Сбегая от жизни

Дилюк просыпается из-за солнечных лучей, настойчиво бьющих в глаза. Вставать жутко не хотелось, но занавесок, чтобы убрать мешающий свет, не было. Довольно странное решение, как ни посмотри. Если Дилюку пришлось бы часто останавливаться в гостинице Ваншэн, он бы попросил хотя бы в одной комнате повесить на окна ткань. Неохотно потянувшись и пару раз предприняв попытку просто улечься по-другому, Рагнвиндр всё же откинул бесполезную надежду. Солнце в Ли Юэ всегда было беспощадным. Окна его номера как раз выходили в сторону Каменных Врат, и сердце билось в приятном ожидании. Ожидании возвращения домой, встречи с Кэйей. Дилюк нередко представлял, как же завести разговор с братом. Сделать вид что их ничего не связывало, или же сразу по прибытии кинуться к брату в ноги и умолять о прощении. Оба варианта казались не совсем правильными. Да и что бы сейчас не выдумал винодел, нет никаких гарантий, что он сможет произнести перед Кэйей даже заготовленную речь. В одном Рагнвиндр был уверен точно: помириться с бывшим братом нужно обязательно. Не потому, что этого бы хотел Крепус, а потому, что он сам этого желал. Кэйа успел стать неотъемлемой частью его жизни. Не было ни дня, когда бы Дилюк не вспоминал об Альберихе. Сначала винодел злился, не понимал почему произошло то, что произошло, потом гнев на всех вокруг сменился на размышления. Был ли лучший выход из их ситуации? О, конечно же был. Нужно всего лишь поумерить свою гордость. Привыкать к сражениям одному было непросто. Дилюк на подсознательном уровне ожидал, что кто-то прикроет спину, поймет с полуслова. В напоминание о такой неосторожности на теле даже осталась пара шрамов. Думать о тактике тоже пришлось учиться. В их тандеме мозгом всегда был Кэйа. Дилюк лишь запоминал великолепные планы брата. Конечно, он умел импровизировать, но в глобальном плане мозг не был его оружием. Со временем конечно всё это прошло. Глаза стали острее, слух резче, мысли летели быстрее. Но желание положиться на кого-то не исчезло. И если сначала Дилюк постоянно одергивал себя, ближе к концу он всё больше с тоской вспоминал юношество. Ни один из его временных спутников не понимал его так же, как Альберих. И Рагнвиндр тосковал по этому ощущению. Осознание что буквально через день он будет дома будоражило. Хотя путешествие и было продиктовано довольно эгоистичными желаниями, не думать о тех, кто остался в городе, было невозможно. Дилюк не стал брать с собой много моры, но на подарки для Эльзера, Аделинды и ещё пары людей хватило. Может он не сможет выдавить из себя извинения за откровенный побег, но его люди должны понять. Иначе и быть не может. Самой драгоценной покупкой Рагнвиндра стали парные серебряные кольца с рубинами и сапфирами. Достать их было сложно, да и совесть долго ещё припоминала ему тот вечер в Снежной. Дилюк соврал, если бы сказал что покупка не была спонтанной. О, она была, да ещё какой. Даже уверенности, что украшения когда-нибудь пригодятся не было. Но тогда казалось что иного выбора и быть не могло. Винодел не хотел долго задерживаться в столице, да и делать это было объективно опасно. Но, увидев ту ювелирную лавочку, просто не смог пройти мимо. Дилюк и сам себе не смог бы ответить, чем его привлекли кольца. Но при взгляде на сапфиры почему-то вспомнились глаза Кэйи. Глубокие, похожие на звездное небо, смотревшие на тогда ещё капитана кавалерии с невоображаемым доверием. Рагнвиндр не понял как это произошло, но в кармане стало на несколько десятков тысяч моры меньше, а в руках оказались две бархатные коробочки. Дилюк не верил или, скорее, не хотел верить, что кольца пригодятся. Конечно, он не против надевать одно из них, камни всё же были хороши собой. А вот второе… Даже в самых смелых фантазиях Рагнвиндр не представлял, что кольцо окажется на пальце Кэйи. Глупо было бы тешить себя надеждой. Но где-то глубоко в сердце, винодел хотел, чтобы Альберих стал спутником его жизни. Учитывая на какой ноте они расстались, конечно же, сейчас о каких-либо близких отношениях и речи быть не может. Но Дилюк всегда был излишне упрям, и почему-то казалось, что Кэйа ответит. Было ли это из-за совместного взросления или просто мечта, значения не имеет. В самые тяжелые моменты Дилюк позволял себе представить брата, представить что в будущем обязательно придёт счастье. И легче становилось. Пускай винодел и не любил все эти иллюзии, от этой он отказаться не мог. Стыдно признавать, но эта надежда стала одной из тех вещей, за которые Дилюк цеплялся выживания ради. Можно считать, жизнь ему спасла, позволила вернуться домой.

***

Чем ближе Рагнвиндр был к «Рассвету», тем медленнее он двигался. Невозможно было не остановиться у родных лоз, той самой таблички, что много лет назад, в бурю, подарила самого дорогого человека. Винокурня выглядела так же, как и пару лет назад. Как будто и птицы щебетали те же самые, и кристальные бабочки так же мирно порхали над виноградом, всё та же покосившаяся телега у входа, даже незатейливые цветы на клумбах. О том, что время здесь не останавливалось напоминала лишь тишина особняка. Созерцание прервал резкий вскрик, Дилюк едва ли успел бы как-то отреагировать до того, как ощутить на себе тяжесть чужого тела. Линда, его милая, всегда старавшаяся казаться серьёзной Линда сейчас буквально повисла на молодом господине. Она ничего не говорила, лишь изо всех сил сжимала в руках чужой камзол, как будто боялась, что всё это ей привиделось и вот-вот исчезнет. Дилюк решил не обращать внимания на блеснувшие на лице горничной слёзы, он и сам был очень растроган. Ему тоже хотелось заплакать, но глаза были до ужаса сухими. Слишком много пришлось пережить за последние несколько лет, слишком много слёз уже было пролито. Аделинде наконец удалось взять себя в руки, и под удивление других работников, она сопроводила Рагнвиндра до родных стен. Безмолвно вручив господину связку ключей, горничная удалилась закончить дела, которыми была занята в тот момент. Дилюк остался один на один со своим прошлым. Первой комнатой, что он посетил, стала его собственная спальня. Чистая, светлая, без излишнего убранства. Она в самом деле много чего повидала: и первые эксперименты с глазом бога(где-то под ковром была прожженная в полу небольшая дырочка), и грозовые ночи, из-за страха которых Кэйа вечно перебирался к брату, и тот самый разговор вечером его совершеннолетия. Не было весомых причин занимать другую комнату, потому Дилюк поставил на стол привезенные вещи и, зашторив окно, без сил упал на кровать. Он устал. Он слишком сильно устал. Понимание этого приходило откуда-то издалека, только здесь, в отчем доме, Рагнвиндра стало нагонять осознание произошедшего.  Отец умер. Дилюк своими руками убил его. Ничего не смог сделать в опасный момент, ничего даже не пытался сделать. Застыл как тряпичная кукла, безвольно смотря на черные цепи. Рука невольно потянулась к нагрудному карману, где лежала вещь, погубившая Крепуса. Огладив пальцами безразличное холодное стекло, Дилюк небрежно кинул артефакт куда-то в сторону. Теперь уже не имеет значения, что с ним станет.  Он чуть не убил Кэйю. Взял, да и направил своего верного феникса навстречу безоружному брату. Думать о том, что бы произошло, не останови его в тот момент синяя вспышка, не хотелось совсем. Рагнвиндр много размышлял на протяжении трех последних лет. «Будь я на его месте, я бы себя не простил», - именно так звучал плод многих часов рефлексии. В чем был виноват Альберих? Родился в неправильном месте? Как будто он мог выбирать. Шпионил? Этому не было никаких доказательств, да и за чем таким мог бы следить Кэйа в пожалуй самом мирном месте Тейвата? Передать в несуществующее государство сведения о технике изготовления вина - преступление серьёзнее некуда. Что такого он сказал? Ничего, чего нельзя было бы понять и принять. О том, что бы на осознание этого Дилюку пришлось потратить немалое количество времени и один раз вернуться с того света, упоминать и не стоит. Рагнвиндр с трудом, но привык к отсутствию верного напарника. Были конечно выгодные партнеры, но никто и близко не стоял с Альберихом. Не сосчитать ночей, когда Дилюк находил силы продолжать только в мыслях о брате. Никто не мог его заменить, но ведь это и не требовалось. Дилюк знал Кейю как облупленного, что есть - того не отнять. Зачем заводить новые знакомства, если сидя у костра в холодную ночь можно представить напротив себя голубоглазое чудо. Можно делиться с ним произошедшим, можно вспоминать о дорогих совместных моментах, можно даже попытаться узнать мнение о чём-либо.  Дилюк, как только пришел к мысли о невиновности брата, резко перестал быть один. Где бы он ни был, образ Альбериха везде следовал по пятам. Кэйа бы всегда утешил и поддержал, Кэйа никогда бы не предал(в отличие от самого Дилюка), Кэйа всегда был бы на его стороне. Может быть, именно это всё и помогло Рагнвиндру наконец понять свои чувства. Сейчас, вернувшись домой, он четко осознавал свои желания. Прикинул даже путь их достижения, но с этим было сложнее. Первый шаг, конечно же, помириться с братом. Пусть на это уйдет время, Дилюк готов доказать искренность намерений и словом, и делом. Всё, чего бы Кэйа не пожелал, тотчас окажется у его ног. Альберих мог бы и чужое сердце попросить, винокуру оставалось смиренно подчиниться и отдать своё.  Дилюк мельком заглянул в отцовский кабинет. Раньше он нечасто тут бывал, так что не мог сказать наверняка, многое ли поменялось. Заниматься документацией не было ни малейшего желания, к тому же перед тем, как вникать в дела, нужно переговорить с Эльзером. А вот в комнате Кэйи, Рагнвиндр наоборот, задержался. Аделинда явно присматривала за этим местом, покои выглядели такими же чистыми, как и теперь уже хозяйские, а вещи расставлены так, как будто владелец вышел ненадолго и совсем скоро вернется. О, в том что Кэйа вернется Дилюк почти не сомневался. На прикроватной тумбе покоилась книга, с закладкой ближе к концу, на подоконнике стояли ещё свежие лилии Калла. Не став больше предаваться воспоминаниям и понадеявшись что время для такого ещё будет, Рагнвиндр покинул поместье.  Линда, провожая его, выглядела подавленной, постоянно пыталась рассказать что-то, но сама себя останавливала. Что ж, будь там что-то важное, горничная бы сказала, в противном случае всё может подождать до возвращения из города. Никогда прежде путь до Мондштадта не казался настолько лёгким. Дилюк успел лишь моргнуть, а Ущелье пьяницы осталось позади, и перед глазами теперь раскинулся мирный пейзаж Спрингвейла. Рагнвиндр искренне любил эту деревушку, всё же провел тут немало счастливого времени. К сожалению ли, или к счастью, он не смог сопротивляться соблазну подняться выше, к небольшому озерцу. Кэйе нравилось сидеть на небольшом островке посередине, задумчиво глядеть в своё же отражение и теребить в руках сорванную тут же лилию. Несмотря на то, что вода и приходила сюда с застуженного Хребта, температура даже для редкого купания была вполне пригодной. Хотя сам Дилюк предпочитал реку у винокурни. Но в то же время, если брату тут нравилось, то и он не был против побыть в этом месте. Сорвав на обратном пути пару цветов, Рагнвиндр наконец направился в город. Знакомые охотники удивленно здоровались, пытались завязать разговор, но винокур вежливо ссылался на то, что невероятно торопится и обязательно переговорит со всеми позже. Проходя по мосту, Дилюк вспугнул сидевших там голубей, и мальчик, Тимми кажется, обиженно что-то затороторил. В последний раз когда они виделись, ребенок был совсем ещё крохой, ведь как известно, в младшем возрасте дети растут не по дням, а по часам, а потому и три года в их маленькой жизни это приличный срок. Настроение значительно портится, стоит увидеть у ворот двоих рыцарей. Одного из них Дилюк не знал, видимо тот был новобранцем, а вот второй был ему знаком. — К-капит… Господин Рагнвиндр! — Лоуренс в удивлении смотрел на бывшего начальника, — Неужели Вы действительно вернулись? — Можно и так сказать, — нужно было выдавить из себя хоть пару вежливых реплик, они действительно давно не виделись, да и человек перед ним был не худшим представителем Ордо. По крайней мере пару лет назад, по крайней мере под руководством Дилюка. Но слова отчаянно не хотели находиться, язык просто отказывался двигаться, — извини, я тороплюсь, не подскажешь, магистр Варка на месте? Обращение на «ты» вырвалось само, но звучало до жути неуместно и ложно. — Магистр сейчас с дипломатической миссией в Снежной, но с любым вопросом Вы можете обратиться к действующему магистру Джинн! Она почти всегда находится в штабе, — Лоуренс выглядел взволнованным, но, слава архонтам, хотя бы отвечал по делу. На вопросительный взгляд своего напарника он попытался изобразить рукой жест, который мог означать буквально что угодно: от недовольного «Не твое это дело!» до «Я расскажу, как только этот господин уйдет.  — Вот как, спасибо, — Дилюк кивнул в знак приветствия второму стражнику и наконец вошел в Мондштадт.  Джинн теперь действующий магистр. Нет, она конечно всегда выкладывалась по полной и полностью заслужила такую должность. Но это все равно было неожиданностью. Она теперь второй человек во всем ордене, в то время как Рагнвиндр в одночасье стал никем, простым держателем винокурни и таверны в городе. Уже поднявшись до небольшой площади с фонтаном посередине, Дилюк понял что совсем забыл спросить о Кэйе. Миновав пару лестничных пролетов и несколько знакомых лиц, смотрящих на него с сочувствием, винокур оказался перел зданием ордена. Заходить внутрь откровенно не хотелось, ведь это означало бы вернуться к тому времени, когда ублюдок Эрох… Впрочем, что тогда сделал Эрох уже неважно. Он продемонстрировал подноготную так называемой рыцарской чести, этого достаточно.  Стражники не стали препятствовать входу, лишь формально попросили назваться и сообщить цель визита. Что ж, Дилюку же легче.  Один стук-пауза-два стука. Комбинация, которой пользовались они втроем с Джинн и Кэйей, чтобы оповестить о своём присутствии. Использовали они его конечно забавы ради, но порой такая шифровка действительно помогала.  — Войдите! — из-за двери раздаётся знакомый голос. Кажется Гуннхильдр никак не отреагировала на особый звук. Странно. — Если Вы по поводу того Виктора, — девушка что-то аккуратно выводила пером, так и не подняв головы, — то можете не беспокоиться, я уже говорила с его начальством, — чернила превращаются в витиеватые буквы и точку в конце предложения. Усталый вздох. Ответа долгое время нет, и магистр наконец решила кинуть взгляд на вошедшего и. И. Она так и замирает, с рукой на полпути к баночке с краской. Наверняка уставший мозг подкидывает иллюзии, пытаясь убедить хозяйку дать себе хоть немного отдыха. Ну не может же в самом деле в её временном кабинете стоять Дилюк. Дилюк, который три года назад в гневе кинул свой Глаз бога и рыцарский значок на стол начальству и уехавший невесть куда. Дилюк, который ни разу даже весточки о себе не прислал. Перед глазами стремительно проносятся воспоминания: ужаснейшая гроза, почти полностью уничтоженная повозка, раненный Кэйа и похороны.  Джинн соврала бы, если сказала, что ей все равно на произошедшее. Она искренне любила обоих воспитанников Крепуса, и так же искренне горевала из-за его кончины. Сначала Гуннхильдр навещала Кэйю так часто, как только могла. Она все порывалась броситься вслед за Дилюком, но, к счастью или к сожалению, Мондштадт приковал её к себе.  — Джинн, — Дилюк неловко прокашлялся и так и замер, не понимая что говорить дальше. Джинн встала со своего места и медленно подошла к Рагнвиндру. Невесомо приобняла его за плечи, будто боялась вспугнуть внезапное наваждение, как будто стоит сжать тело в руках сильнее, и оно попросту растворится в воздухе. Но нет, Дилюк все ещё стоял на месте, теплый, немного подросший, настоящий.  — А я ведь думала, что никогда тебя больше не увижу! — пальцы всё крепче сжимали ткань на чужой спине, голос предательски задрожал, — я так переживала! Как бы я вообще могла жить без вас обоих?! Рагнвиндр легко приобнял девушку в ответ. Три года назад он бы вероятно поддался сентиментальному моменту и расплакался, но путешествие научило его прятать чувства. Джинн же наоборот дала им волю, как будто что-то, что она долго в себе держала, готово вырваться наружу.  — Ты! Ты ведь бросил нас! — дрожь в теле Гуннхильдр становилась все сильнее, — наплевал вообще на вся и всех! Из-за тебя Кэйа!… Кажется, Джинн хотела продолжить, но осеклась и лишь отшатнулась от Дилюка. Её глаза уже успели покраснеть, и оттого взгляд был ещё более пронзительным. Внезапно даже для себя, магистр подняла руку и спустя мгновение в кабинете раздался резкий звук пощечины. Джинн выглядела растерянно, будто только что не контролировала свои действия, а Рагнвиндр так и замер с горящей от удара щекой. Что это вообще должно значить?! — Я…, — Джинн прижала руки к груди, — Ничего больше не будет как раньше. Думаешь, что раз уж ты вернулся, всё вновь будет по-старому?! Ты не можешь ничего сделать, никто больше не сможет. Уходи. Видеть тебя не хочу! Если бы не ты и твоя проклятая гордость! Рыдания содрогают её с новой силой, и Дилюка нет варианта, кроме как отступить. Он определенно не на такой приём рассчитывал, но похоже что-то случилось. Что-то очень серьезное, что-то, о чем все, кроме него самого, знают.

***

Ноги сами несли его выше, к статуе Барбатоса перед его собственным собором. Прямо под руками Архонта с очень озабоченным видом о чем-то молится одна из сестёр. Заметив Дилюка, она прервала свою молитву и с улыбкой посмотрела на него.  — Да хранит Вас Анемо Архонт, господин Рагнвиндр! Рада видеть Вас в добром здравии. Городу Вас сильно не хватало.  — Здравствуйте, сестра Грейс, — ну надо же, даже имя вспомнил. Что ж, если он все равно уже здесь…— Кладбище ведь открыто? Я бы хотел навестить отца. — Отца? — сестра Грейс удивлено моргнула, как будто не это ожидала услышать, но спустя мгновение взяла себя в руки и утвердительно кивнула, — Конечно открыто. Сочувствую вашей утрате. Следовало заглянуть на могилу отца с самого начала. И почему Дилюк первым делом пошел в этот проклятый орден? Точно, он же хотел узнать о Кэйе. Только вот возвращаться не были никакого желания.  Обходя собор, Рагнвиндр невольно вспомнил как они с братом часто сбегали из лечебницы, как взбирались на крышу и наслаждались красотой родного города. А потом вместе, на одном планере, срывались вниз если кто-то их замечал. Это конечно было не по технике безопасности, но и проблем никогда не было, так что им не было до правил дела.  Как не удивительно, ведь время продолжает идти только вперед, но на кладбище прибавилось могильных плит. Одна из них находилась недалеко от Крепуса. Дилюк не стал читать выбитое на ней имя, а опустился на одно колено перед выгравированной на камне фамилией «Рагнвиндр». — Я вернулся, отец, — о, как бы он хотел сейчас услышать ответ, а не молчаливое дуновение ветра. Сделанного не воротишь, особенно если сделано собственными руками, — я подвел тебя, прости.  Недавно сорванные лилии все ещё тяжелили руку, и Дилюк запоздало подумал о том, что отцу тоже неплохо было бы принести цветов. Сегодня весь день он постоянно думает не о том. Забывает спросить о важных вещах, идет не в те места, думает не о тех людях. Он виноват во многом произошедшем, но сейчас действительно стоило начать с чистого листа. Заново влиться в жизнь города, заново выстроить отношения с окружающими. Пусть не сразу, но если прилагать усилия, всё наладится. Дилюк мог бы долго рассказывать отцу о всём произошедшем, но теперь он мог сделать это в любое время, да и сейчас были дела по-важнее. Поднимаясь, взгляд скользит по новой надписи неподалеку. Хотелось не придавать этому значения, но холодные буквы почему-то складывались в до боли знакомые сочетания. Эпитафия гласила:

«Здесь упокоен любимый сын и брат, отважный и храбрый рыцарь Ордо Фавониус,

Кэйа Альберих»

Дата смерти лишь на пару месяцев больше, чем у Крепуса. Цветы падают из резко ослабших рук. И весь мир в мгновение рушится.