словно видела её однажды. — Слышали эту считалочку, Сейдзи-сан? — Да, эээ… — Иноэ. — Иноэ-сан, вы ведь тоже не впервые видите эту картину? — Сейдзи, ей в лице не смотрит, смотрит на её белоснежные руки, что будто из снега сделаны как у скульптуры ледяной. Чувствует, как потеет сильно, от общения с человеком, пытаясь унять дрожь в руках. Она смеётся легко со слов его, головой качая: «Мой отец любитель антиквариата странного, у нас дома была похожая картина на чердаке, да только я боялась её всегда, считала, что проклята», — она ладонью рот прикрывает, задумавшись над чем-то, — впрочем, это недалеко от истины. — Вы тоже слышали легенду об этой считалочке? — рядом с ними вновь как из ниоткуда Сироси появляется, он подобно призраку перемещается тихо и не заметно, словно парит над землёй, а не ходит по ней, — Легенду, что считалочка эта демоническая. В поместье похолодало сильнее, обжигая кожу нежную холодом ледяном, сердце в груди остановилось словно, а перед глазами потемнело. То как говорил Сироси, было пугающее нечто, нечто предзнаменующее трагедию скорую, о которой никто говорить не хочет, но о которой все знают не понаслышке. Он руки в кулаки сжимает, впиваясь ногтями в кожу потных ладоней — Сироси говорит о чем-то с Иноэ, но Сейдзи не слышит слова их, а в голове мысль только одна: «Мы умрем здесь». Они все вместе заходят в столовую, где уже стол накрыт, будто работники были здесь, не так давно, сервируя посуду элегантно, подбирая скатерть хлопковую в цвет шрот и в тон обоев. Тут во всю стену та же картина, что и в коридоре, с тем же стихом под ней. — У хозяина поместья странный вкус, — говорит Ямамото, почесывая седину волос, — одну и ту же картину во все комнаты вешать, я бы мог подумать это дом убийцы. Сейдзи на картину внимательно смотрит, прожигая дырку в ней — лишь бы на гостей не смотреть, особенно сейчас, когда они так близко к нему, всего на расстоянии вытянутой руки. Сейдзи порой их человеческие облики не видит, а видит: крысу, человека с вороньим ключам и крыльями огромными, птицу длинноногую, черепаху-лягушку, прекрасную холодную деву, что устрашает своей красотой, и старуху, изуродованную с плотоядной улыбкой. И только образ Сироси не изменен в зоопарке из существ. «Прибывшие гости!» — звучит механический обработанный голос из колонок, висящих в углах, — «Данное место, будет последним, что вы увидите в своей жизни». Все замерли в шоке от слов произнесенных, никто не шелохнулся, встав как вкопанные. «Данное место, станет вашей могилой, вашим судом по обвинению в преступлениях совершенными вашими словами и руками. Данное место станет плахой казни для следующих обвиняемых», — механический голос говорит ровно, подобно судье на заседании. «Ямамото Горо — обвиняется в смерти жены — Ямамото Кэма, путём сожжения» «Иноэ Момо — обвиняется в оставлении на смерть сестры — Иноэ Момоко, путём оставлением на холоде» «Сато Рэй — обвиняется в сыноубийстве — Сато Кейджи, путем доведения до самоубийства» «Икеда Кенто — обвиняется в убийстве двоюродного брата — Икеда Кина, путём утопления» «Кондо Коу — обвиняется в пособничестве убийстве Судзуки Хинаты» «Абэ Аямэ — обвиняется в мошенничестве и в последующих смертях обманутых» «Сейдзи Тооно — обвиняется в смерти друга — Тайси Инокоси, путём оставления в одиночестве» «Сайдзё Сироси — обвиняется в убийстве старших братьев семьи» Все молчали, переваривая сказанное, и только шум упавшей старушки на пол разорвал эту тишину — упала в обморок, от слов сказанных. К ней Икедо склонился, проверяя пульс: «Принесите алкоголя, кто-нибудь!» — на его слова Коу отозвался, выбегая из столовой со словами: «Попробую погреб найти или что-то подобное». Никто не мог поверить словам, прозвучавшим механическим голосом, Сейдзи не мог поверить, что про Инокоси кто-то знает, знает, как умер он трагично, утопившись в тазике бельевом. Его глаза на мокром месте, от воспоминаний о последних годах друга хорошего, а сердце щемит и разум твердит: «Это из-за него ты остался ни с чем». — Это не может быть правдой, — шепчет побелевшая Иноэ, что походит на саму смерть теперь, — это не правда, не правда! Её глаза потемнели, волосы из укладки идеально выбились, лицо из милого в разгневанное превратилось в мгновение одно. — Иноэ-сан, это вероятно шутка какая-то, — произнесла Абэ, — данные слова не имеют ничего общего с действительностью, то, что назвали мошенничеством, им являться не могло, я не виновата в инфляции десятилетней давности. — А кто вас на остров пригласил? — Сироси спрашивает без сомнений каких-либо, он не гневается, не в шоке, его выражение лица неизменно, словно тут не объявили приговор каждому. — Подруга детства пригласила, — Иноэ волосы на палец накручивает, ломая ногти и без того короткие. — Коллега не смог поехать сюда на работу, вот и я заменил его в качестве врача, — Икеда очки подправляет, сидя возле старушки посеревшей. — Старый знакомый, с которым виделись в последний раз два года назад, — Ямамото говорит спокойно, но дергается все, поворачиваясь из стороны в сторону, будто осматривается. — Дядя пригласил, — робко говорит Сейдзи, хлопая по карманам в поисках письма, протягивает конверт с письмом помятым Сироси. Подошедший Коу дверь открывает с пинка легкого, отчего та о стену ударяется с грохотом: «Я коньяк принес, сойдёт?» — Икеда кивает на слова эти, открывая бутылку, налив в рюмку алкоголя, прислоняет её к губам женщины — её щёки розовеют тут же, а веки её дрожат. — Сато-сама, вам нельзя нервничать из-за такой шутки несмешной, я уверен, что хозяева поместья имеют юмор не самый удачный. — Да какой тут юмор, ты посмотри на эти все картины! — Ямамото уже не выдерживает, бьёт кулаком по столу, отчего посуда вверх подпрыгивает, как и Сейдзи, что испугался от неожиданности, — Они в каждой комнате! В каждой! В наших комнатах они тоже есть! Никто на слова Ямамото не ответил, каждый хотел верить, что это всё шутка, да только Сейдзи знает, что это действительно произошло, и каждый отвергает истину ужасную — ведь не будь преступлений тех, не видел бы он искаженные образы в людях и в отражении своём. — Коу-кун, тебя кто пригласил на остров? — Тетка письмо прислала, сказала развеяться после окончания учебы, а что, что-то не так? — он выглядел беззаботно, даже после объявления их преступлений, словно его не касалось это. — Всех нас, пригласили разные люди, не так ли Абэ-сан? — Отвечать не собираюсь, — она закрылась от диалога, обняв себя за плечи, она внезапно холодна стала, презрительно смотря на всех. Сироси на столь резкие слова не сказал ничего, склонив голову в бок: «Касательно себя, могу сказать, что прибыл по приглашению хорошего друга, но увы…» — он рот рукавом прикрыл, размышляя над чем-то, внимательно вглядываясь в текст письма Сейдзи. — Не могли бы остальные показать письма? — Зачем тебе? — Проверка подчерков, сравнив своё письмо и письмо Сейдзи-сана, я могу сказать, что почерки сильно отличаются, их, словно подделывали специально под каждого из нас. Остальные письма отдали не охотно, Сейдзи через плечо подсматривал за тем, что читает Сироси, видя глазами своими, как сильно подчерк от письма к письму различался. От этого становилось жутко и тревожно, что некто настолько хорошо их знал, подделывая письма, личности, притворяясь друзьями, коллегами и роднёй. — Мне все равно на шутки хозяина или хозяйки, это немыслимо, обвинять людей вот так просто в убийстве! Делайте что хотите, мне не до этого! — Абэ из столовой вышла, дверьми хлопая, казалось, что нечто со стола упадет от грохота такого. За ней вышел и Ямамота с Иноэ, вежливо отлучаясь в подготовленные комнаты, Икедо вместе с Коу на плечи взвалил старушку, таща в комнату её после таких потрясений. В комнате остались лишь Сейдзи с Сироси, тишина давила грузом весом с тонну, и Сейдзи чувствовал, как задохнется в этой тишине. Сироси смотрит на него загадочно, словно спросить что-то хочет, но время оттягивает для чего-то. Он из столовой выпархивает как птица из клетки, сбегая на второй этаж — туда, где гостевые комнаты, он бежит, не смотря на то, что впереди него, только бы сбежать от знающего взгляда, что тайну поместья давно разгадал. Он в комнате запирается, падая на пол хватаясь руками за голову в попытке волосы вырвать — дышать тяжело, мысли подобны растормошённому пчелиному улью, все успокоиться не могут, не тревожа его вновь и вновь. Сейдзи дышит глубоко, успокаиваясь медленно, он предметы начинает считать в комнате небольшой: одно окно, одна кровать, две подушки, одно одеяло, шкаф из темного дерева, зеркало напротив шкафа, стол того же цвета как и шкаф, стул высокий, уменьшенная копия картины, что весит повсюду, с теми же строками, преследующие их в стенах этих.

«Кагоме, кагоме, Птичка в клетке, Когда же, когда же она её покинет? Может быть во тьме ночной Сгинут журавль с черепахой. Кто же за твоей спиной?»

Эти строки в мозг въелись, словно червь в яблоко спелое — убираться оттуда не хотят, крутясь на языке, предвещая беду скорую. Сейдзи не хочет на картину эту смотреть, строки эти видеть не хочет, не хочет и отражение собственное изуродованное видеть. Он берет простыню с кровати, закрывая им зеркало — только бы не видеть в нём себя, и тут же на кровать валится, растянувшись на ней, впервые за долгие недели, ощущая мягкость кровати, а не неудобное кресло интернет-кафе, в котором ночевал так долго. Он в сон проваливается быстро, стоит глаза прикрыть: у него теперь кровать мягкая есть, крыша над головой и шепот ветра, что бамбук качает из стороны в сторону за окном. Благодать полная, и не волнуют его шутки несмешные хозяев поместья этого, лишь бы поспать дали нормально впервые за долгое время. 2. Сейдзи просыпается от яростно стука в дверь, открывает её, не понимая происходящего, перед глазами пелена белая все ещё — за дверью на пороге стоит Сироси с серьезным выражением лица, он Сейдзи за руку хватает, вытягивая из комнаты, ведя по коридору к лестнице на первый этаж. — Что происходит? — ещё сонным голосом говорит он, осматриваясь из стороны в сторону. — Иноэ-сан мертва. Эти слова звучат как гром среди ясного неба, оглушая его совсем. Иноэ Момо мертва, та самая прекрасная женщина, чей лик был белее снега — мертва. Он словам Сироси не верит, переспрашивая робко: «Мертва?» Но ему не отвечают, ведут к той самой столовой, где они утром находились, дверь в неё открытая, там уже Абэ, Икедо и Коу стояли, обсуждая нечто, а взору его предстал труп, с множеством ножевых ранений в живот, её одежда вся в красный окрасилась, на полу пятно огромное бесформенное, растекшееся по паркету. В столовой запах крови и мертвечины стоит, и Сейдзи не выдерживает — бежит до уборной, выблевывая желчь на руки, смешивая слюну с горькой желчью во рту, сплевывая в унитаз тут же. Воздух глотает жадно, и ревет не стесняясь, задыхается в истерике собственной, желая распластаться тут на полу, свернуться в клубок, подобно кошке, и спрятаться от глаз чужих, и забыть, что увидел только что. Иноэ мертва — ещё сегодня она двигалась, говорила и дышала, а сейчас от неё осталось только тело мертвое и бездыханное, с ужасными ножевыми ранениями. Его колотит крупно, слезы по щекам текут не произвольно, словно он вновь оказался в том дне, когда умер Инокоси. Его за плечо теребят нежно, говоря: — Сейдзи-сан, мы все собираемся в коридоре, — с ним рядом Сироси стоит, но Сейдзи на его слова внимания не обращает, вспоминая только окровавленный труп. — По… Почему, Сироси-сан, почему, она ведь, — у него язык заплетается как и мысли, руки дрожат, все липкие в собственной рвоте, а Сироси его по голове треплет, говоря так спокойно, будто это не самая ужасная вещь на этом острове: — Началось судейство, а мы его обвиняемые. Сейдзи руки моет тщательно, рот водой полощет, вздыхает тяжко, в попытках набраться силы пойти в коридор для обсуждения, смотрит на отражение собственное изуродованное и пугающее. Существо, смотрящее на него, обличие имеет не человеческое, оно движения Сейдзи не копирует, живёт собственной жизнью. «Сколько ещё?» — вторит ему отражение, приковывая взгляд к себе, что и не отвести, — «Сколько ещё?». Оно смотрит холодно, напоминая каждый день о смерти Инокоси жалкой, оно теперь будет смотреть каждый день, напоминая о смерти Иноэ, которую ныне не похоронить. Он головой качает из стороны в сторону, быстро выходя из туалета, обтряхивая руки от воды. Сейдзи по сторонам оглядывается, шагает медленно по коридорам кажущимися бесконечно длинными и темными, всё ещё не веря в смерть Иноэ. Там уже стоят все, Ямамото гневно кричит нечто, пальцем указывая на Икедо, за ворот рубахи его хватает, приподнимая от земли. Коу разнимать их пытается, но только сам по лицу от Ямамото получает, падая, ударяясь о стену. Сейдзи к ним приближаться не хочет, но тихо сказав: «Пожалуйста, мы можем». Разбитая ваза привлекает внимание всех, Абэ стоит разгневанная, её черные брови свелись к переносице, а круглое пухлое лицо, словно худее стало, по щелчку пальцев. — Вы надоели орать, все, — грозно говорит она, — Хватит распускать нюни. Ямамото что-то ей возразить хочет, но Икеда мысль перехватывает: — Мы все знаем, что Иноэ-сан была убита. И вновь тишина, никто все ещё не верил в это, хоть и тело окровавленное находилось всего лишь там, за дверью. — Насколько я могу судить умерла она от отравления, ножевые ранения были сделаны позже, однако утверждать я это не могу, я не… — Икеда-сан, была ли Иноэ беременна? — Сироси вопрос неожиданный задаёт, на что врач бледнеет весь, испугавшись слов этих. — Я не могу сказать точно, однако, учитывая небольшое вздутие живота и., — Икеда нервничал больше, жестикулируя активно, съеживаясь под взглядом Ямамото. — Ах ты сволочь, так ты у женщины… — разъяренного мужчину Коу пытался остановить, схватившись за руку. — Кагоме, кагоме, — повторяет Сироси, размышляя над чем-то глубоко, — значит, первой жертвой стала беременная женщина. — О чем ты? — Считалочка, что везде тут весит — кагоме можно читать как беременная женщина, а птица в клетке, тогда ребенок. — Но если жертву выбрали по считалочке, то тогда, кто следующий? — Сироси задумался глядя в точку одну, а Сейдзи знал уже, что следующая жертва или он, или Ямамота, или Коу, чьи искаженные облики птицы подобны. Он потеть стал обильно, всматриваясь в облики ужасающее — неужели он будет следующим, в этом безумии невозможном. «Я не хочу умирать», — говорит он про себя, страшась смерти липкой и удушающей как жаркий июль месяц. — А полицию вызывали? — Сейдзи спрашивает тихо, руку поднимая, чтобы на него внимание обратили. — Связи тут нет совершенно, ни на сотовых, ни на стационарных, мы в изоляции до завтрашнего утра видимо, — Коу говорит быстро, пытаясь уместить всю информацию в пару секунд, головой качает, во время того, как говорит. — В пизду это всё, — ругается Абэ, быстрыми шагами уходя от них. — Абэ-сан… — Завтра я валю с этого проклятого места! Мне жизнь дорога ещё! Сейдзи с ней согласиться готов, вот только некуда ему больше идти, кроме этого поместья. Они расходятся в разные стороны, договорившись встретиться на кухне утром, для обсуждения всего. Он медленно поднимается, ступеньки считая — ровно двадцать лесенок, а сама лестница неудобная, с неё упасть слишком легко. В горле першит все, перед глазами труп женщины — тянет курить, да только сигарет нет у него с собой, кончились давно, а денег нет купить. Он Абэ на балконе общем видит, она курит вальяжно, смотря на синий горизонт, проглядывающийся сквозь редкие бамбуковые заросли — Сейдзи с завистью на неё смотрит, но сглатывает слюну, перетерпит. Он дверь захлопывает, на кровать падая, глаза закрывать боится, потому что образ Иноэ все ещё в голове его. Образ этот перемешивается со смертью Инокоси жалкой, с тем, как на шее его веревка была, как лицо в таз с водой было опушено, а он сам на коленях стоят, словно прощения вымаливая, от воспоминаний тех лишь хуже становится Тихий стук в дверь, Сейдзи вяло говорит: «Входите», — к нему в комнату вваливается Коу, что улыбаться пытается через силу, но улыбка дрожит его. Сейдзи старается не смотреть на него, взгляд отводит в окно. — Ого, у тебя тут я вижу зеркало занавешено, а че так? — но Сейдзи не отвечает ему, пытается промямлить нечто нечленораздельное, да и то не выходит. — Слушай, ты вообще в порядке, чел? — Сейдзи голову в бок наклоняет, на пол смотря, он понять не может, в каком плане «в порядке» и почему «чел». — Ну, просто понимаешь, тебя так блевало, словно ты реально в первые трупа увидел, я аж перепугался, когда ты из столовой побежал, реально страшно было, — Коу говорит быстро, словно умрет, если медленней разговаривать начнёт. — Ты, конечно, можешь не отвечать, все в порядке, но просто ты это, выглядел так, будто сам возьмешь и в петлю прыгнешь, — у Коу руки едва заметно дрожали, выдавая страх и беспокойство, Сейдзи смотрел лишь на руки его, но никак не на лицо. У Коу руки длинные и изящные, бз ран и ссадин, он длинный монолог не слушает совершенно, уплыв по течения куда-то далеко-далеко. Он Инокоси вновь вспомнил — он никогда много не говорил, а лицо его измученным было, словно сорвется вот-вот и упадет с высоты, Инокоси на мир весь смотрел с ненавистью, поглощая его без остатка и смакуя словно деликатес. Он вновь ревет от воспоминаний, всплывших на голову больную. — Ты как? — Коу пальцами щелкает перед лицом его, смотря обеспокоено, Сейдзи головой качает, руку поднимает, в жесте: «Все в порядке». — Чел, не пугай так, правда, мне на сегодня и так потрясений хватило, — он на пол садится, откидывая голову на кровать, его светлые сожженные волосы веером рассыпались по постели. Сейдзи серьги в ухе Коу замечает серебряные, ровно три серьги на левом ухе. Он не понимает, что делать ему сейчас — прогнать из комнаты своей гостя незваного или оставить все как есть, боясь, движение лишнее сделать. — Ты мне друга моего напоминаешь, Тооно-кун, — Коу говорит тихо и медленно, что на него не похоже совсем, — он с крыши бросился в старшей школе из-за травли, а я… просто молчал, хотя и видел всё. Сейдзи не отвечает ничего, выслушивая историю чужую, что в сердце отклик находит, вспоминая о Инокоси. — Я просто, не знал что делать? Я молчал, как и все, а однажды он просто, — Сейдзи на каждое слово безмолвно кивает, вспоминая прошлое недавнее, и то, как тоже ничего сделать не мог. — Я понимаю тебя, мой друг он тоже, — ему говорить тяжело, глотает ком, застрявший в горле. — Мы скоро все умрём, Тооно-кун. И я боюсь, что убийца среди нас. Эти слова только на нервы давили сильнее, заставляя беспокоиться все больше и больше — если убийца среди них, то они все обречены? Все они умрут еще до наступления рассвета, под глупую детскую считалочку, от которой только головной боли больше. — Мы не умрем, я знаю это, — Сейдзи смотрит на него решительно, брови к переносице сводя, улыбаться пытается, но выходит криво, а Коу смеётся со слов его. — Боже, Тооно, ты просто нечто, реально, но знаешь, спасибо. От этих слов Сейдзи легче стало. На часах было три часа ночи. 3. Утром Сейдзи просыпается от голода и дождя, тарабанящего в окно. Светлая комната в один миг превратилась в темную, а в голове вновь всплыл образ зарезанной Иноэ — это все не было дурным сном, о котором можно забыть. Он на кухню идти не хочет, но плетется медленно туда, настороженно оборачиваясь — слова Коу из головы все не выходят никак, а мрачный коридор без света выглядит пугающе, словно кто-то из тени выйти может, забирая с собой. Он на кухню спускается, когда все уже в сборе, и даже Сато соизволила выйти из комнаты, пусть и вчера её не было в столовой, после смерти Иноэ. Сейдзи здоровается тихо, за стол садясь, на столе тосты подгоревшие, клубничный джем и консервы — и ему сейчас кажется, что еды лучше нет, вспоминая, как он ел до этого, живя в интернет-кафе. Они все за столом сидят спокойно, никто разговор не осмеливается начать, а тишина на уши давит, раздражая всех. Первым не выдерживает сам Сейдзм, спрашивая учтиво: «На острове с берега никто не приплывал?» — Ты на погоду посмотри и подумай, станет ли кто плыть сюда с суши, — Абэ отвечает грубо, откусывает большой кусок хрустящего тоста, запивая тут же алкоголем. — Абэ-сан, не стоит так резко, я уверен что, — Сироси атмосферу разрядить пытается, смеясь легко и непринужденно, но удар кулаком по столешнице перебивает его: — Мы так просто обедаем, словно ничего не случилось! Будто Иноэ-сан не вчера зарезали! — Я уверен, что мы сможем найти преступника. — Преступник среди нас как вы этого не понимаете! — Абэ уже кричит, не выдерживая, её руки дрожат, на лбу пот, она за столешницу держится, будто упадет, если отпустит её, — Убийца среди нас, как вы не понимаете этого! На острове никого нет кроме нас, рабочие не приедут сюда, мы оставлены на растерзание убийце! Её слова звучали так отчаянно, задевая струны души Сейдзи, вгоняя в панику всеобщую — неужели действительно он умрет так, и не лучше ли умереть так, чем умереть на улице, будучи бездомным, перед ним кончина маячит, мигая красным светом, он так много хочет сказать матери, то чего не успел, да только она вычеркнула его из жизни своей. У всех в этой комнате выражение лица такое, кроме Сироси, он улыбается, прикрывая рот рукой, голову наклоняет набок, перед тем как сказать: — Я найду убийцу Иноэ Момо. Все ошарашенно смотрели на него, бросающего вызов убийце: «Если убийца за одним с нами столом, тогда ему будет известно о моём плане, не так ли?» — Сейдзи логику Сироси не понимал, но кивал активно на каждое слово, будто главным сообщником его стал. После трапезы все мирно разошлись в разные стороны, он только видел, как Абэ и Ямамото на улицу пошли, торопясь с чем-то словно. Сато, на которую Сейдзи больше всех боится смотреть, пошла к себе, наверх, ограждаясь от их общества, Икеда безмятежно книгу читал — Коу и Сироси после трапезы он не видел совершенно, будто растворились в воздухе, потерявшись в пространстве. Будто ничего не произошло, и только закрытая дверь столовой напоминала о ночи, что в панику вгоняла каждого. На часах два сорок пять, прошло два часа с той трапезы, в доме тишина полная. Он в окно выглянул, смотря на то, как Абэ с Ямамото бамбук длинный рубят. С верхних этажей слышатся шаги чужие. Сейдзи шагает по поместью, исследуя каждый клочок его, и удивляется, что слова Ямамото правдой были — здесь в каждой комнате картина одна и та же висит, везде один и тот же стих, мозолящий глаза. Он в коридоре на первом этаже мимо картины той проходит, вчитываясь в слова на манер Сироси, словно хоть что-то зная. «Если кагомэ это беременная женщина, а птица в клетке это ребенок, то кто журавль и черепаха, причем они?» — Сейдзи между строк читать не умеет, старается Сироси копировать, но выходит нелепо. Его спины рука тонкая и холодная касается, и слышит он голос тихий: — Неужели Сейдзи-сан решил помочь мне с расследованием? Сердце в пятки ушло, в голове загудело, он вздрогнул от неожиданности, чуть не крича: — Сироси, Сироси-Сан, не пугайте так! — но Сироси только смеётся элегантно, по руке похлопывая его, он глядит внимательно на картину. — Как думаешь, кто птица из нас, Сейдзи-сан? — у него голос задумчивый, говорит так, словно только Тооно знает ответ на эту разгадку. Сейдзи вздыхает тяжело, кивая мыслям собственным — не знает совершенно, можно ли доверять ту тайну, что он вместо людей образы чудовищ видит, или на него вновь посмотрят как на сумасшедшего, обвиняя в выдумках. — Сироси-сан, вы мне поверите, если я скажу, что следующей жертвой должен стать или Ямамота, или Коу, или я? — Неужели ты убийца Сейдзи-сан?! — у него голос фальшиво-удивленный, рот прикрывает ладонью. — Я н-не у-убийца! — но видит он, как над ним издеваются только, вновь смеясь. — Я постараюсь поверить тебе, Сейдзи-сан, но я не знаю, с чего выводы твои взяты. — Сироси-сан, я просто… — «я вижу монстров вместо людей» хочет он сказать, но боится произнести, говорит вместо этого: — Не берите в голову, Сироси-сан, ничего. Но смотрят на него подозрительно, глаза Сироси словно говорят: «Хорошо, отложим разговор на следующий раз», — Сейдзи вздыхает, не надо объяснять причины пока что, пока что он свободен от косых взглядов. Пронзительный крик, леденящий душу привлекает к себе внимание. Они выбегают из поместья, там, на улице только ливень прошел недавно, и ветер сильный, что волосы спутывает больше. У Сейдзи полные кроссовки воды, хлюпают от каждого шага. Они бегут в сторону бамбуковых зарослей, там уже Абэ над телом Ямамото стоит. Её лицо исказилось в гримасе ужаса, она губами шевелила не в силах что-либо произнести. Икеда за ними следом бежит неуклюже, спотыкаясь об ноги, чуть плашмя не падая, он задыхается при беге. Коу идёт медленно, не торопится, наступает в каждую лужу специально, радуясь подобно ребенку беззаботному, а Сато-сама медленно ковыляет, опираясь на трость. У Абэ лицо бледное как у смерти, будто мелом выкрасили его, а Ямамото лежит не дыша. — Ямамото-сан, он… — Ты был прав, Сейдзи-сан, действительно, птица, — у Сироси прищур хитрый, он тела касается бездыханного, рот открывая, у него во рту пена, как у эпилептиков, у него зрачки расширены. Икеда тело трогает, не брезгуя, карманы обыскивает тут же, пытаясь выяснить причину смерти. Сейдзи глазам своим не верит снова — с момента смерти Иноэ прошло чуть больше двенадцати часов, а тут вновь мертвое тело, что напоминает, в каком кошмаре сущем они все оказались. Глаза Ямамото остекленели, угас из них огонь к жизни, и каждый знал, что убийца прямо тут стоит, среди них. — Абэ-сан, что именно произошло? Её лицо прежде уверенное и яростное, все краски растеряло, щеки осунулись, черты лица мягче стали от ужаса происходящего. Она смотрела, не понимая происходящего. «Он, он… Пару минут назад», — её язык заплетался, Абэ говорила отстраненно, — «он был жив, а потом закашлял, и…» Рядом валялась пустая бутылка, вода вся вылилась на траву. Сироси горлышко понёс к носу, принюхиваясь: «Миндалем пахнет, вероятно, цианид», — все на Абэ смотрели подозрительно, переводя взгляд тут же на Икеду — единственного доктора на данном острове. В воздухе росло напряжение, каждый подозревал другого, и только убийца знал истину. — Мог ли убийца Иноэ и убийца Ямамото быть один и тот же человек? — серьезно произнес Коу, наклонившись над остывающим телом, — Икеда-сан сказал, что Иноэ сначала была отравлена, и только потом зарезана, что же насчет Ямамото? Икеда паниковал, не зная на что или кого смотреть, его трясло, осознавая, что он главный подозреваемый после Абэ. — Если я врач это не значит, что я ношу с собой яд! — А кто ещё кроме тебя мог это сделать! — неожиданно для всех закричала старушка, ударяя тростью по бамбуку растущему. — Абэ-сан была с Ямамото последней! — Вы меня подозреваете? Стала бы я так тупо убивать, чтобы на меня все подозрения?! — Значит ты согласна, что человека убить можешь, шваль малолетняя! — обычно сдержанная Сато, от которой прежде не то, что ругани, слов почти не слышали, разошлась не на шутку, все больше и больше ударяя тростью по бамбуку. — Какого хуя вы… Сейдзи линию разговора давно потерял, как и мысль, кто убийца тут на самом деле, все казалось ненастоящим и постановочным, будто Ямамото встанет сейчас, сказав: «Ладно, шучу, а вы поверили», — но он точно не дышал, не шевелился, умер. У Абэ вместе с руганью агрессией и злостью силы и жизнь пришла, и вот она рвется в бой с Сато, удерживаемая Икедой, крича: «Я тебе остатки зубов выбью, старуха старая!» — Если бы Ямамото был убит первым, мы бы могли подумать, что это суицид, но странно это будет списывать на самоубийство, смотря на то, как была убита Иноэ-сан, — Сироси не слушал никто кроме Сейдзи, пока на фоне ругань чуть до драки не дошедшая. — Сироси-сан, вы думаете убийца один? — Сейдзи-сан, Сейдзи-сан, мы на судействе, — и улыбнулся как обычно хитро, лисе подобно. Сейдзи задумался, почесывая затылок, в поисках мыслей светлых, что в голову не лезли совершенно. Вдруг осенило, он руку непроизвольно поднял, словно в школе вновь оказался. — Сироси-сан, а могли яд в бутылку в промежуток от обеда до момента смерти? Он реакции такой не ожидал, удивленно глазами хлопая, Сироси по голове его погладил легко, волос рыжих касаясь рукой элегантной и тонкой, будто щенка, что палку смог принести. — Такое действительно возможно, но это не исключает ни Абэ, ни кого-либо ещё в преступлении, то есть все под подозрением в этом деле. Он в ладоши хлопнул, глаза закрыв, улыбаясь радостно: — Убийца Сейдзи-сан, — от слов Сироси все в ступор впали, смотря на него неверующе, Сейдзи в осадок упал, не понимая произнесенного. — Я… Я?! — Ну конечно, Сейдзи-сан, а кто мне вчера рассказал, кто следующая жертва на этом острове? — слова Сироси звучали как абсурд полный, но отчего-то от слов его зерно сомнения в себе зарылось: «Я действительно убил его? Я… Убил их?» — Сироси-сан, это не смешно… — Это и не должно быть шуткой, Сейдзи-сан, вспомни, у тебя нет алиби на момент убийства Иноэ-сан. — Но… — Так же ты перед убийством Ямамото сам сказал, что он следующая жертва. — Но Сироси-сан… — Твои слова о том, что яд подлили после обеда в бутылку. — Но я не пересекался с Ямамото-саном после обеда! — Кто-нибудь может это подтвердить? — он говорил холодно, чеканя каждое слово, все больше и больше убеждая Сейдзи в виновности его, заставляя путаться в мыслях собственных, перед ним будто демон стоял, веся груз чужих грехов на плечи его. — Сироси-сан… — Сейдзи шепчет уже, не понимая, почему обвинения на него все повешены теперь, взгляды стали холодными как лёд. Все по очереди соглашались со словами, спихивая любые подозрения на него, подобно тому, как грехи скидывали на козла отпущения, только бы самим за них не расплачиваться. Все молчали, не в силах противостоять человеку с демонической душой. — Тогда предлагаю запереть его в комнате без возможности выхода оттуда, ключи предлагаю отдать мне, до приезда полиции, — он говорил серьезно, что никто не разглядел за этим ничего иного. — Почему ключи должны быть у вас? — Коу впервые за весь разговор пять копеек вставил. Но все это прервалось внезапно смехом Сироси и хлопком в ладоши, словно шуршание штор, закрывающих занавес сцены. — Наконец-то вы обратили внимание, прости Сейдзи-сан, без этого никак, — и улыбается вновь участливо, трепля его по волосам рыжим, — Неужели и сам поверил, что ты убийца? У Сейдзи сердце чуть не остановилось, глаза на мокром месте теперь в желании зареветь, а ноги будто ватные, словно упадет вот-вот на землю рядом с Ямамото, получив инсульт от таких перенапряжений. Дышит тяжело, на колени падая: «Неужели я перестарался?» — слышит он вопрос Сироси заданный в пустоту, он слышит, как сердце бьётся словно бешенное, перед ним расплывается всё и темнеет. Последнее что он чувствует это мокрую землю на щеках. *** Очнулся он уже в комнате, в темноте кромешной, вокруг все размыто было, а перед ним Сироси сидел, книгу читая. Вокруг тихо, только перелистывание страниц книги разрезает тишину, окутывающую комнату. — Я вижу, ты проснулся, Сейдзи-сан. Сейдзи встает с трудом, чувствуя тяжесть головы, и как по вискам бьёт сильно, словно голова раскалывается. Он не говорит ничего, кивает только. Сироси стакан протягивает с таблеткой — он проглатывает и выпивает не думая, а в ответ ему: «Сейдзи-сан, разве тебя два убийства не научили, не доверять никому?» Он водой давится, смотрит жалко так на собеседника: «Не переживай, яда там не было», — Сироси отвечает лениво, а в глазах блеск хищный. — На самом деле, я хочу поговорить насчет другого. Сейдзи сразу понял, что к чему, сам же сказал, что жертвой следующей будет Ямамото, точно в цлеь попадая. — Сироси-сан, только не смейтесь, но я вместо людей вижу чудовищ… Это ну, с детства. Обычно оно у людей, что преступление совершили, не всегда, но в основном… Он на Сироси смотрит искоса, боясь увидеть неверие в слова его, но он слушает внимательно, а лицо его серьезно. Он смотрит так, будто паззл наконец-то складывается. — И таким образом, ты предположил по считалочке, что следующая жертва или ты, или Коу, или Ямамото. — Да. — Можешь описать чудовищ? — Сироси садится ближе, его тонкие брови к переносице сведены в задумчивости. Он перечисляет облики чудовищные всех, не забывая про себя, говорит шепотом, боясь, что кто-то ещё подслушает их. — Иноэ-сан получается, была Юки-онной, а Ямамото Тэнгу — это действительно можно приплести к строкам про беременную женщину и птицу в клетке, тогда следующая жертва будет Икеда-сан или Коу-кун? — Сироси вчитывался в строки стиха вновь и вновь, — Правда я не понимаю тогда, причем тут нэдзуми и ямауба. — Может ли, что преступник, просто не смог найти идеальное стихотворения для всех жертв? Сироси рассмеялся, уже обыденно так: «Сейдзи-сан, это было бы явно в твоем духе, быть может, и правда ты убийца?» — Это уже не смешно. Сироси из комнаты выходит, дверь тихо за собой закрывая: «Доброй ночи, Сейдзи-сан», — говорит он тихо, головой кивая. Дверь закрывается с мерзким скрипом. 4. Утром погода не изменилась, как и не изменилось напряженное настроение в доме — на кухне все ели молча, и даже Абэ не произнесла ни слова, будто набрав в рот воды. На кухне был лишь звук ложек о жестяные банки консервов, коих много на этом острове — продовольственный запас на месяц вперед. Сато сегодня не спустилась вниз на кухню, списавшись на плохое самочувствие, но каждый знал, что она не хочет никого видеть, видя в каждом убийцу. Сейдзи на содержимое банки внимательно смотрел, не зная, стоит ли говорить Коу, что возможно он жертва следующая — боялся, что сумасшедшим посчитает. Он головой из стороны в сторону покачал — не стоит об этом говорить сейчас, когда все друг другу глотки готовы перегрызть, но и когда стоит об этом сказать, он тоже не знал — тут каждая секунда теперь на счету. Вышли с кухни они по очереди, всё так же не общаясь между собой, обстановка всё больше и больше накалялась, подобно чугунной сковороде, он в воздухе электрические искры чувствовал на кончиках пальцев, на самых подушечках. В поместье царила тяжелая атмосфера, давящая на плечи и голову, стараясь расплющить по полу в тонкий блин — вокруг слишком тихо, даже капли дождя, разбивающиеся о стекла медленно стекая вниз, не могут тишину эту нарушить, тишина в этом поместье все поедающая, проглатывающая любые шорохи и крики вместе с собой. Сейдзи чувствует, как кто-то в спину ему смотрит пристально, сверля взглядом — от такого страшно становится, от такого задыхаешься больше, боясь обернуться назад. Ноги стали весить тонну всего за несколько мгновений, без возможности сбежать отсюда, громкий стук сердца в ушах звучал усиливающимся набатом колокола. Позади шаги тихие послышались, мягкие как у кошки и легкие в своей поступи. Тело двигаться не хотело, парализованное ужасом, прокравшимся под кожу сотней тонких иголок, медленные шаги все приближались и приближались к нему уже целую вечность словно, а не какую-то пару секунд. Холодный пот ручьем стекал по его лбу, дыхание спёрло, а мыслью единственной стало: «Я умру», — легкое прикосновение лезвия обжигает через ткань футболки, из равновесия вывело, заставив подпрыгнуть и бежать как можно быстрее и дальше, глотая жадно воздух в попытке не задохнуться, все звуки смешались в один долгий звон большого колокола. Он выбежал в сад, дверь, захлопывая, на колени падает, не дыша почти. Дождь льёт как из ведра, холодный ветер бамбук качает, разносит опавшие лепестки красные, что пару дней назад ещё были на цветах пышных ярких. Теперь же от красных цветов остался ковер пылающий, тускнеющий под серым небосводом. На улице тихо, как в первых день приезда, ни птиц, ни животных, и только шум разбивающихся о песчаный берег волн звучит с дождем наравне. То за спиной его был не Сироси — Сироси пугает лишь неожиданностью, но разговаривать всегда начинает первым. То за спиной его была не Сато, ходящая на трех ногах, громко стуча тростью по паркету. То был некто иной, живой и желающий убить его. «Я мог умереть», — он шепчет сам себе тихо, выдыхая бесшумно. В поместье возвращаться страшно, чувствуя, как руки дрожат от мысли этой. — Тооно-кун? — дверь открылась тихим скрипом, за спиной показался Коу, смотря обеспокоенно, — Ты в порядке? Сейдзи взглянул исподлобья, тут же взгляд, отводя, головой из стороны в сторону покачал — здесь ничего не в порядке, здесь расслабиться никак, вечно переживая за жизнь свою. Коу выглядит расслабленным, теребит рукава толстовки, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он руку протягивает, говоря тихо: «Давай, вставай», — Сейдзи руку не принимает, встает сам, шатаясь на ватных ногах, за плечо Коу цепляется в попытке удержаться, но тут же отпускает, держась за открытую дверь. — Всё хорошо, — выдавливает из себя он, заходя в поместье, не говорит Коу о том, что его убить только что пытались, улыбается вымученно, остерегаясь реакции чужой. Боится до помутнения в глазах, боится признать, что убийца один из них. Коу смотрит на него печально, что от взгляда такого сердце болеть начинает, он сказать хочет что-то, но молчит как партизан. — Тооно-кун, как думаешь, кто убийца? — у Коу голос тихий, словно сказать это стоило усилий больших, словно это табу, а не то, о чем думает каждый второй день подряд. Он на вопрос этот не отвечает, ждёт продолжение диалога. — Я думаю… Что Икеда-сан или Сироси-сан вполне могут… — не договаривает, слюну сглатывая, но без слов понимает, а чем он говорит. Сейдзи плечами пожимает: «Я не думаю, что Сироси-сан способен на такое». На закономерное «Почему?» он ответа полного дать не может, боится сказать, что Сироси демонического облика не имеет, боится сказать, что Сироси ходит иначе, чем тот, кто пытался убить его сегодня. *** К обеду Сато вновь не вышла на кухню, ответила нечто нечленораздельное — Сейдзи вместе с Абэ стучались, донимать старуху не стали, Абэ сказала ворчливо: «Не хочет — не надо». К вечеру Сато вновь не вышла, и они все поднялись наверх к ней, дверь закрыта была в неё комнату, а на шум внимания не обращала. Икеда дверь выбивать начал, плечом ударяясь снова и снова в неё — дверь отварилась с грохотом, а в самой комнате была повешенная к потолку на виселице Сато. Полы были влажные у стены, но окно было закрыто плотно. Сейдзи на это внимание обратил не произвольно, словно важно это на данный момент, но промолчал, ни сказ ничего по этому поводу. На новый труп уже никто ничего не сказал, не охнул, не ахнул, просто каждый знал, что скоро их участь подобная. Они старушку с веревки снимают, на пол кладя — Икеда труп осматривает без эмоционально, словно он этим и занимался всю жизнь. В комнате никто не поднимает вопрос о самоубийстве — все знают, это убийство настоящее под суицид замаскированное. — А где Коу-кун? — Сейдзи сказал это, не увидев его в комнате Сато, хотя он поднимался вместе со всеми. Звук выстрела и грохот в коридоре. Они переглядываются внимательно, осматривая комнату пристально, словно тут кто-то мог спрятаться помимо трупа дряхлой старушки. Сердце предательски болит, голова взорвется вот-вот от перегрева, он из комнаты выбегает, не обращая внимания на других, к лестнице на первый этаж, направляясь, и глазам собственным не верит — действительно, журавль поскользнулся. Сейдзи стоит как вкопанный, смотря тупо в точку одну. Его Сироси за руку трясущуюся берет нежно, Икеда новый труп идёт осматривать — запыхается, его лицо белое абсолютно, будто из мела сделано. У Коу дыра во лбу зияет, кровь в ковер медленно впитывается, он лицом вниз лежит. Икеда к Коу подходит пульс, прощупывая — он весь синеет словно, шепчет, едва рот открывая: «Мёртв». Все молчали. Никто не мог убить Коу, пока все были в комнате Сато, но труп лежит перед ними, медленно остывающий. Они два трупа в простынях из комнаты Сато выносят в подвал, туда, где все трупы лежат, тащат медленно и тяжело, не веря, что в этот вечер умерли сразу двое. Сироси участливо молчал, видя то, как пожирает Сейдзи вина, по плечу похлопал легко, говоря тихо: «Мы найдем убийцу, Сейдзи-сан», — а у самого в глазах блеск такой, будто он давно все знает: и кто жертва будущая, и кто убийца на этом острове проклятом. Об этих убийствах никто не говорил — каждый выстроил для себя ту правду, что им удобна была, и только Абэ бросала взгляды ненавистные на Икеду, подозревая его во всем этом сумасшествии на острове, что должен был им раем стать. 5. Труп Икеды находят утром на берегу моря — посиневший, в ободранной одежде, Поскользнулся на камнях и в воду — черепаха поскользнулась вслед за журавлём. Сейдзи даже рвать не тянет уже, он устал на мертвые тела смотреть, вопрошая только: «Сколько ещё, сколько ещё», — Абэ с ними пересекаться боится даже, избегая, Сейдзи все равно уже кто убийца, если умирать, то, как можно скорее, только бы кошмар этот наяву пережить. Он Сироси все ещё улыбается криво, шутить пытается — лишь бы убил его скорее. — Сироси-сан, скажи, я не зря тебе доверяю? — у Сейдзи голос пропитан отчаянием и трауром вечным, ему в жизни терять нечего, пусть и жить хочет. — Сейдзи-сан, ты обязательно выберешься отсюда и не умрешь, — он говорит так ласково слова эти, как апостол. По волосам его проводит спутанным, а Сейдзи не может, ревет, не стесняясь — не может эмоции скопившееся унять, что удушает его изнутри, руками тонкими, пальцами изящными. За окном погода утихомирилась — они втроём, зеркалом сигнал SOS подают, на сушу, ожидая отклика со стороны жителей деревни небольшой. — Сегодня вряд ли приплывут, надо ждать до завтра, — Абэ фыркает недовольно, закуривая, Сейдзи на песке лежит, волны ноги ласкают, штаны намокли и прилипли к коже неприятно. Она в дом уходит, а со стороны дома грохот слышится. Они в дом не идут, знают — Абэ умерла. — Сироси-сан, почему вы всех их убили? — Интересно, я у тебя это спросить хотел, — Сироси впервые удивленно смотрит на него, голову наклоняя, смеется тут же, — Неужели ты так и не понял, кто убийцей был, Сейдзи-сан? Он головой качает, слов не понимая его. — Что ж, быть может, ты осознаешь, все, что произошло на острове сем. 6. Катер медленно разрезал гладь морскую, все, как и в тот самый первый проклятый день, лоцман старик общительный, ужаснулся с произошедшего, на острове уже полиция во всю выискивает виноватых и причастных к убийству массовому. — Какого быть главным подозреваемым, Сейдзи-сан? — Сироси улыбается озорно, купаясь в лучах удушающего июльского солнца. — Теперь я дважды вычеркнут из семьи, и мне некуда идти. — Как на счет работать на меня? Боюсь, иного выбора у тебя все равно нет, — и улыбается демону самому, прекрасному демону, сжигающим взглядом тысячи цветов, — Меня заинтересовало, что ты видишь грехи люди. Но Сейдзи не отвечает, тошнит сильнее, стоит катеру скорость большую взять. Солнце блестит в волнах морских приветливо, и отчего-то Сейдзи не верит все ещё в произошедшее на острове, будто и не было никаких трупов, а то все было галлюцинацией одной большой и яркой. Вот только воспоминания яркие настолько, что на воображение не спишешь никак, а Сироси стоит рядом все так же в хаори легком, и, кажется Сейдзи, будто знакомы они уже не первый год, а не каких-то пару сумасшедших дней.