Music for CBGB
2 марта 2023 г., 14:00
Оглушительная музыка наполняла собой клуб, посылая вибрацию через все поверхности. Визг гитар, грохот барабанной установки и вокал, который больше походит на крик, лишь изредка разбавлялись незатейливым звучанием синтезаторов — и еще реже можно отделить очередную группу от фонового шума, исходящего от не менее пьяных и взбудораженных зрителей.
Ино сидел за столиком и наблюдал за происходящим. CBGB притягивал к себе. Движением, звуками, самими людьми. Жизнью. Негласный центр, в котором стычки и происшествия сменялись на выступления тех, кто в равной степени мог затеряться после первых секунд, или напротив — начать перерождение в нечто большее.
Рядом со сценой набилась толпа, которой, очевидно, было плевать на отсутствие свободного пространства. Стимулируемые алкоголем и другими менее законными вещами, она вскинутыми руками и выкриками встречала новый коллектив. Четыре фигуры второпях расставляли и настраивали инструменты, будто боялись опоздать, упустить внимание.
Послышался гул микрофона и знакомый голос. Ино слегка улыбнулся и перевел взгляд со стакана на сцену, подавшись вперед. Он давно оставил поиски, практически полностью отдавая себя этой странной компании, державшейся вместе с помощью какой-то неведомой силы — кажется, более приземленным вариантом будет сама музыка. Попытки разгадать эту загадку каждый раз с треском провалились и он вновь шел, смотрел, направлял.
Помещение заполнилось плотными, минималистичными партиями, в которых отчетливо прослеживались африканские мотивы, органично переплетавшиеся с панком.
Толпа загудела, ожила и продолжила свое движение, синхронизируясь с ритмом песен.
В ходе выступления, негласный участник переместился ближе к сцене, заняв место около барной стойки. Достаточно, чтобы не потеряться среди разгоряченных зрителей и одновременно иметь хороший обзор.
Поражаясь разницей с работой в студии и тем, что можно было бы назвать обычным общением, он внимательно смотрел за происходящим на сцене: Франц с Тиной не упускали момент, чтобы обменяться взглядами, Джерри выглядел вполне свободно и иногда начинал дурачиться, параллельно одаривая друзей улыбкой. Бирна же, по праву можно назвать концентрацией всеобщего напряжения и энергии.
— Я бегу быстрее! — выкрикивал он в микрофон и тут же отдергивал голову. — Быстрее! Быстрее! Быстрее! — на последнем слоге, делая очередное дерганное движение, Бирн развернулся и подпрыгивая побежал вдоль сцены.
Под жужжание гитары вновь вернулся на свое место.
Ино нахмурился, когда вдруг понял, что в последнее время слышит лишь инструменты и обрывки вокала, которые в какой-то момент распались, разделились, перестали быть единым целым и не вступали в борьбу за первенство. Его взгляд метнулся по сцене и выцепил Бирна.
Выписывая сложные танцевальные движения, он двигался рывками.
Влажные руки обхватили микрофон, будто от этого зависела жизнь — его собственная или музыки. Кажется, нет никакой разницы.
— Я спрашиваю себя! — звенящая гитара перетянула главную роль, заглушив часть фразы, — Где та защита, которая была мне нужна?
На мгновение закрыл глаза, сунул микрофон в стойку.
— Некоторые люди говорят — не тревожься о воздухе! — он сжал мокрую рубашку чуть ниже груди, левая рука взмыла к лицу. Тыльной стороной ладони провел по губам и запустил пальцы в волосы, откидывая выбившиеся пряди, — Некоторые люди никогда не имели опыт с.. — бэк-вокал и слияние инструментов в очередную витиеватую мелодию оттеснили его, дав время на передышку и подводя к завершению.
Взмахивая руками, Бирн кружил между участниками, умело обходя — или, скорее, перепрыгивая все препятствия в виде разбросанных по сцене проводов, микшеров и педалей. По какой-то причине, Тина продолжала сопровождать его взглядом.
Посетители были в восторге, не слышав ранее ничего подобного, они взорвались аплодисментами и одобрительными выкриками, требуя продолжения.
Снова перестройка. Обмен взглядами и улыбки, брошенные фразы, которые слышны только на той стороне — на сцене. Франц поднял руку с палочками, отчего люди, столпившиеся под ней, быстро сменили бессмысленные звуки одобрения на речь и стали выкрикивать названия песен.
Они были готовы продолжить и дать желаемое. Все, кроме… Погодите, где Бирн? Ино прервал свои размышления, когда вернулся в реальность и не смог обнаружить центральную фигуру на сцене. Тина озадаченно оглядывалась по сторонам. Джерри и Франц выглядели более мрачно, казалось, исчезновение вокалиста их нисколько не удивило — напротив, они будто лишились части фундамента, без которого все здание в миг готово рухнуть. Так и было. Не дождавшись, толпа переменилась и недовольно зашипела. Тина перекинула ремень баса через плечо, подбежала к Францу и что-то начала говорить.
Композитор понял, что сегодня здесь больше нечего делать. Лавируя между телами от барной стойки до сцены, он пытался по памяти воссоздать последние минуты концерта. Вот ритмы снова начали свою трансформацию и плавное течение. Вот Бирн, с головой ныряющий в них, выбивается на поверхность с пронзительными вокальными партиями. Опустился, будто пытается что-то найти на пыльных досках под ногами. Точно. Картинка стала складываться.
Замотав головой, словно отряхиваясь от звука новой группы, которая уже успела занять сцену, развернулся в противоположную сторону – посмотрел на выход. Дверь черного. И продолжил движение сквозь танцующую массу.
CBGB нельзя назвать приятным или безопасным местом. Так и сейчас, в позиции наблюдателя, Ино оставался предельно осторожным – чтобы не привлекать внимание возбужденных посетителей. Вот и выход.
Свежий воздух ударил в лицо и вскружил голову. Небольшая группа людей около здания, какая-то парочка. Все не то. Пройдя дальше и завернув в переулок, смог расслабиться и вздохнул с облегчением. Вот он – стоит, облокотившись спиной о кирпичную стену.
– Я уже подумал, не случилось ли что, в таких местах лучше держаться с остальными, – начал было Ино, но осекся и замолчал, когда подошел достаточно близко.
Тусклый свет фонаря падал на них, будто раскрывая. Бирн все еще тяжело дышал, иногда хватая ртом воздух и смотрел куда-то перед собой. Кисти рук нервно сцепились. Никак не отреагировал на знакомый голос, только зажмурился и с силой провел затылком по стене.
– Дэвид? – композитор протянул руку, отчего тот дернулся и, резко присев, ткнулся себе в колени.
Ино был сбит с толку. Растерян. И, кажется, ничего не мог придумать, кроме как стоять здесь столбом – прямо как фонарь рядом с ними. Такой же бесполезный, лишь занимающий место. А должен был светить.
Тяжело вздохнул. Занял место у стены и продолжил смотреть на Бирна. Его спина подрагивала, руки переместились с колен на волосы, иногда дергая их и откидывая пряди со лба. Вдалеке был слышен грохот музыки и голоса людей, которые то и дело меняли частоту. Видимо, кто-то отлично справлялся и завоевал внимание публики.
Слишком. Ино сам не понял, как разобрал среди какофонии тихие всхлипы и нарастающее напряжение.
Он почувствовал, что становится невольным свидетелем того, чем в полностью осознанном состоянии Бирн точно бы не стал делиться. По крайней мере, сейчас. Ему ничего не оставалось сделать, кроме как отвернуться и с озадаченным лицом рассматривать носки своих туфель.
Послышался сдавленный крик и глухие удары. Ино повел плечами и сильнее сомкнул руки на груди, внутри что-то оборвалось.
***
Время будто замедлилось. Музыка давно стихла, улица окончательно погрузилась во тьму. Ино потянулся в попытке размять затекшие ноги. Сколько они здесь находятся, час? Два? Он понятия не имел. Надо было уходить. Вторая попытка. Осторожно приблизившись к Бирну, композитор медленно опустился рядом с ним. Дыхание было спокойнее. Вслушиваясь, он пытался уловить необходимый уровень. – Дэвид, уже поздно. Все разошлись. Нам надо вернуться, поехали, я.. – тишину пронзило резкое «нет» и вскинутая голова. Ино с недоумением смотрел на вокалиста, от неожиданности забыв отодвинуться. В ответ на него уставились два карих, практически черных глаза. Куда-то в район лба. Сосредоточенно, глубоко. – Нет. Нет, – уже тише, монотонно проговорил Бирн. – Хорошо, – мягко согласился Ино, пытаясь что-то вспомнить, – не на машине. Велосипед, ты его оставил здесь. Идем. В самом деле – около низкого ограждения был привален велосипед. Композитор не стал ломать голову над тем, почему он из раза в раз продолжает приезжать на нем то в разные клубы и бары, то на концерты собственной группы. Время еще будет, это далеко не первое, что его интересовало. Бирн уже поднялся и заторможенно, иногда сбиваясь, подошел к своему средству передвижения. – Хммх, – задумчиво протянул он и застыл, положив руки на руль. – Отойди, – Ино чувствовал, что еще немного и сам начнет паниковать. Или ругаться вслух. Может, все вместе. Бирн не сопротивлялся и молча наблюдал, как его друг и коллега по цеху в одном лице пытался справиться с велосипедом. Перекинув ногу, подъехал ближе и встал перед сиденьем, освобождая его. – Залезай, – бросил он и мысленно надеялся, что это сработает. Через несколько минут они оба были на месте. Бирн вцепился в переднюю часть сиденья, Ино стоял. Медленно оттолкнулся от асфальта и, чуть согнувшись, двинулся в сторону квартиры-студии. Не так он хотел провести выходной вечер, это уж точно. Радовало одно – горе-вокалист вместе с остальными снимал помещение в паре улиц от клуба. Движение, тихое шуршание колес и легкий ветер успокаивали. Композитор почувствовал какое-то движение позади и через мгновение – осторожную хватку на своей куртке. "По крайней мере, доедем в целости", – подумал он и ускорил темп, заворачивая в нужный двор.***
Бросив велосипед около входа, они поднимались наверх. Ино шел позади Бирна, наблюдая за тем, как он цепляется за перила. С каждым пролетом выглядел более дезориентированно. Кто придумал жить на чердаке? Поток мыслей прервался, когда он чуть не налетел на внезапно остановившегося вокалиста, который теперь сосредоточенно боролся с небольшой связкой ключей. Они снова сбивались в кучу и ускользали в последний момент. Пальцы не слушались, еще секунда – со звоном упали перед дверью. Бирн дернулся и замер. Выйдя из оцепенения, в миг опустился и в том же положении выбирал ключ. – Все нормально, давай я, так.. – тихо сказал Ино, видя его рвение попасть внутрь и забыть, абстрагироваться от окружающих событий и, кажется, самого себя. Аккуратно накрыв его беспокойные руки своей, забрал связку. Дверь открыта. Темно. Абсолютная тишина. Видимо, Франц с Тиной не торопились домой, или вовсе решили не возвращаться в тот же день на общую территорию. Композитор вошел первым и, пробираясь на ощупь, наткнулся на низкую тумбу. Чуть выше. Нашел светильник, помещение наполнилось мягким светом. Бегло осматривая уже знакомое место, отметил что ничего не изменилось, если не считать пары мелких деталей и небольшого мусорного пакета около импровизированной комнаты Бирна. Пройдя в маленькую кухню, нашел стакан. Про себя ухмыльнулся, что в первый раз отсутствие горячей воды приходится кстати. Послышался звук закрытой двери и через некоторое время тихий стон. Вернувшись в комнату, он увидел Бирна на матрасе. Уже стянул мокрую рубашку и лежит на животе, поджав под себя руки. Глаза прикрыты. Ино опустился рядом, поставил стакан на тумбу. – Думаю.. у тебя будет свободный день, – не знает как начать, чтобы не нарушить личное, – я останусь здесь, на всякий случай. На кухне. Поднялся. Тишина была бы совсем давящей, если бы не отрывистые, но едва уловимые вдохи на фоне. – Возьми воду. Поговорим после, – он хотел сказать что-то еще, но понял, что сейчас это бессмысленно. Они оба устали и нуждаются в отдыхе. Возвращаясь на кухню и занимая один из стульев, композитор снова нашел себя в мыслях о том, что хочет понять, что, черт возьми, здесь происходит. Интерес начал менять фокус, выстраиваться не сугубо вокруг совместных записей и продюсирования этой хаотичной группы со странными взаимоотношениями – если раньше он знал, что объектом выступает Дэвид, а привязка к остальной части сохранялась как само собой разумеющееся – она определенно стала ослабевать в последние месяцы. Сегодняшний день, кажется, поменял нечто важное. Но что?
