сопротивление

       девушка приближалась со скоростью света, как казалось. на ветру ее волосы и черная юбка развивались, а с земли поднималась пыль от быстрых шарканий Марты по косогору.        — Ваня? это они сделали? — белокурая спустилась к каменистому пляжу, присела на корточки напротив юноши и кончиками пальцев дотронулась до разбитой брови, от чего Кислов зашипел и отдернулся от мягких рук.        — да так, перетерли с Хенком на счет родителей, не парься, — Кислов натянул на себя улыбку так фальшиво, насколько это было возможно, ведь рана на губе дает о себе знать жгучей болью и новым потоком алой крови.        — а если бы вы поубивали друг друга? — Марта начала копаться в карманах черной куртки и достала от туда пачку влажных салфеток. Ваня усмехнулся, увидев это.        — опять спасаешь?        — это уже входит в традицию каждой нашей встречи, Иван, — обмотав салфетку вокруг указательного пальца, девушка одной рукой придерживала голову юноши, наклоняя ее в нужную сторону, а другой рукой, в которой держала салфетку, начала промакивать свежие раны.        — исправлюсь, милая спасительница, — проговорил парень с улыбкой на лице, но в этот же миг она пропала и появился злой оскал из-за ощущений жгучей боли в районе разбитой брови, — блять, как же больно..        — драться ты самый первый, так что пожинай плоды.        — тебе не холодно в юбках гулять вообще? — обратил внимание Кислов. действительно, каждый раз, когда они встречались с милой особой, она была только в юбках, — сейчас только апрель, в конце концов.        — мне не холодно ни капли. кстати, Вань, — девушка отстранилась и посмотрела прямо в глаза парня, — как мама? — этот вопрос, как и все вопросы на счет его самого близкого человека, Кислов не любил и максимально быстро от них уходил, но не в этом случае.        — у них с ментом роман уже месяц где-то, — Кислов отвел взгляд на бушующие волны и вспоминал точно такой же волнующий сегодняшний разговор с матерью, — я почувствовал, будто это предательство. хоть я понимаю, что это не так.        — нет, это не предательство.        — она мне про отца рассказала. у меня он ваще, блин, альтернативный художник, — на поникшем лице вновь появилась улыбка и глаза его засверкали, — продавал картины на запад. потом в перестрелке погиб, в Бронксе. прикинь, какой чувак был!        — гордишься им?        — конечно, милая спасительница, — бубнил Кислов, зажимая косяк между обветренных и искусанных губ, — будешь? — дрожащая рука протягивает девчонке еще один косяк, который она принимает.        — мда, с тобой я с этим делом, — девушка села справа от парня также облокотившись на камень и кинула взгляд на самокрутку с ее руке, — как-то зачастила.        — всегда пожалуйста, наслаждайся, — усмехнулся Кислов, затягиваясь обжигающим легкие дымом. наркотическое вещество попадает в кровь подростков, вызывая у них чувство легкой эйфории и блаженства.        aquakey — такая разная любовь        лежа прямо на холодных камнях без курток, подростки под обычной марихуаной рассматривают плывущее звездное небо. в горле подсушило, грудная клетка будто разрывалась от нехватки кислорода, но это все лишь начальный эффект травки, что эти двое скурили несколько минут назад. белокурая девчонка рассказывает и показывает Кислову созвездия. он слышал их названия, но сами созвездия никогда не видел или не умел их находить.        — смотри, — тонкие пальчики особы указали в ночное небо, полное неизвестности и маленьких светящихся островков, — вот это Большая медведица. наверное, самое известное созвездие.        — и как ты в них разбираешься? — Иван приобнял белокурую особу и она легла прямо на его плечо. так ему было комфортнее и теплее. нет, он не замерз, но чувство другого тепла прилило мгновенно.        — ахах, прошлое, — усмехнулась девчонка, прижимаясь чуть ближе к Кислову. к ночи холодало, а тонкая белая кофточка никак не грела.        — а вот это что? тоже созвездие?        — да, по моему, Малая медведица. я, если честно, уже путаться начала, но года два назад я бы тебе все про созвездия рассказала, — девушка затянулась самокруткой, выпуская густые пары ядовитого дыма, что рассеивался по каменистому берегу, обходя стороной тела подростков.        — знаешь, ты такая хорошая, милая спасительница, — одурманенное сознание Кислова давало о себе знать. он все врал. на самом деле в этой девчонке он видел что-то светлое. милая, стеснительная, но при этом дерзкая девушка часто проникала в его голову в виде мыслей о том, что почему она ему помогает и в целом относится как-то по доброму.        — ну началось, — Марта отталкивалась от Кислова, что обеими руками как можно сильнее прижимал ее к себе, параллельно ворошив своей щекой ее волосы с запутанными в них заколками.        — нет, ну правда! — парень прижал девушку к себе еще сильнее, а сам уткнулся носом в белокурые волнистые пряди.        Марта уже не сопротивлялась. это было бесполезно. силы истратились на попытки выбраться, а перед этим огромную долю ее сил поглотил наркотик. она лежала на груди Кислова и слушала его равномерное сердцебиение, пока тот рассказывал девчонке разные истории из своей жизни, подшучивая и смеясь с локальных шуток. тонкая худощавая рука девушки на секунду оторвалась от перебирания мелких камней, столь кропотливого занятия, и обхватила Кислова за талию, отчего его сердце будто замерло на секунду.        — Марта, — встревоженно обратился Кислов и девушка не могла это проигнорировать.        все еще лежа на груди Кислова, она повернулась к нему лицом и посмотрела в красные от травы глаза юноши. затуманенное сознание заставляло делать необдуманные вещи, чему оба пытались сопротивляться. но только пытались.        глаза Кислова бегали по белокурым вьющимся волосам девушки, напоминающие колоски, которые развивал легкий морской ветерок, обошел густые темные брови, подобравшись к синим как океан глазам, таким глубоким, помутненным и таинственным. точно океан. от глаз девчонки его взгляд поплыл по конопатому курносому носику, и перелился к пухлым розовым приоткрытым губам девушки.        дрожь прошла по телу парня. подобные ощущения он не испытывал очень давно. он смотрел на губы озадаченной девушки, как бы спрашивая ее разрешения, но в ответ не получил никакого знака. кончик носа соприкоснулся с женской скулой, поглаживая ее и обжигая горячим дыханием. Марта, как льдинка, начинала таять, ее тело моментально расслабилось , покрылось мурашками и кисти рук начало потряхивать. обветренные и искусанные в кровь губы Кислова оставили мазанный поцелуй на острой скуле девчонки, обжигая ее, оставляя влажный след и заставляя дрогнуть. его грудная клетка вздымалась в унисон с ее. горячее дыхание прямо по щеке двигалось к пухлым розовым губам, что дрожали то ли от холода, то ли от действий Кислова. две пары глаз смотрели точно в глубину противоположных. карие глаза смотрели в синие океаны. темные голубые глаза смотрели точно в такие же темные карие омуты парня.        сраный, ужасный и просто отвратительный айфоновский рингтон раздался под боком девушки, что заставило обоих резко отрезветь и отстраниться друг от друга.        — блять, — прошептал Кислов, принимая сидячее положение и обхватывая одно свое колено, поджимая его к груди, и наблюдает за растерянной девицей. парень не понимал, что чувствовал сейчас и что чувствовал буквально пол минуты назад. он восстанавливал дыхание и наблюдал за раскрасневшейся растерянной девушкой, что с дрожью в руках нажала на кнопку принятия вызова. забавная картина вызвала у Кислова ухмылку, что оголила белоснежные зубы.        — да, пап? — дрожащими руками Марта поднесла телефон к уху и услышала грозный голос отца.        — уважаемая, ты где шляешься? время позднее, завтра в школу, если ты не забыла.       — ой, что-то я не проследила. скоро буду, целую! — быстро протараторила Марта и скинула трубку, дабы не слушать ворчание и натации от отца, которые успеет наслушаться завтра.        — отец домой зовет, — девушка поднимается с камней, попутно отряхивая черные колготки от прилипших к ним камушков и сухих водорослей, — мне нужно идти.        — понял, — Кислов, не теряя времени, тоже подскочил с холодных камней, — провожу тебя.        почти десять минут неловкого молчания разбавил Кислов своим смехом, когда смотрел что-то в телефоне. Скрыть свое любопытство Марта не могла, поэтому уткнулась в тусклый экран смартфона Кисы, читая сообщение в общем чате от Меленина.

Мел

« у Кисы с Хенком парно разбиты брови. по моему это знак))»

       прочитав это, девушка улыбнулась от осознания того, что парни все таки остались в хороших взаимоотношениях после драки. конечно, это не женские ссоры, когда девушки могут не общаться неделями или годами из-за того, что не поделили какого-то обрыгана, который по факту ни одной из девушек не достоин. парни умеют прощать.        не вспоминая о произошедшем на пляже, пара медленно шагала по направлению к дому белокурой, напевая под нос общие любимые песни.        — вот и пришли, — Кислов закинул руку на плечо девушки, указывая на ее подъезд. в окне на пятом этаже горит тусклый свет гирлянды и виднеется тень, видимо, ее отца.        — спасибо, что проводил, — девушка обняла Кислова одной рукой, — дойди до дома без происшествий, — добавила она, на что Кислов лишь посмеялся и, крепко обняв ее обеими руками, оставил короткий мазанный поцелуй на лбу девчонки.

***

       второй урок для Кислова приходил также скучно, как и предыдущий. точные науки выматывали юношу, так что тот иногда мог сидеть, занимаясь какой-то ерундой. сейчас же парень сидел и записывал новую тему в тетрадь, трепетно выводя каждую букву.        дверь класса неожиданно громко хлопает и в класс заходит запыхавшийся Меленин. быстро просит прощения и проходит прямо за парту к Кислову.        — Анжелка? — первое, что спросил Киса, пожав другу руку.        — типа того, — отрезал Меленин и с удивлением посмотрел на юношу, который пишет в тетради новую тему, — Кис, у тебя температура?        — нет, Мел, у меня алгебра.        глаза Меленина бегали по парте. в его голове была уйма мыслей, уйма вопросов, в том числе и к Кислову, и так мало ответов.        — а это че за тетрадь? — Мел взял старую синюю тетрадь, что лежала на парте Кислова. пока юноша не обращал внимания, Егор листал страницы, лицезря необычные и даже красивые рисунки в ней.        — блять, Мел, отдай быстро, — Кислов, наконец, заметил, что друг листает его сокровенную тетрадь и вырвал ее с рук Меленина, — кто, сука, просил ее трогать?        — воу, Кис, извини, — опешил Егор, приподняв руки, — не знал, что ее нельзя трогать.        — да потому что спрашивать надо, блять, — рычал Кислов, чего Мел точно не ожидал.        приступы агрессии у Кисы — порядок вещей. но только не на Меленина.        — ты че взъелся то?        — бля, извини, Мел, не знаю, что на меня нашло. просто личная вещь, — Ваня понял, что погорячился и убрал сокровенную загадочную тетрадь в рюкзак.        — всё, в жизни ее больше не трону, — с каплей иронии произнес Меленин и, начав записывать конспект, продолжил разговор, — ты, кстати, с каких пор с Мартой вечера проводишь?        — мы познакомились на Анжелкин день рождения, — Кислов пытался скрывать улыбку на лице, напрягая его в очень серьезное выражение, что выглядело очень смешно.        — вы встречаетесь? — от вопроса друга у Кисы словно перехватило дыхание. последнее, что ему бы хотелось, так это получать уйму вопросов об этой особе.        — гонишь? просто накуриваемся вместе.        — а потом трахаетесь? — Меленин настолько вовлекся в разговор, что и не заметил, как почти на весь класс задал этот, не самый корректный, вопрос и больше половины одноклассников повернулись на парней с недоумевающим взглядом.        — не ори, блять. дурак что ли? не трахаемся мы, — Кислов заметно покраснел и уткнулся взглядом в парту.        — ого, у тебя точно температура, — Ваня проигнорировал слова друга, пытаясь убрать с лица краску.        остальные уроки прошли для Кислова незаметно. он слушал музыку, рисовал всякие наброски в синюю тетрадь и ни за что не давал Меленину хоть глазком взглянуть, что же он так тщательно там выводит.        путь домой у Кислова проходил по тому же маршруту: парк, пару старых бараков, где каждое утро, день и вечер лают собаки, гаражи, и в этот раз в маршрут попал магазинчик. только понедельник, но его уже вымотало так, как не выматывает за неделю, хотя, он ничего такого и не делал, для того, чтоб устать.        в маленьком прохладном помещении стоял единственный холодильник со спиртным. в руки Кислова попадают две холодные банки любимого Хайнекен. на кассе парень кинул продавцу 200 рублей и скрылся за порогом магазина, не дождавшись сдачу.        дверь в квартиру была не заперта. у матери выходной. женщина сидела на кухне, листая последний выпуск журнала о звездных скандалах и пила любимый облепиховый чай. услышав хлопок двери, она поняла, что пришел сын. мать вышла в коридор и, скрестив руки на груди, облокотилась на стену, осматривая сына с головы до ног.        — привет, Ванюш, как в школе? — парень с недоумением посмотрел на нее. его удивило, что она сходу задала такой вопрос, и он понимал, что это все — подводка к чему то.        — да как обычно, а что за вопросы? — Кислов покосился и с рюкзаком в руках открыл дверь в свою комнату.        — у тебя девушка появилась? — так вот к чему весь этот спектакль.        — чего? нет, с чего ты взяла? — Ваня увалился на свою ложу, скрестив руки за головой и наблюдая за женщиной, что прошла за ним в комнату и подошла к его компьютерному столу.        — я случайно нашла у тебя эту фотографию, — светловолосая мило улыбнулась и показала Ване его фото с Мартой, сделанное на полароид ночью во время их первой случайной прогулки, — и вот это, — в другой руке женщины показалась розовая блестящая заколка в виде звездочки.        — это.. это моя подруга, — вот опять.. опять эти вопросы, что выводили его из себя.        — познакомишь нас?        — когда-нибудь познакомлю, — юноша встал с кровати и убрал с рук матери такие личные вещи, — все, я хочу отдохнуть, ма, — он вывел женщину за дверь и запер ее. Кислов опять залился краской, то ли от неловкости, то ли от злости. сам понять не мог.        вопросы о Марте вызывали у него такие же ощущения, что и вопросы о матери. ебать никого не должно. внутри все сжималось и ярость нарастала все больше и больше. это личное и сокровенное. почему никто не понимает?        достав свою синюю тетрадь и карандаш, Кислов сел на диван и раскрыл последний разворот клетчатой тетрадки, на котором было написано пару цитат из песен и портрет. портрет девушки. короткие волосы. большие глаза. пухлые губы. веснушки. заколки в виде звездочек.       Я снова курю этот великолепный блант       Меня плавит наркота       Я умираю без тебя       Ты мне снишься часто, и поэтому я сплю       Скипнул сразу целый день       Я просыпаюсь и курю