Он всегда пахнет цветами...

Sigh no more, ladies, sigh no more, Men were deceivers ever, One foot in sea and one on shore, To one thing constant never: Then sigh not so, but let them go, And be you blithe and bonny, Converting all your sounds of woe Into Hey nonny, nonny. Sing no more ditties, sing no moe, Of dumps so dull and heavy; The fraud of men was ever so Since summer first was leafy Уильям Шекспир

***

— Хей, Феликс! — крикнул Бан, — Ты видел? Там снова про тебя бред написали. За что на этот раз хейтят? Блондин мгновенно обернулся и с грустью посмотрел на друга. — Ну… Вроде из-за того что я очень худой, и у меня видны рёбра… — Ой, да забей, ты же знаешь, ты хорош во всём, — сказал Минхо подходя ближе и потрепал его по плечу, — Всё будет хорошо, не переживай. Феликс нервно улыбнулся, и уже хотел сдвинуться с места, как Бан Чан спросил: — Ты куда? Всё хорошо? — Да, всё нормально, у меня приём у врача. Мне надо идти, увидимся. — Хорошо, тогда до встречи. Они последний раз попрощались и Феликс незамедлительно вышел из здания. Бесконечные серые однотипные переулки, делали этот город похожим на лабиринт, в котором Ли уже давно запутался. Надежд на изменения его скучной жизни не было. Постоянные тренировки, выступления, кайф, который он получал от этого давно сменился на ненависть и безразличие ко всему. Буллинг со стороны фанатов, ссоры с друзьями окончательно сдавливали, заставляли замыкаться, забиваться в угол одиночества. Психика с каждым днём ломалась, и казалось, что ничего уже не могло помочь выбраться из этой дыры преследующего ужаса и печали. Раньше, Енбок по правде был счастливым, по правде радовался жизни, но после появления сильных головных болей, с которых начиналось каждое раннее утро, всё стало ещё хуже. Они беспощадно рвали его мозг на куски, заставляли кричать от боли. И даже это было не самым страшным. Ужаснее всего, когда от этой сильной боли он ловил паничку. Тогда утро начиналось от бездействий всего тела, ты чувствуешь не только боль, а ещё и нарастающую панику. Все самые ужасные эмоции скопились где-то внутри, таились долгое время и вот, словно в один момент это всё выстреливает огромным потоком страха, ужаса и бесконтрольной ненависти, которая зачастую брала вверх. Мозг настолько отделился от сознания, он заставляет тебя совершать необдуманные решения, внушает в твоё подсознание неверные выводы: «эти действия тебе помогут» словно в другой части головы, кто-то шептал эти, казалось утешительные фразы. «Если бы я этого не сделал, я бы не выдержал… » — как в самом сильном тумане Ли говорит себе, смотря на окровавленные руки, которые только-что сломали зеркало, что невинно весело в ванной. В осколки стекла, он видел своё, наконец успокоившиеся лицо. Сумасшедшие глаза, словно под действием запрещённых веществ, стали медленно проталкиваться в глазные яблоки обратно, и выглядеть более менее нормально, когда в очередной раз застеливаются пеленой неизбежных слёз сожаления за содеянное. Полные, не только соли, но и самого сильно горя и ужаса капли, плеснули на пораненные руки. «Я не такой, какой должен быть» — внушал он себе, те же слова, которые говорили ему окружающие. Почти каждый день кто-то пытался задеть его своими, на первый взгляд необдуманными глупыми сообщениями, но они всё равно больно скрежетали в душе. И Ли действительно думал: «Общество не может ошибаться, мнения многих совпадают, значит, я действительно такой». И в место того, чтобы винить окружающих, в своих каждодневных пытках он обвинял только себя, в своей ужасности, мягкотелости и простодушии. И вот, снова эти мерзкие чувства берут вверх, и он, подкашиваясь, падает на твёрдый асвальт. «Это ненормально, вести себя так, словно ты псих, ненормально каждое утро кричать и чувствовать боль. А показывать эмоции, это вообще нормально?» — фразы раздавались в отверженном от всех мозгу. «Ах-ха-ха, да ты похудел смотрю, анорексиек.» «На тональник денег не хватает? Замашь свои уродские пятна на лице.» От этих слов глаза зажмурились от боли, а руки свело от силы, с которой он сжал их в кулак. Слёзы вновь брызнули из заплаканных покрасневших глаз. Он со всей оставшейся силы ударил, ослабленной рукой по острому от мелких камней, асвальту. Ладонь тут же нервно задрожала и разжалась от волны боли, побежавшей импульсом по всему телу и оставив новый порез на кровоточившемся сердце. Голову резко пронзил сильнейший гул в ушах. В глазах потемнело. Безжалостное общество словно ставит на колени перед самой судьбой, а Феликс не протестуя падал на, итак, еле стоявшие ноги, разбивая их в кровь. Сильное головокружение, тошнота и давящий в самые виски томный гул сдавил окончательно. Феликс перестав сопротивляться отпустил край лавочки, за который схватился несколько секунд назад и бессильно потерял сознание. Темнота. Тишина. Неужели, это она? Неужели это то, что казалось ему самым лёгким и правильным выходом? То, чего он желал больше всего на свете, то, наконец, которое лишит его этих страданий и заберёт в мир спокойствия? Неужели это смерть? В нос ударил запах санитайзера, которым постоянно обрабатывали помещение, а по коже пробежались мурашки из-за стоячего холодного воздуха. Редкий писк приборов нарушал мёртвую тишину. Всё тело затекло и жалобно ныло, требовало развеяться, ведь, жизнь — это движение, но как тут двигаться, когда до последнего хочется умереть. Больные глаза распахнулись, увидев небольшую лампочку над собой. Вокруг неё серый потолок, по которому неяркий свет плавно рассеивался переходя в светлый оттенок чёрного. Чем-то эта лампа напоминала ему самого себя. Такая же потерявшаяся, одинокая, всеми забытая, в точь как он. Но вот только она светилась, по видимому радовалась своей жизни, даря жалкое подобие солнечного света этому серому помещению, этим людям не заслужившим и капли добра в их сторону. Вот только Ли не светился, а давно погас среди серого тумана этого ужасного мира, окутавшего его с головой. Разглядывание потолка перебил тихий знакомый голос рядом сидящего человека. — Феликс… — прошептал смутно видный силуэт справа от Ликса. Когда больные глаза смогли сфокусироваться на фигуре, парень разглядел Хвана. — Х…Хёнджин? — шёпотом произнёс удивлённый Енбок и чуть престал с кушетки. Аппарат меряющий пульс на секунду запищал, а правая рука заболела от резкого движения и от капельницы прикреплённой к ней. — Чш, тихо, — ладонь Хёнджина мягко дотронулась до груди Феликса и аккуратно положила его обратно на кушетку. Сам он с секундным ужасом перевёл глаза на меряющий сердцебиение прибор, но заметив, что всё хорошо почти сразу успокоился. Енбок прокашлялся и прикрыл глаза. Он был очень уставший, сил не хватало, и единственное, чего он желал, тогда, на том прогнившем асвальте — наконец умереть, и больше никогда не видеть эти ужасные комментарии под постами, никогда больше не чувствовать эту мерзкую боль, с каждым разом унижающую ещё больше, и никогда не вдыхать этот душняший запах дешёвого антисептика. Хён увидел усталость и боль в приоткрытом взгляде, и решил немного подарить ласки погладив его по щеке, и убрав запутавшиеся пряди с бледного лица. Изнеможённые жизнью глаза, поджатые бледные пересохшие губы, говорили о том, что блондин полностью разочаровался, полностью забыл смысл сего бездумного существования. Маленькие, все в бинтах кулачки сжимали простыню под собой. Он был очень смущён и явно не рад, что снова очнулся. — Ангел мой. Ты хоть знаешь как я испугался, — он произнёс это как-то искренне, от чего Ли удивился. А старший снова погладил его голову. — Как долго ты здесь? — хрипло спросил Феликс открыв уже полностью глаза. Он увидел, что Джинни невыспавшийся, очень усталый сидит здесь, в этой грязной больнице ради него. Хотя мог уже принять душ и давно лечь спать. Зачем он это делает? Зачем чувствует себя здесь чужим, слышит эти звуки кричащих из других палат детей, застрявших здесь вместе с матерями, слушает сплетни молоденьких медсестёр обсуждавших новоприбывших в больницу, зачем переживет за него? Он из последних сил протянул руку к лицу Хёнджина, из-за банальной жалости над ним, хотя жалким чувствовал он здесь только себя. Тот увидев это, обеспокоено взял кисть Енбока и положил к себе на колени. Юноша лежащий на кушетке улыбнулся и снова закрыл глаза… — Я буду здесь, с тобой всю ночь. Спи ангел мой. — тихо произнёс Хёнджин и Фел провалился впервые в спокойный сон.

***

Снова открыв глаза Феликс почувствовал себя на много лучше. Капельницы уже не было, и движения затёкшими руками были не такими скомканными. Посмотрев вокруг себя он увидел высокого мужчину в белом халате. Какой-то добрый доктор с улыбкой наблюдал за тем как, парень просыпается. — Ну? Уже очнулись? Как вы? — спросил мужчина в очках. — Лучше, чем до этого, — не уверенно произнёс Енбок. Он до сих пор смотрел по сторонам выискивая Хёнджина, которого по каким-то причинам не было рядом. — Извините, вы не знаете куда пошёл парень, который сидел возле меня? — спросил Феликс. — Знаю, он отвлёкся ненадолго, поэтому меня и позвал. Уж очень за вас переживает. А он вам кем приходится? Брат что-ли? — Не совсем..... — смущённо ответил Феликс. — Ах, да. — доктор понял, что юноше не хочется это обсуждать, поэтому перевёл тему, — Вам же уже лучше? Расскажите, пожалуйста, что вы чувствовали перед тем как потерять сознание? Может, какие-то сильные эмоции? — Да… Мне было очень грустно больно, а потом я почувствовал резкую сильную боль в голове. — Ага, говорите боль в голове, — задумчиво молчание, — значит она должна быть настолько сильной, что бы вы от неё потеряли сознание? Врач несколько секунд подумал и сказал: — Нужно сделать томографию, и сдать кровь. Хм… Раньше у вас появлялись симптомы сильной головной боли? Или вы теряете сознание в первый раз? — Головная боль у меня частая, я шёл в больницу на приём к нейрохирургу. И в итоге не дошёл. Изо рта Феликса вырвался нервный смешок. Случай серьёзный. Ладно, вы отдыхайте, я вас скоро навещу. — подбадривая сказал врач и поспешил выйти из палаты. Феликс проводил его больным взглядом и посмотрев на тумбочку рядом с собой, увидел свой телефон. Он быстро взял его и только хотел позвонить Хёнджину, как в этот момент он зашёл. — Феликс! — радостно поговорил Хван и поспешил в объятия. Енбок расставил руки и они обнялись. Блондин был очень рад появлению Хёна, его радовал только он, впервые почувствовать искреннюю радость было чем-то по настоящему новым. А Хёнджина обрадовало, то что Ликс наконец проснулся. Почти всю ночь он смотрел на него с такой жалостью и состраданием. Видеть как кто-то мучается, было не выносимо тяжело, ведь ты даже не можешь подойти и помочь. Хёнджин верил в него, верил в то, что он справится, и только мог дружески потрепать его по плечу. Он слышал эти душераздирающие крики по утрам, слышал как он плакал под одеялом, а потом ходил целый день зарёванный скрывая все свои эмоции словно ничего и не было. И даже если ты у него спросишь: — " Что случилось?» Он всегда тебе ответит: -» Всё хорошо» и с распухшим от слёз лицом спокойно уйдёт. Так жаль… И вот, наконец, Джинни обнимает его. Он наконец мог прикоснуться к его маленькому хрупкому телу, смог наконец прижаться к нему, почувствовать его тепло, его горячие каждый раз раняющие на сквозь слёзы. Так хотелось утешить Ли, забрать себе всю его боль и печаль. Для человека, который последний раз чувствовал тепло от батареии, в очередной раз испытывая паническую атаку и лежа не подалёку на полу, Хёнджин казался для Ли необычайно тёплым. — Ты такой тёплый, — прошептал Феликс, сильнее обхватывая его широкие плечи и наслаждаясь таким манящим теплом, которого ему так не хватало. Парни оба мило улыбнулись, но эти прекрасные объятия пришлось прервать, из-за того, что в палату зашёл доктор. — О, это же вы тот самый парень, которого искал Ли Феликс. — сказал с немногим смущением врач. Хёнджин удивительно посмотрел на Феликса и спросил: — Ты меня искал? — Угу, я переживал за тебя, — смущённо ответил тот смотря в сторону. — Итак, не буду вас задерживать. Я записал Феликса на томографию. Вы в списке на завтра. А кровь можно сдать и сегодня вечером, когда вы совсем придёте в себя. Он ещё что-то чиркнул у себя в бумагах и скрылся в коридоре. Когда парни снова остались на едине Хёнджин сплёл их руки в замок и положил их к себе на колени, а второй рукой поглаживал голову Енбока, и что-то приятное шептал ему на ухо, пока тот окончательно не заснул. До того как блондин провалился в мир приятных сновидений они долго болтали ни о чём. Вместе они чувствовали себя прекрасно, будто они не в больнице, а дома, обсуждают какие-то мимолётные темы. Хёнджин рассказывал свои смешные ситуации из жизни, чтобы хоть как-то развлечь Феликса, а тот не переставая, наблюдал за каждым его движением.

***

— Ли Феликс, вам не обходимо просто лечь и желательно не двигаться. Хорошо? — Ага. Большой непонятный прибор, было страшно и Ли волновался. Взяв себя в руки он наконец опустился на холодную поверхность, которая через несколько секунд поехала вместе с ним в большое кольцо. Процедура заняла всего несколько секунд и по окончанию Ли наспешь нацепил домашние тёплые тапочки, предварительно перепутав правый с левым. Их носки смешно смотрели в разные стороны, и он неуклюжа выбежал из кабинета врезаясь прямо в поджидавшую фигуру Хвана. — Не страшно было, ангел мой? — поинтересовался Хёнджин, поправляя причёску Енбока. — Нуу… Немного. — Поднимемся на крышу? Там отличный вид. Свежий холодный воздух приятно наполнял лёгкие. Ли впервый раз за долгое время вдыхает полной грудью. По коже пробежались мурашки от холодного потока воздуха, что морозно обдувал лицо, забирался под тоненькую ночную рубашку и раздувал её края в разные стороны приподнимая вверх. Ли поёжился от холода и обхватил собственные плечи, Хёнджин заметив, обнял, потом взял Ли за руку согревая. — Давай спустимся тебе за кофтой? — Нет, не нужно. Мне теперь теплее, — и он посмотрев в глаза улыбнулся… У Хёнджина сердце содрогнуло, от того как он это сделал. Обнажая ряд белоснежных зубов блондин сиял всей своей красотой и радостью. Впервые он видел как младший улыбается так, настолько искренне, настолько нежно и приятно, что задевает до глубины души, и ты невольно улыбаешься видя его такого прекрасного. Почему-то Джинни заставлял Ли улыбаться, почему-то впервые за эти мучительные 3 года он делает это именно из-за него. И сейчас уже не важно почему, главное, что улыбается всматриваясь в этот наполненный огнями мир, раньше приносивший одну лишь боль. Далёкий свет живого ночного города, почему-то навеивал у Ликса только хорошие воспоминания, приносил даже некое удовольствие. И любоваться Сеулом вместе Хёнджином было на удивление не грустно, плохие мысли не трогали, а Ли не захлёбывался в слезах как это обычно бывает, что его удивило. Они стояли так обнимаясь, смотрели на красивую картинку пейзажа. Было легко на душе, воздух пропитанный разными запахами, звуками живого города, холодными порывами обволакивал лёгкие, предавал желание жить. Сильные хорошие эмоции захлёстывали с головой, и заставляли ещё больше вжиматься в рядом стоящее тёплое тело Хёнджина. Тот ласково приобнимал и через минуты наскучившего молчания решился начать разговор. — Знаешь, когда ты потерял сознание, я так испугался, — он с грустью это проговорил, и Ли даже подумал, что тот сдерживает слёзы. Феликс чуть отстранился, чтобы можно было взглянуть Хёнджину в глаза. Они были наполнены болью, но с такой необычайной привязанностью и теплотой смотрели на него. От этой картины самому становилось так печально ведь этот человек испытывает к тебе такое сильное сострадание, до этого неприсущее никому из его окружения. Обида, за принесённую боль Джинни сковывала, пробуждала измученную совесть. Хёнджин провёл рукой по голове Феликса, и его пальцы смахнули очередную слезу скатившуюся с щеки юноши. — Скажи мне, ты не устал плакать, ангел мой? — усмехнулся Хёнджин и снова заключил Феликса в объятия. — Я э… Ну, оно само, — смущённый Ли попытался сказать что-то в своё оправдание. Хван тяжело вздохнул, и тихо сказал: — Мне было по настоящему страшно, я боялся потерять тебя. К таким откровениям Феликс был от части не готов. «Он не шутит?» Слова заставили приятно смутится и порозоветь. Возможно это даже смешно, и он по правде накручивает себе, но когда ты не ждёшь, что бы за тебя волновались, а готовишь себя только к новой волне очередного буллинга и пожеланием скорейшей смерти, такие слова были словно бальзам на душу и льстили по самое не хочу. Мимолётная улыбка, и буря эмоций внутри. Бешенно бьющееся сердце выдавали его с головой. — Хёнджин, я… я, Кха. К… Кха. — вдруг парня склонило от сильной боли в голове, его трясло, он задыхался от кашля. Перед глазами всё плыло и кружилась как в прошлый раз. Яркие вспышки, резкие звуки оглушали и кружили голову ещё сильнее, от чего он пошатнулся и упал на колени. Хёнджин быстро подхватил его, но не успел. Феликс потерял сознание прямо на руках у Хвана. «Нет, нет, нет… НЕТ! » Страшная растерянность, и ужас одолели, а слёзы потекли, обжигая горячими струйками. — Кто нибудь!!! Меня кто-то слышит?! — соображая Хёнджин вместе с ним на руках подбежал к лестничному проёму. По щекам потекли обжигающие слёзы. Страх и шок заставляли руки дрожать, в которых было обездвиженное тело дорогого человека. Хенджин из последних сил быстрыми неуклюжими шагами спустился на этаж в низ. — ЭЙ! Тут парню плохо! Быстрее умоляю!..

***

Проснулся Феликс от тёплого прикосновения к его руке. — Доброе утро… — тихий и грустный голос раздался совсем рядом. Феликс приоткрыл глаза и увидел ту же самую лампочку, что и в прошлые разы. Он посмотрел вокруг, и заметил Хёнджина держащего его за руку. — Что… Что случилось?.. — хрипло спросил Енбок. — Ты потерял сознание… Снова, — грустно ответил Хёнджин. Ему было так больно смотреть на ослабевшего до неузноваемости Ли, бессильно лежащего на кушетке. Он злился на себя, за то что повёл его на крышу, в таком плохом состоянии. — Прости меня… Мне так жаль… Лучше бы я не вёл тебя на ту крышу. — Не вини себя. Ты не виноват. — серьёзно сказал Феликс и крепче сжав руку Хёнджина. Через несколько минут вошёл в палату доктор. Он медленно подошёл к кушетке Енбока и достав какие-то документы грустно сказал. — Ли Феликс, пришли результаты томографии. У вас… — он отвёл глаза, не решаясь что-то сказать. Феликс напрягся, а Хёнджин крепче взял его руку. — У вас… Рак мозга. Глиобластома 3 стадии. У Хёнджина на лице застыл шок, а Феликс не веря услышанному замер, его глаза расширились и моментально покраснели готовясь выпустить поток очередных слёз. — Это лечится? — боясь услышать дальнейших слов, Хёнджин на секунду закрыл глаза, молясь на положительный ответ. Этот момент, словно сейчас вся жизнь перевернётся, ведь от одного слова зависит абсолютно вся твоя жизнь, и не только твоя. Но и этого несчастного беспомощного, дорогого тебе человека, чьи руки сейчас дрожат, чьё сердце безжалостно стучит в грудной клетке, полностью сбивая ритм равномерного дыхания. Словно в следующую секунду, он, как и в прошлый раз обмякнет в руках Хёнджина, только на этот раз уже навсегда, и ни когда больше не сможет улыбнуться также красиво как раньше. Словно эти окровавленные слова разделяют твою жизни на «до» и «после». И сейчас тебя приговаривают к смертельному приговору за просто так. Судят за провинности, которые ты не совершал. — Мы можем вам назначить только комплексную PCV-терапию. Но это уже скорее всего не поможет, гиобластома никогда сразу не реагирует на препараты, а жить осталось очень мало, они могут просто банально не успеть подействовать. Мы выявили патологию слишком поздно, хирургическое вмешательство здесь бессильно, та как поражена около 70% мозга. Мы назначим вам амбулаторное лечение, и останется только надеяться на его недолгую, но счастливую жизнь. Мне правда очень жаль. Долгое молчание сопровождённое убивающими рассуждениями про себя над сказанным. — Сколько ему осталось? — голос Хёнджина дрогнул, но он пытался сосредоточиться и не показывать всех сильных эмоций, которые вот-вот выльются на ружу. . — Люди с похожим диагнозом обычно проживают от 3 месяцев до полугода. Я понимаю, вам очень сложно сейчас, поэтому мы будем всеми силами стараться вам помочь. Всё не так страшно как вы думаете. — Что нам дальше делать?! — сквозь подступившие слёзы это вырвалось отчаянным воплем у Джинни. Он прижимал к себе как можно ближе шокированного Феликса, которого чуть не в припадке трясло. Он не понимал, за что судьба так ненавидеть его, за что ставит подножки снова и снова. Его пальцы отчаянно сжимали спину Хёнджина, будто цеплялись всеми силами за остаток жизни, а нескончаемый поток слёз лился прямо на рубашку Хвана, оставляя мокрый солёный след на помятой одежде. — Мне записать вас ко мне на консультацию? Я всё ещё раз хорошенько изучу и расскажу во всех деталях. — Записывайте, на самую ближнюю дату, — решительно проговорил Хёнджин, — И ещё выпишите нас из этой чёртовой больницы. Я ни хочу чтобы мы застряли здесь! — К сожалению мы можем выписать вас только завтра. Тогда мы сможем точно убедится в его самочувствии. Он может ещё раз упасть в такой обморок из-за сильного шока. Ещё и получить в добавок, как осложнение, какое-нибудь психическое расстройство. Его состояние, не стабильно, и скорее всего будет только ухудшатся. — Не смейте так говорить! — с грубость в голосе сказал Хёнджин. Меньше всего он сейчас хотел раздоривать конфликты, но в порыве страсти это получается машинально. — Я говорю, лишь то, что скорее всего произойдёт. Мы не можем и не хотим скрывать от вас правду, какой она бы не была. Мы будем помогать вам, и его жизнь продлится на максимальный срок. Диагноз не помешает ему прожить оставшиеся месяцы прекрасно, люди с таким заболеваниям чаще всего проживают рука об руку со своими любимыми, путешествуют и получают невероятные эмоции, которые не получили бы при жизни без болезни. Она заставляет жить и двигаться дальше, учить ценить каждый момент и не зацикливаться на прошлом. Были и исключения, которые с последней стадией проживали и около двух лет. Всё зависит от вашего настроя. На секунду, это помогло успокоиться. И доктор заметив смятение и горе на двух невинных лицах прижимавшихся друг к другу как к самому дорогому на свете, а их слёзы тихо лились из полуопущенных глаз, в нервном дрожании ловили на себе взгляд понимающего доктора, который с тяжёлым выдохом продолжил: — Было бы замечательно, если бы вы, мистер Хван не отходили бы от него. Поддержка близких очень важна для больного. —Я буду с ним до самого конца, — сказал Хёнджин укутывая дрожащего Ли в одеяло и поглаживая его по голове утешая. — Такое часто случается, и зачастую это нужно просто принять. По поводу консультации я к вам зайду сегодня вечером, заодно проверю состояние Феликса, — он ободряюще посмотрел в глаза, всё ещё плачущему Ли, который отчаянно захлёбывался в слезах не в силах связать и двух слов. А после растерявшись вышел из палаты. Как только послышался звук закрывающейся двери Феликс застонал прямо в грудь Хвану: — А… Я… Я не… не хочу, — он в самом диком отчаянье молил о помощи — не хочу… умереть. — Тш, ангел мой ты не умрёшь. Я обещаю тебе. Слышал, что сказал доктор? Ты проживёшь самой лучшей жизнью! Я клянусь, ты будешь жить, так как это не сделает никто. Ты будешь самым счастливым! — Кха… Кха. Кха. — Феликс закашлял, задыхаясь от боли. Хотелось верить в смутные пылающие отдалённо где-то в сердце надежды. И он действительно хотел верить в слова, которые были изначально сказаны в порыве успокоения и отчаянья, но давали смутные надежды. За что с ним так жестоки? За что заставляют мучиться от боли каждый проклятый день? За что так не справедливы именно к нему? В мире полно ублюдков заслуживающих смерти, так почему же они безнаказанно блуждают по свету и лишают жизни множества людей? Почему именно он должен каждый день просыпаться и понимать, что жить осталась на ещё один день меньше? ПОЧЕМУ? ЗА ЧТО? Мучительные вопросы всплывали в голове. Но… , он же буквально два дня назад хотел смерти. Даже собирался покончить свою бессмысленную жизнь самоубийством, но ему не хватило смелости, на столько он жалок и ничтожен. Разве не он так хотел умереть в очередной раз проснувшись в этой больнице? Почему же тогда, он сейчас умоляет, и так хочет жить? Феликс и сам не знает почему, и он также убитый горем продолжает биться в истерике, рвать ни в чём не винную одежду на себе и стучать своими маленькими кулачками по кушетке желая, что бы весь этот мир, который только начал ему нравится — сгинул. Хёнджин видел, как он мучается, от этого было в два раза больнее, тогда он обхватил руками лицо Ликса вынуждая посмотреть на себя, тот медленно, всё ещё весь в слезах перевёл взгляд на него, глядя прямо в глаза Джинни. Он смотрел в них до дрожи в костях, с такой печалью и отчаяньем, с таким желанием жить, и с такими мольбами о помощи. Хёнджин, под этим тяжёлым взглядом чуть не погиб от горя, вытирая слезу с щеки Ли, сам роняет две больших капли скатывающиеся по подбородку, собираясь ровно в центре его красивого семеричного лица, которое напрочь пропитано самым сильным состраданием и перекошено от боли. — Я люблю тебя, — тихо сказал Хёнджин, — люблю тебя больше всего на свете. «Он улыбнулся?..» На секунду Ли и в правду улыбнулся, всего на секунду он забыл про всё на свете и думал только о нём. В бесконтрольном потоке самых сильных отрицательных чувств Хёнджин заметил секундный отблеск мелькающего «…счастья?». Он, после сказанные слов старательно пытался заглянуть в тот покров чёрных глаз, всю красоту которых скрывал бесконечно сочившиеся струйки солёных слёз. После увиденной улыбки на лице своего ангела, Хван окончательно осмелел и потянулся к распухшим и мягким губам возлюбленного. Они были такими тёплыми и мокрыми от слёз. Джинни не осмелился проникнуть дальше в чужой рот, поэтому пока действовал аккуратно, но всё же он дождался, когда Феликс стал всё охотнее и охотнее отвечать на поцелуй и в конце концов младший смог своим шаловливым языком проникнуть вглубь Хёнджина. Они целовались отчаянно, и не произвольно слёзы иногда попадали прямо на мокрые целующиеся губы. Когда уже не хватало воздуха, и всё чаще и чаще приходилось останавливаться, блондин в последний раз сцепился с языком Хёнджина, и легко причмокнув на последок неохотно отстранился, пока не решаясь открыть глаза от небольшого смущения и полученного только что удовольствия. Поняв, что не происходит уже ничего около десяти секунд, Ли открыл глаза. Такой же невинный Джинни сидел напротив и по его взгляду можно было понять, что, что-то не так. Феликс смутился этих, через чур недовольных глаз, будто не он минуту назад признался ему в любви. Он неуверенно спросил, всё ещё утирая слёзы: — Я что-то не так сделал? Будем честны, этот поцелуй обоим парням очень понравился, в их памяти он оставит след надолго, и будет помниться как самый первый и самый нежный поцелуй. Поэтому, вряд-ли Хёнджину не понравится. — Я не могу быть уверен во взаимности своих чувств, ведь ты молчишь, — серьёзно проговорил Хван ожидая ответных слов. — Вряд ли я бы с тобой целовался, если бы было не взаимно. — Может ты со мной играешь. Бестыжо играешь моими чувствами, — с неким страхом и переживанием сразу выпалил Хёнджин. После этих слов Феликс ухмыльнулся. Тем временем брюнет погрузился в ожидание с трепетом в сердце. — Я… — Ли резко набросился на Хёнджина, ложа его на спину и нависая над ним, — Тебя…— чмок в нос, — Люблю, — и снова поцелуй, такой нежный и чувствительный. Любовь с новой силой заставила расцвести юные сердца, потерявшихся в этом мире двух людей. Дав надежду и смысл этой жизни, она соединила их в одно целое, в один бесконечный поток любви друг другу. — Давай встречаться, — вопрос скорее риторический, который даже не нуждался в ответе. — Ммм, — раздался положительный невнятный звук прямо в поцелуй, и оторвавшись от губ возлюбленного старший с любовью в глазах произнёс: — Давай… ***