Ad Astra Abyssoque

Оранжевые закаты, розовые рассветы — Хенджин видел их бесконечное множество. В пару сотен миллионов больше, чем среднестатистический человек, в других формах, с другим мышлением и в других цветах, когда его глаза еще не были так сложно развиты. И все равно каждый день он старался выискать солнце, даже за тучами, в дождь, смотрел в сторону горизонта, представляя, как пылающая жаром звезда, кажущаяся с его места такой маленькой и безопасной, скрывается из вида или, наоборот, появляется. Так было до тех пор, пока он не оказался в космосе. Со смерти Земли прошел всего лишь год. Сейчас это просто безжизненный камень посреди пустоты, покрытый лавой постоянно извергающихся вулканов. Возможно, если бы Хенджину требовался сон, он бы постоянно грезил о цветном небе, о зеленой траве и холодном снеге, о природе, которой так не хватает на корабле. Да, здесь есть сады, но температура там всегда комфортная и влажность одинаковая, никаких ужасающих штормов, головокружительного зноя и сковывающего холода. Хенджин скучает по неидеальности, ведь ничто живое не может быть идеальным. Планета тоже была живой. Хенджин живет на среднем уровне корабля, в третьей части из восьми. Он выбрал не работать, у него нет желания получить место наверху, ему хорошо в его небольшой комнате, которая достаточно просторная для одного человека. У него есть время читать книги, смотреть фильмы и слушать музыку прошлых лет и веков, как он делал на Земле. Ему страшно поглощать современные медиа, потому что оно напоминает о катастрофе, уничтожившей Землю, о том, что теперь он до конца своей нынешней жизни будет видеть бесконечность из окна, и, возможно, это будет его последняя смерть, ведь его безжизненное тело расщепят на атомы и выкинут в открытый космос, где они сольются с темной материей и станут частью Вселенной. Хенджин не знает, как работает его дар перерождения, ведь он просто помнит свои прошлые жизни, а что происходит между смертью и рождением для него загадка, которую ему давно надоело пытаться разгадать. Иногда у него возникает желание выбраться из своей уютной комнаты, побродить по стерильным коридорам, посидеть в светлом холле с фонтанами и вечнозелеными деревьями. Особенно сильно это желание по ночам. Однажды оно становится настолько странно невыносимым, что Хенджина начинает тошнить от всего вокруг, и он вылетает из комнаты в пижаме, босоногий. Благо, что полы с подогревом. Отросшая сальная челка лезет ему в глаза, и он случайно попадает ногтем себе в роговицу, когда пытается убрать ее. После этого глаз лишь сильнее чешется. Хенджин трет его до тех пор, пока не начинают течь слезы. Ноги приносят его в кафетерий. Он единственный в этом огромном пустом пространстве, заполненном мягким светом и псевдодеревянными столами. Принтер может напечатать любую еду какой угодно кухни, но Хенджин все равно выбирает жареный рис с кимчи, потому что нет ничего вкуснее корейских блюд, а еще нет настроения пробовать неизвестные изыски. Холодный американо помогает привести мысли в порядок. Хенджин пытается понять, почему неизвестный ему парень выбирает сесть напротив него, когда вокруг сотни пустых столов. Возможно, ему одиноко. В любом случае, Хенджин весь напрягается, даже перестает жевать, поглядывая на незнакомца из-под челки. У него на подносе тарелка с бургером со свеклой и зеленый чай, который немного расплескивается, когда парень ставит поднос на стол. — Не против, если я сяду сюда? Несмотря на то, что Хенджин очень против, он кивает на автомате, сразу же начиная злиться на себя. Ну почему он не умеет отказывать людям? Волосы парня белые, словно зимнее солнце, а одежда, кажется, покрашена в самый черный цвет, который только возможно сделать. Космос такой же черный, и эта чернота — то, с чем ассоциируется бесконечность. — Ужасная ночь. Одна из моих любимых звезд умерла. Сначала Хенджин ничего не отвечает. Парень тоже больше не говорит, он принимается есть свой бургер. У Хенджина в груди образуется чувство, словно его тянуло сюда ради этой встречи. — Кто? — спрашивает он. — Скорее, где, — все, что Хенджин получает в ответ. Они молча доедают свою еду и расходятся. На следующую ночь Хенджин снова приходит в кафетерий и опять встречает его. Между ними завязывается непринужденный разговор о еде. Никаких умерших звезд в этот раз. На четвертое «ночное рандеву», как это называет его собеседник, Хенджин узнает его имя и делится своим вместе с некоторыми фактами о себе. Оказывается, Чан старше него на три года, а еще у него день рождения через неделю. Хенджин ставит себе цель придумать подарок, найти что-то, чего точно нет больше ни у кого на этом корабле. Он так и говорит Чану, на что тот лишь издает смущенный смешок. Хенджину хочется смущать Чана как можно чаще. Днем он, на удивление самому себе, выходит из комнаты и направляется в торговый отдел, надеясь, что быстро наткнется на какой-нибудь необычный магазин, потому что иначе потратит на это весь день. Ему хочется все потрогать, понюхать и примерить на себя, чего он точно не сможет сделать по интернету. В итоге Хенджин находит идеальную вещь спустя пять часов мучений. Ему ее аккуратно заворачивают в красивую шуршащую обертку, перевязывают атласной лентой и кладут в бумажный пакет без каких-либо опознавательных знаков на нем. Хенджин очень счастлив. Они с Чаном встречаются только по ночам. Чан оправдывает это тем, что днем он спит, потому что ему проще заниматься своими делами, когда вокруг никого нет, а в космосе все равно всегда одинаково темно, так что люди просто притворяются, будто происходит смена суток. И ведь даже отсчитывать не от чего — их корабль не крутится вокруг Солнца или любой другой звезды. Считается ли день рождения Чана настоящим, если дней больше не существует? В любом случае, Чан очень рад отметить свой день рождения, как он сам говорит. Они выбирают особое праздничное меню для взрослых в кафетерии и съедают целый стол блюд вдвоем, запивая все обычным пивом с ягодным привкусом. Их громкие смешки звонко разносятся по огромному пространству, и Хенджин представляет, как эхо их голосов пробивается сквозь потолок и улетает в космос в вечное путешествие, навсегда запечатлевая их существование в виде звуковых волн. Только если Вселенная не перестанет расширяться в какой-то момент. С Чаном Хенджину не хочется возвращаться домой. Спустя столько времени он, наконец, встретил человека, от которого не хочется бежать. Чан тоже не работает, лишь убивается над своими хобби и иногда читает книги. У них одинаковый вкус в чтении, хотя Хенджин читает вообще все, что его хоть немного заинтересует, от любовных романов до нон-фикшена и бессмертной классики. Поэтому он без раздумий соглашается пойти к Чану послушать стихи его собственного сочинения. Чан ведет его за руку в совершенно другую сторону от комнаты Хенджина, тащит между столами и красиво постриженными кустами к лифтам. Хенджин никак не ожидал, что Чан живет не на одном с ним уровне, ведь зачем он тогда приезжает сюда, если у него все есть под боком? Он давится слюной, когда видит, как Чан выбирает верхний уровень и вторую часть: выше только апартаменты командования корабля. Задняя стена лифта прозрачная, чтобы было видно космос. Хенджин подходит к самому краю, прижимается лицом к поверхности, заглядывая так далеко, как только возможно. Нигде ничего нет, ни земли, ни неба, только темнота и далекие-далекие звезды, собирающиеся в абстрактные рисунки. Они посреди ничего. Хенджин, кажется, должен был уже к этому привыкнуть, но у него все равно подкашиваются ноги, и он даже чуть оступается. Чан легко ловит его за талию. Они впервые так близко, что Хенджин чувствует запах чужих духов, видит каждую пору на лице Чана и едва заметные веснушки, как кончики волос лежат у него на переносице. Все слова застревают в горле, дыхание спирает, тишина начинает неприятно давить на мозг. Чан лишь улыбается и ставит Хенджина на ноги. Двери лифта открываются. Общая территория верхнего уровня не особо отличается: все такое же белое, просторное и с зеленью. Выглядит лишь немного побогаче, повычурнее, но ничего сверх меры. Кафетерий точно такой же, коридоры такие же, только расстояние между дверьми больше. Двери такие же. Комната Чана совершенно другая. Она раза в три больше комнаты Хенджина, с бумажными стенами, зрительно разделяющими пространство, дорожками светодиодных лент вместо люстр, окнами, закрытыми тяжелыми занавесками, огромной кроватью и полноценной кухней. Ленты включаются насыщенным оранжево-красным светом, так похожим на закат. Хенджин усаживается на пушистый ковер посреди самодельной гостиной, осматривается, разглядывая каждую мелкую деталь. Чан садится рядом с ним и открывает подарок Хенджина. Хенджин вдруг начинает очень сильно волноваться. — Это ловец солнца? Красиво. Свет, преломляющийся в граненых стекляшках, ложится цветными пятнами на коже Чана, пока он крутит ловец солнца в руках, завороженный переливами. Интересно, как бы Чан выглядел, если бы они сейчас сидели под Солнцем, распластавшись на зеленой траве, подставляя лица нежному летнему ветру? В космосе нет времен года. Хенджин уже забыл, что такое лето, осень, зима, весна. Что бывает жарко и холодно, мокро и сухо, темно и светло, туманно, облачно, ясно, грязно, склизко, скользко, ветрено. Что в лицо может плескать морской бриз. Что щеки может колоть ледяной дождь. Что можно увидеть звездопад и загадывать десятки желаний. Что гром и молния могут застать врасплох. Что листья на деревьях желтеют и опадают, и много чего еще. С Чаном он как будто снова на Земле. Все стихи Чана про прошлое. Про акварельные сумерки, замерзшие руки и грустных птиц, про то, какие чувства и эмоции он проживал каждый день, с какими людьми сталкивался, из каких передряг выбирался. Под конец Хенджин пускает пару слез, потому что еще никогда он не чувствовал себя настолько близким с кем-то. Кажется, у них с Чаном одно сердце на двоих. Хенджин остается, пока Чан ложится спать. Он разрешает Хенджину лечь вместе, смотреть на себя во сне, как он засыпает, будто солнце, уходящее за горизонт. Когда Чан просыпается, для Хенджина он словно рассвет.