Пропавшая без вести

Зеркало под прикосновением женских пальчиков пошло трещинами. Пока окончательно не лопнуло, разлетаясь осколками по всей ванной. Отражение темноволосой девушки рассыпалось множеством кривых осколков. Его не собрать заново. Как и её. Ведь теперь она не изменится ни на дюйм. Запертая в этом теле на много десятков лет, чья плоть, что холоднее Хеля причиняет лишь боль. Истинное зло. Вампирша. Так теперь следует называть такую, как она. Николь Манн опустилась на пол ванной комнаты, поджала под себя ноги, не обращая внимания на стекло, которое не могло принести ей вреда и погрузилась в воспоминания. Ей было всего лишь девятнадцать лет, когда в один дождливый осенний день одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года она шла с коллегами со швейной фабрики и тогда же лишилась жизни. Николь была сиротой и жила в частном доме для девочек. У неё почти не было подруг, потому что всю жизнь Никки чувствовала себя одинокой и потерянной. Её никогда не замечали. Всегда приглашали на танцы или в кино в последний момент, партнёры для парных свиданий приятельниц доставались ей некрасивые и такие же лишние, как и она сама. Но дело в том, что сама Николь не имела никакого желания менять свою жизнь, продолжая плыть по течению, защищая себя от ещё большей боли и разочарования. И пока она плелась где-то позади за щебечущими девушками, которые строили наполеоновские планы на грядущий вечер, впереди их поджидала более опасная угроза, о которой никто так и не смог узнать. В будущем Никки будет стараться воспроизвести тот день до мельчайших подробностей, но из этого ничего не выйдет. Сначала девочки смеялись над чем-то, а потом смех сменился криком, переходящим в визг и панику. Никки замерла позади всех, а затем скукожилась на земле, закрываясь руками от неизвестной угрозы. Дальше всё было как в тумане. Всё, что Никки запомнила это крики ужаса, которые больше не слышались, и ощущение, как её руку схватили с сокрушительной силой, жуткий хруст, разнёсшийся эхом, а затем она почувствовала жгучую боль, как будто ей тысячу раз пронзили шею. Зрение затуманилось. Перед глазами заплясали пятна. И она ощутила, как её разрывают на части. Сердце билось так громко, что порвало барабанные перепонки. Внутрь, наружу, внутрь, наружу, внутрь и наружу, она вырывалась из сознательного мира всего за несколько секунд. Затем был яркий свет и пронзительный звук, похожий на гром, прежде чем всё стало намного хуже. Огонь, казалось, пробирался сквозь её тело. Подпитывался керосином или каким-то другим топливом. Боль была настолько сильной, что Никки понятия не имела, где она находится, всё, что она знала, это боль и страдание, сродни тому, как если бы её разорвали на части крошечным пинцетом, а затем слили воедино с помощью горелки. Никки закричала. Она кричала и кричала, потому что боль не прекращалась, она только усиливалась, и было ощущение, что её внутренности плавятся. В тот момент, когда ей показалось, что жгучий огонь никогда не кончится, что её агония будет продолжаться, пока она не умрёт, Никки услышала, как её сердце стало биться невероятно громко и быстро, пока не остановилось навсегда. Одновременно закончились все несравненные мучения, и она почувствовала прохладу в своих жилах, как спокойную воду. Как будто этого испытания и не было вовсе. Зрение Никки прояснилось, и она встала на колени. И тогда впервые всё предстало перед ней таким ясным, как будто до этого она никогда не видела. Всё стало куда понятнее. Каким-то образом девушка оказалась посреди леса. Как будто нападавший на неё или кто-то другой затащил её, бьющуюся в бреду, только для того, чтобы оставить её почти мёртвой. Определив своё местоположение, Никки глубоко вздохнула и почувствовала запах влажной почвы, хвои, воды и множество других совершенно новых запахов, которые она не могла идентифицировать. — Привет, — тихо позвала она, и когда она заговорила, то испугалась звука своего голоса. Это был её, но всё же невероятно другой. Горло Никки горело, и она задавалась вопросом, было ли это из-за бесконечных криков, которые она издавала столько времени или причина была в другом. Нервно она обняла себя там, на лесной подстилке, и попыталась собрать воедино то, что произошло. Девушка больше не ощущала боли и каким-то образом чувствовала себя лучше, чем когда-либо прежде, за исключением постоянного зуда в горле. Как будто она провела несколько дней без воды и нуждалась в чём-то, чтобы утолить пересохшее горло. Тем не менее, напрашивался вопрос, что произошло. Почему она лежит в лесу или слишком густом парке? И кто напал на них? И если нападение действительно было, то почему ей больше не больно? — Может быть, это был неудачный эксперимент с наркотиками? — Никки рассмеялась про себя над глупой теорией: ни один наркоман не стал бы тратить свои запасы на постороннего человека тем более группу одиноких девушек, спешивших по домам. Пока не... Если только не целью было изнасиловать её и оставить умирать. Но затем Никки поняла, что её интимные области не болели, и она вернулась к мысли, что всё это не имеет смысла. Девушка всё ещё не могла понять, где территориально она находится, но по крайней мере скоро будет рассвет и тогда станет легче ориентироваться. Интеллектуально Никки знала, что ближайший к чикагским трущобам, где располагался приют для девочек сирот военного времени, лес был всего лишь густым парком, который власти планировали выкорчевать, чтобы построить новое жилье для приезжих рабочих. Наверное, она смогла убежать или отползти поглубже. Необходимо было вернуться домой. Несмотря на то, что директриса была жестокой женщиной, грозящей ей выселением из казённого дома каждый месяц, она не могла бросить Ванессу. Девушка содрогнулась при мысли о юной Несс, ожидающей её только для того, чтобы понять, что она больше никогда не вернётся. Никки закрыла лицо руками и подавила рыдание. В конце концов Никки заставила себя успокоиться и взять в руки. Для начала девушка произвела осмотр своего тела. Одежда была относительно цела особенно в районе груди и бёдрах. Она была вся в грязи. Никки поразилась тому, что джемпер, накинутый на платье, разорвался только от того, что она попыталась обнять себя. Чем дольше она привыкала к полутьме, которая не причиняла ей дискомфорт, тем сильнее подмечала странности вокруг себя. Никки поняла, что сама она оказалась покрыта засохшей коркой крови, запёкшейся от грязи. Запах был резким и густым от гнили. Стараясь не паниковать, Никки сделала ровные вдохи только для того, чтобы обнаружить, что от этого действия её горло словно обожгло. Чувство было настолько сильным, что это ощущение напоминало жгучую боль от инфекции носовых пазух, которую она подхватила во время гриппа, но усилилась в геометрической прогрессии. Закричав от ноющей боли, Никки заставила себя встать, и именно тогда стало очевидным первое изменение её настоящего существа. Когда она переместилась на ноги, мир, казалось, замедлился. Она двигалась так быстро, что к тому времени, как окончательно выпрямиться, птицам потребовалась ещё секунда, чтобы вздрогнуть от этого движения и слететь со своих насестов на ближайшем к ней дереве. Сила её удивления в сочетании с невероятно громким взмахом птичьих крыльев заставили девушку вздрогнуть и чуть не споткнуться. Если такое происходило раньше, то Никки бы уже валялась в грязи, а потешающиеся над ней дети стояли и тыкали в неё пальцами. Но вместо того, чтобы неуклюже обрести равновесие, Манн обнаружила, что стоит на земле довольно уверенно. А потом почувствовала прохладную грязь на своих босых ступнях ног, лёгкий мороз от утренней росы. Отпрыгнув к ближайшему дереву, она поняла, что от её удара то рассыпалось в труху под её хваткой. — Вот дерьмо, — прошептала Никки, тупо глядя на ущерб, нанесённый её рукой. Ужасный огонь в горле снова возобновился, заставив Никки стиснуть зубы и застонать в замешательстве. Зажмурив глаза, девушка на мгновение задержала дыхание, и жжение немного ослабло, но отказывалось уходить. Слишком много мыслей крутилось у неё в голове, слишком много звуков, от жужжания насекомых, шевеления птиц на деревьях, листьев, разлетающихся по мокрой земле, вплоть до журчания реки, которая, как она знала, где-то позади неё. Весь этот шум в сочетании с её беспокойством о своём затруднительном положении, замешательстве от всего происходящего заставили её почувствовать, что она сходит с ума. Лес не давал ответов на её безмолвные вопросы, только какофония звуков и запахов, которых она никогда раньше не испытывала в своей жизни. Опасаясь новых разрушений, она снова обняла себя руками, но только ещё больше дорвала джемпер, поэтому скинула его с себя: грязный и в крови он больше не представлял ценности, и обнаружила, что морозный воздух не приносит ей дискомфорта, а ещё в ночь нападения она зябко куталась в верхнюю одежду, сетуя, что не взяла с собой плащ. Сейчас же и вовсе на её ногах не было даже обуви, и она не зябла. Ещё раз прислушавшись к журчанию где-то позади себя Никки приняла решение пойти туда, поскольку сухость в горле требовала утоления, и неплохо было бы помыться прежде чем выйти в город. Но когда Никки сделала первый шаг, она задохнулась от ощущения полёта сквозь деревья. Шок от происходящего заставил её споткнуться, но вместо того, чтобы упасть она аккуратно приземлилась на кончики пальцев, балансируя, как танцовщица балета. Никки дико расхохоталась, не веря в происходящее. До тех пор пока из-за деревьев не начало восходить солнце и его лучи коснулись её кожи. Время как будто замедлилось. Никки смотрела широко открытыми глазами на то, как её кожа была похожа на сверкающий алмаз, на котором преломляется падающий свет. Вопросов стало ещё больше, несмотря на то, что ей нравилась игра света, танцующего на коже. Всё утро она была напугана звуками и запахами, но вид её рук, мерцающих, как звёзды в дневном свете, привёл Никки в восторг. Затаив дыхание, красавица стояла на месте, пока крещендо огня в горле не набухло, и Никки была вынуждена вернуться в реальность. Она снова двинулась вперёд, но на этот раз, зная, чего ожидать и упиваясь ощущением скольжения по лесу. Смех вырвался из её груди и эхом отразился от одиноких деревьев, когда она подпрыгивала в воздухе, петляя между деревьями. Тревога, терзавшая разум после пробуждения не покинула девушку, но отступила на время. С невероятной быстротой Николь обнаружила, что река становится всё громче и громче, пока не превратилась в настоящий рёв. Запах воды, о котором она никогда не подозревала, поразил её всего через несколько мгновений после того, как она двинулась в направлении его источника. Однако к своему удивления, добравшись до воды, девушка ничего не почувствовала. Ноющее горло не сочло привлекательным утолить жажду прохладной и чистой водой из ручья. Однако Никки всё равно заставила себя сделать несколько глотков. Несмотря на красивый запах и красивый звук, Манн ничего не почувствовала, когда вода коснулась её языка. Жжение в горле не утихло, а во рту стало ещё суше, пока она продолжала пить. Уже после третьей горсти она почувствовала, что вода идёт наружу через рот. Желудок сжался и выплеснул чудесную прохладную жидкость обратно. Жгучая боль в горле только усилилась, и Никки растерянно зарыдала. Она не справлялась с эмоциями, а разум находился в полном беспорядке. Было очевидно, что бы ни случилось с ней, это изменило её, её скорость, сила и чувства выросли настолько экспоненциально, что она не могла этого отрицать. Её кожа была похожа на бриллианты на солнце и была неземной, какой она даже не представляла. А теперь её мучила невероятная жажда, хотя она не могла пить воду. Никки смотрела на текущую реку и чувствовала, как её лицо рассыпается, когда её охватило смятение. Каким-то образом сейчас она казалась себя более реальной, чем когда-либо прежде в своей жизни. Как будто до этого она едва была осязаема и не знала об этом, но теперь она воплотилась в реальность. Тем не менее девушка всё ещё ощущала себя потерянной от того, что не знала, что ей делать. Очень хотелось вернуться домой и сказать, что с ней всё в порядке, но странное предчувствие где-то в районе затылка сдерживало немедленный порыв. А ещё горящее огнём горло. Никки не смогла выпить ни глотка воды, но она хотя бы сполоснулась, решив не снимать одежду, иначе бы порвала её также, как и джемпер до этого. А потом, совершенно не ощущая холода, закрыла глаза и попыталась прислушаться к окружающему миру тем же способом, которым она отыскала эту реку-ручей. Где-то недалеко должна быть железнодорожная платформа. И действительно звук приближающегося поезда оказался таким сильным, как будто Никки стояла прямо на платформе. Определив местоположение станции, девушка развернулась в противоположную сторону — туда, где должен находиться её дом. Не задумываясь о правильности своих решений, девушка со скоростью света бросилась вперёд, минуя милю за милей за считанные секунды и остановилась только тогда, когда перед ней вырос тёмный и мрачный особняк, где она прожила всю свою жизнь, подвергаясь унижениям и пытаясь исчезнуть от боли в своём внутреннем мире. Она почти сделала шаг вперёд из тени, чтобы войти, но остановилась. Что делать дальше? Заявиться в приют и сказать, что она выжила после нападения и изменилась? Никки никогда в своей жизни не слышала ничего о светящихся сильных и быстрых людях. Правительство отыщет её очень быстро и над ней станут проводить эксперименты. И будет ли это безопасным для Ванессы, которую возможно совсем скоро удочерит милая бездетная пара. Стиснув зубы, Никки почувствовала себя потерянной, зная, что ей следует держаться подальше. Девушка развернулась, чтобы навсегда покинуть трущобы Чикаго и остаться пропавшей без вести или и вовсе мёртвой для всех, когда её нос уловил запах чего-то восхитительного. Аромат не был похож ни на какую еду, которую она когда-либо нюхала раньше. Сладкие и землистые тона смешались, заставив ожог в горле вернуться на передний план разума, когда глаза распахнулись. Никки двинулась прежде, чем могла подумать. Аромат танцевал на ветру, маня её вперёд. Никки распахнула тяжёлые дубовые двери, влетая в здание, понимая, что цитадель прекрасного запаха находится именно здесь. Инстинкт вопил, что этот запах способен погасить жжение в горле. — Росс? Где… Чувствуя, как дрожит её челюсть, она поняла, что это был запах Хелен Кларк, прежде чем тело полностью взяло верх над разумом. Красный. Всё, что она видела, было красным, когда её рот был наполнен небесной амброзией, а пламя медленно гасло до тех пор, пока не погасло полностью. Когда мысли Никки вернулись к ней, она обнаружила, что стоит посреди холла тёмного дома, а вокруг неё на полу лежали десять женских тел. Кровь обагрила пол, впитываясь в тёмные доски. Тела девушек были неузнаваемы, поскольку Никки применила всю свою силу, чтобы подчинить их и вонзить зубы в их плоть. Кошмар. Никки сглотнула и почувствовала вкус. Остатки крови, которую она жадно выпила из их огрубевших артерий, потеряв себя в жаждущем тумане. Это был самый изысканный вкус, который она когда-либо ощущала на своём языке, и всё же она обнаружила, что её переполняет отвращение к тому, что она сделала. Невинные девушки погибли. Она ломала их тела и пила их кровь, как... Вампир. Непреодолимые эмоции, которые она испытала, вызвали неземной звук, вырвавшийся из неё, когда она вспомнила все истории, которые соседские дети шептали ей, когда они все были детьми. Чувствуя себя монстром, Никки снова обхватила себя руками, не заботясь о целостности своего платья, когда ужас и горе от того во что она превратилась и что сотворила с этими девочками, которых знала всю свою жизнь, врезались в её мозг. На втором этаже валялось изломанное тело Ванессы, которая протягивала к ней руки. Зажав ладонью рот Никки так и не смогла заплакать. Слёз просто не было. Она даже не смогла оплакать девочек, которых зарезала как свиней. Никки склонилась над сломанным телом «младшей сестрёнки» и прикрыла её глаза. Теперь её больше не восхищала и не волновала трансформация, произошедшая с ней. Теперь она чувствовала себя только пустой. Никки Манн поднялась с пола в ванной, отгоняя печальные воспоминания прошлого. В то трагичное утро она окончательно перестала быть Еленой Росс. Собрала остатки своих вещей в рюкзак. Закрыла двери и ставни. Привела себя в порядок. Спустилась в подвал. Нашла керосин. Облила каждую комнату и каждое тело. И подожгла, в последний момент выпрыгнув в окно, повинуясь своим инстинктам, твердившим ей бежать от огня. Двадцать восьмого октября одна тысяча девятьсот шестьдесят первом году Елена Росс, как ещё десять воспитанниц и воспитательница погибли в пожаре чикагских трущобах из-за неисправности проводки. Пора было собираться в школу. Сейчас, спустя сорок девять лет Николь Манн училась в старшей школе, и никто так до сих пор и не смог докопаться до правды, потому что тайну своей личности девушка оберегала особенно сильно. Она в буквальном смысле могла становиться невидимкой для всех.