Белая сова

Эмма чуть приоткрыла дверь и, убедившись, что за ней никто не следит, бесшумно проскользнула внутрь. Притворив за собой дверь, она тут же задвинула защёлку, чтобы никто не зашёл и не помешал ей. С облегчением выдохнув, она осмотрелась в поисках Минервы. Та как обычно сидела на своей позолоченной жёрдочке, глядя в окно. Найдя её взглядом, Эмма слегка улыбнулась и мягкой поступью направилась к ней. Она старалась идти осторожно, чтобы случайно не напугать сову. Однако в какой-то момент одна из половиц, на которую она наступила, предательски скрипнула, отчего Минерва встрепенулась. Обеспокоенно ухнув, она обернулась, и их взгляды встретились. Эмма замерла на месте, прижав к себе небольшой пакетик с орешками. От проникновенного взгляда птицы по её телу пробежалась дрожь, а сердце сжалось в груди. Минерва смотрела на неё прямо как Норман раньше. Норман… При одном лишь воспоминании о нём под рёбрами неприятно заныло, а в груди вновь поселилось давящее чувство скорби и одиночества. Склизкое и вязкое, оно стремительно растекалось по венам, словно яд, отравляя её с каждой секундой всё больше и больше. Оно сдавливало сердце тугими тисками, затягивалось на шее удавкой, которую Эмма была не в силах стянуть. Перед глазами невольно возник его образ, такой яркий, светлый, живой, и она до крови закусила губу, зажмурившись. Помотала головой, желая избавиться от нежданного наваждения, крепче вцепилась тонкими пальцами в пакетик. Минерва, до этого спокойно сидевшая на жёрдочке, снова ухнула, судя по звукам, вспорхнула вверх и подлетела к ней. Осторожно опустилась на её плечо, дотронулась крылом до рыжих волос. Она всегда так делала, когда Эмма чувствовала себя плохо, чтобы её успокоить. Обычно это помогало, но не сегодня. Сегодня, напротив, её действия лишь сильнее расстроили Эмму. Несдержанно всхлипнув, она аккуратно обняла сову одной рукой и некрепко прижала её к себе. Та снова ухнула, провела крылом по рыжим кудрям, как раньше делал Норман. — П-прости, Минерва… — тихим, едва различимым шёпотом произнесла Эмма, с трудом сдерживая подступающие слёзы. — Я знаю, что обещала больше не плакать и не вспоминать об этом, но… — она вновь приглушённо всхлипнула и медленно осела на диван, закрыв лицо рыжими кудрями. — Но я просто не могу… Уже год прошёл, а я до сих пор не могу отпустить это… Её плечи мелко задрожали, и она, отложив пакетик на колени, обхватила их руками, чтобы хоть как-то унять дрожь. Изначально она шла сюда в хорошем настроении, хотела посидеть с Минервой и покормить её орешками, однако сейчас всё резко изменилось. Теперь её с головы до ног накрыла боль, острая и режущая, проникающая под кожу. Она заполнила собой каждую клеточку её тела, и самым ужасным было то, что Эмма совсем ничего не могла с этим сделать. Сколько бы она ни пыталась бороться, сколько бы ни ходила к психологу и ни прорабатывала эту травму, у неё так ничего и не выходило. Она по-прежнему не могла отпустить Нормана и его смерть, даже несмотря на то, что с того момента, как он её покинул, прошёл уже целый год. Она до сих пор каждый день плакала по ночам, обнимая подушку, каждый день смотрела на его фотографии с грустью и каждый день приходила на кладбище, чтобы его навестить. Она приносила ему его любимые белые розы, долго-долго сидела рядом с его надгробием и нежно проводила пальцами по холодному камню, будто таким образом могла дотронуться до него самого. А сегодня она и вовсе не выдержала и расплакалась днём, прямо при Минерве. Она и сама не знала, почему. Впрочем, это было сейчас и не важно. Сейчас вообще всё неважно. — Знаешь, Минерва, — спустя несколько минут молчания наконец вновь заговорила Эмма. Она решила поговорить с Минервой о наболевшем, надеясь, что это хоть немного поможет. — Я… Я так скучаю по нему… — она глубоко вдохнула и, убрав с лица волосы и вытерев с глаз слёзы, откинулась на спинку дивана. Запрокинула голову назад, уставилась пустым взглядом в потолок. — Мне… Мне так его не хватает. Его голоса, его улыбки, его объятий, его вкусных плюшек по утрам… Минерва сочувствующе опустила крыло ей на плечо. В этот раз она ничего не отвечала, лишь покорно слушала, за что Эмма была ей крайне благодарна. — Знаешь, когда мне только сообщили о его смерти, я чувствовала себя разбитой… — помолчав немного, всё же продолжила она. — А я ведь тогда была в свадебном салоне, выбирала платье, которое надену на нашу свадебную церемонию. Я была так счастлива в тот день, а потом у меня внутри вмиг всё оборвалось, — она горько усмехнулась, вспоминая день, когда ей сообщили о гибели Нормана. Тогда она действительно была счастлива, ведь готовилась к их будущей свадьбе. Она уже в красках представляла, какая у них будет совместная жизнь, но тот чёртов звонок обрушил все её планы. Нет, все их планы. Сова негромко ухнула и ткнулась клювиком в её щёку, как бы целуя. Эмма на это улыбнулась самыми уголками губ и ласково погладила её по белоснежным пёрышкам. Однако её лицо вмиг изменилось, стало хмурым и печальным, когда она вспомнила о том, о чём собиралась рассказать сейчас. Опустив взгляд, она накрыла ладонью свой живот и чуть сжала пальцами ткань на нём. Сердце неприятно закололо. — …А наш ребёнок… — одними губами прошептала она, чувствуя, как внутри всё снова разрывается от боли, прямо как в первый раз. Следующие слова давались ей с огромным трудом, и потому она буквально выдавливала их из себя. — О, Господи, Минерва, у нас мог быть такой замечательный ребёнок… Знаешь, Норман хотел девочку… Я тоже… Но теперь… Теперь у нас ничего этого не будет… Наш ребёнок… Наш ребёнок теперь там, с Норманом, на небесах… — она прикрыла рот ладонью, снова мелко задрожав. Когда она закончила говорить, на её глазах снова проступили предательские слёзы. Они на секунду застыли на длинных ресницах, а затем мокрыми горячими дорожками скатились по щекам. Минерва, заметив их, запереживала, засуетилась. Чуть приподнявшись, она обняла Эмму крыльями, прижалась к её влажной от слёз щеке. Та крепко зажмурилась, обняла её в ответ и уткнулась лицом в макушку. Объятия Минервы были невероятно тёплыми, приятными, успокаивающими, совсем как у Нормана. Сейчас, обнимая её и крепко прижимая к себе, Эмме казалось, будто рядом с ней сидел именно он, а не его ручная сова. Невольно она даже представила его, такого родного и нежного, и оттого на душе сразу же сделалось как-то по-особенному тепло. Боль, до этого пронзающая сердце острыми иглами, постепенно начала отступать, и на её место приходило умиротворение, долгожданное и блаженное. А ещё через некоторое время Эмма окончательно успокоилась и совсем перестала плакать. На секунду она мысленно удивилась тому, насколько легко Минерве удалось её утешить, однако потом лишь улыбнулась. Наверное, чего-то другого от этой совы и не стоило ожидать. В конце концов, не зря она была любимицей Нормана. — Спасибо тебе, Минерва. Не знаю, как тебе это удалось, но теперь я чувствую себя гораздо лучше, — слегка улыбнувшись, шёпотом поблагодарила Эмма и нежно провела пальцами по белоснежным пёрышкам. Потом она внезапно вспомнила о том, что так и не покормила Минерву орешками, и её лицо сделалось обеспокоенным. — Ох, точно, я ведь пришла тебя покормить. Прости-прости, сейчас исправлюсь. Сова удовлетворённо ухнула, явно довольная этим, и перебралась с её плеча на запястье, чтобы было удобнее кормить. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то родное, знакомое, однако Эмма не стала заострять на этом внимание. Лишь снова погладила её и наконец стала кормить орешками.