Хрустальный ангелочек

— Да хранит нас всех Господь, — Михаил поставил свечу и перекрестился, закрыв глаза. Давняя традиция выполнена. Михаил внимательно посмотрел на свечу. Несколько секунд назад она величественно стояла на кадиле, но небольшой сгусток пламени вмиг разрушил её, вновь превратив в плавленый воск. А нужна была всего лишь маленькая искра… Поймав себя на мыслях о прошлом, Михаил резко втянул носом воздух и поднял глаза к потолку. Тысячи взглядов всех святых на иконах обрушились на него, испепеляя своими глазами, будто обвиняли в тяжком грехе. Михаил отвернулся и поспешил выйти из церкви, пока не началась поздняя утренняя служба. Свои именины бывшая столица Российской империи не праздновал вот уже более пятидесяти лет. Всё началось ещё до рождения Петра Великого. В какой-то момент Михаил настолько закрылся ото всех, что перестал обращать внимания на поздравления, на подарки, дружескую заботу и тепло. Некоторые города ещё какое-то время присылали ему письма каждый год 18 февраля с пожеланиями всего самого наилучшего, но Михаил был слишком занят делами государства, чтобы отвечать на «глупые поздравления», а потом и вовсе перестал их читать. После потери статуса столицы времени стало больше, но не отмечать именины уже вошло в привычку. Михаил просто утратил радость и интерес. Теперь это был самый обычный день в календаре, за исключением утренней молитвы в церкви, которую Московский всё же посещал. Пройдя по главной улице, Михаил свернул за угол, срезая путь через полуразрушенные дома. По указу Петра их должны были скоро отстроить заново и привести в лучший вид, но пока что обстановка выглядела плачевно. Михаил старался не смотреть на жалкие обветшалые домишки, в которых было практически невозможно жить, однако некоторым людям как-то удавалось. В одном из таких домишек Михаил услышал звонкий детский смех. Любопытство взяло верх, и вот уже Московский осторожно наблюдает через окно за молодой семьёй и мальчуганом лет семи, катавшим тесто для пирожков. — Вот славно, Мишенька, — сказала женщина, целуя сына в макушку. — Хорошее тесто получилось. Сейчас как положим начинку, закинем в печь, и пироги будут готовы. Гости приедут с подарками, все обрадуются. — Да, Миша, сегодня твой день, — отец усадил мальчика к себе на плечи. — Вон какой большой уже! Михаила передёрнуло. Он поправил волосы и отошёл от окна, чтобы его не заметили. Грудь налилась свинцом. Вдруг появилось острое желание оказаться на месте того мальчугана. Он был окружён семьёй и друзьями, а у Михаила ни того, ни другого не осталось. Остальные города считали его слишком угрюмым и отстранённым, а семья в виде Петра Алексеевича и его жены до сих пор носилась с Санкт-Петербургом. Михаил фыркнул, вспоминая о новой столице. Мальчишке по человеческим меркам уже около двенадцати, а он никак не начнёт самостоятельную жизнь. Вечно с ним то придворные, то император, то сам Михаил в роли няньки. И так будет продолжаться ещё минимум полвека. Михаил уже много раз задумывался о том, что никогда не сможет начать уважать, а уж тем более любить новую столицу. С ним слишком много хлопот. *** Вечером, как и обещал Пётр, в Зимнем Дворце состоялся бал в честь успешного открытия петербургской академии наук. Она создавалась по образу и подобию европейских академий и была построена лучшими архитекторами страны. Все гости пели, пили, танцевали и веселились. То тут, то там можно было услышать разговоры о великих профессорах и учёных, приехавших в Санкт-Петербург специально для преподавания в академии. Один лишь Михаил, одетый в красный кафтан с золотым ремешком, стоял в стороне и потягивал шампанское, исподлобья смотря на гостей. Он и сам не знал, зачем пришёл на этот бал, ведь запросто мог отказаться, но шестое чувство неумолимо просило остаться. Наконец шум и музыка утомили Михаила, и он вышел в фойе, надеясь никого не встретить по пути. Теперь для него вечер официально окончен, можно было ехать домой, ни о чём не беспокоясь. Михаил уже собирался пойти за верхней одеждой, как вдруг услышал за спиной знакомый взволнованный голос. — Михаил Юрьевич, наконец-то я вас нашёл! Это был Саша. Санкт-Петербург собственной персоной. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пряча что-то за спиной. — Александр? Разве вы не должны быть с остальными? — удивился Михаил. — Я был… То есть не был… Э-э-э, в общем, я искал вас, — пробормотал мальчик. — Что-то срочное? — скучающе спросил Михаил. — Я уже собирался покидать Зимний Дворец, так что если… — Да, срочное! — выпалил Саша и залился краской, поняв, что перебил собеседника. — Простите, я не хотел, просто… Это вам. Он протянул Михаилу красную бархатную коробку, перетянутую золотой лентой. — В честь чего? — нахмурился Михаил. Подарок, если это действительно он, был до боли похож на тот, что он сам когда-то дарил новоиспечённой столице, только в тот раз внутри ничего не было. Может и сейчас коробка окажется пустой? — Ну как же, Михаил Юрьевич, сегодня ведь ваши именины, — напомнил Саша. — Жаль, что я не знал об этом раньше. Пётр Алексеевич рассказал мне только в этом году, а так я бы и в прошлом вас поздравил, и в позапрошлом тоже. — Тогда, наверное, Пётр Алексеевич также рассказал и о том, что я их не отмечаю, — ухмыльнулся Михаил. — И подарки тоже не принимаю. — Мне очень жаль… — Саша опустил глаза в пол, но в ту же секунду снова поднял их, полный решимости. — Но вы всё равно откройте подарок. Вам понравится, обещаю! Михаил молча избавился от ленты и открыл крышку коробки, особо ни на что не надеясь. Он ожидал чего угодно: смятых клочков бумаги, дохлых крыс, пустоту в конце концов, но содержимое поразило намного больше, чем следовало предполагать. — Поздравляю, Михаил Юрьевич, — произнёс Саша, лучезарно улыбаясь. Не веря собственным глазам, Михаил достал на свет хрустального ангелочка с золотыми крылышками. Его грани переливались и блестели, а сам он был необыкновенно красивым, но в то же время очень хрупким. Внутри Михаила всё перевернулось. Сердце упало в пятки, а потом подскочило до самого потолка. По спине пробежал холодок, а глаза защипало от переизбытка эмоций. Михаил отвернулся и запрокинул голову. Он не хотел, чтобы Саша видел его таким. Впервые кому-то удалось пробить брешь в каменной стене чувств, которые Михаил надёжно спрятал в глубины своего подсознания. Чьи-то руки обняли Михаила со спины. — Не бойтесь выражать свои чувства, я не буду вас осуждать, — Саша крепче сжал руки на чужом поясе. — Я вижу, как вам тяжело. Перестаньте прятаться ото всех и притворяться, что всё хорошо. Я понимаю, что вы злитесь на меня из-за моего статуса, злитесь на Петра из-за его идей, которые он теперь не обсуждает с вами, но обида и гнев не должны иметь власти над вами. Не запрещайте себе чувствовать. Не запрещайте себе праздновать и веселиться. Не запрещайте себе любить.