Euthanasia

Терять родного человека — больно. Смотреть, как твой любимый человек терпит невыносимую боль — невозможно…

12:47 'Телефонный разговор'

— Хён, ты сегодня опять на дежурстве, никак не получится вернуться раньше? — Нет, хороший мой, сегодня никак, очередная внеплановая операция. — Твои пациенты должны ценить тебя. Ты проводишь с ними почти все своё время, — прозвучало обижено. — Не дуйся, ты же знаешь, что это не так, я спасаю их жизни. — Спасаешь их, а про свою забываешь. — Нет, у меня же есть ты, чтобы спасать мою жизнь. — Не говори так, я же расплачусь, — в трубке был слышен тяжёлый вздох Чимина. — Не плачь, маленький, это того не стоит. — Жаль, у тебя всегда так мало выходных. Так хочу проводить с тобой больше времени. — Чимин, ты же знаешь, такая моя работа. — Ты всегда так говоришь. Я просто хочу, чтобы ты больше отдыхал. — Я обязательно постараюсь скоро взять пару выходных, и мы проведём их вместе. — Правда? Когда? — После этого дежурства. — Юнги, я так люблю тебя, очень скучаю. — Я тоже тебя люблю, хороший мой. Знаешь, подумай, как мы вместе проведём время, тогда ты и не заметишь, как я вернусь. — Я уже кое-что придумал, поэтому тебя будет ждать дома сюрприз. — Мне нравится задорность в твоём голосе, но ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы. — Юнги, ну ты и зануда. Этот уже не отменишь, тебе придется его принять, –пригрозил Чимин. — Ну ладно, не дуйся только, готовь свой сюрприз, а мне уже пора бежать. — Юнги, стой. — Что? — Скажи это. — Сказать что? — Юнги сделал вид, что не догадывается. — Ну… Ты же знаешь. — Ох, ладно. «Мой хороший… — Юнги ненадолго задержал дыхание, а потом перешёл на шепот.– Больше жизни». — И я… всегда… — прозвучало так же: шепотом. А затем Чимин оборвал звонок. Никогда не желайте докторам спокойного дежурства, иначе это обязательно обернется для них противоположностью. После внеплановой операции Юнги находился у себя в кабинете. Он обычно не смотрит новости, но что-то заставило зайти его в новостную ленту на рабочем мониторе. Первая новость была следующая: сегодня в 17:33, на дороге номер 55 произошла авария: загорелся автобус. Двадцать три погибших, включая водителя, один выживший — с множеством ожогов — был направлен в ближайшую больницу. Пока Юнги думал, что авария произошла в районе их с Чимином дома, и ближайшая больница — как раз та, где он работает, в его кабинет ворвалась медсестра, которая начала докладывать о поступившем пациенте, вручая Юнги его медицинскую карту. Как только Юнги взял её в руки, его кинуло в холодный пот. Пациент Пак Чимин, 27 лет. Код Т31.7 Юнги не стал дальше читать, он как можно быстрее побежал в предоперационную готовиться к операции, ведь ждать было нельзя. Там был Чимин, его хороший, маленький Чимин. Пока Юнги готовился, Чимину провели базовое обследование, взяли анализы и тоже готовили к операции. Вместе с Юнги готовился и Хосок — анестезиолог. Это близкий друг Юнги, и он прекрасно знал Чимина. Сегодня было их совместное дежурство. Именно он проводил первый осмотр при поступлении Чимина, и именно он сказал позвать Юнги. Операция шла уже третий час, Юнги делал всё возможное, чтобы спасти жизнь Чимина, он никак не мог поверить, что сейчас на его операционном столе лежит тот, кого бы он не хотел здесь видеть даже в самом страшном сне. Но судьба — она такая. Не всегда происходит так, как того хотим мы. Иногда она играет с нами, посылая нам испытания. Сколько в своей жизни Юнги видел смертей, слёз, истерик, молитв о помощи. Сколько видел отчаявшихся, потерянных в страданиях людей. Сейчас он боится стать одним из них. Он боится потерять того, кого считает всем, поэтому он сделает всё возможное. Сколько он видел счастливых лиц, когда люди узнавали, что здоровы, что, несмотря на все преграды, у них получилось вылечиться. Сколько он слышал благодарностей от пациентов и их родных за очередную спасённую жизнь. Ему нравилось видеть здоровый блеск в их глазах, полных надежды и веры в хорошее, счастливое будущее. В свои тридцать четыре, за всё время работы хирургом, Юнги повидал очень много, но сейчас перед ним то, что заставляет его коленки дрожать, ведь он готов всего себя отдать, лишь бы спасти… Он бы всё сделал, чтобы ещё хоть раз оказаться в этих теплых и таких родных объятьях, поцеловать эти сладкие губы, услышать ворчание по утрам. Попробовать самые вкусные блюда, приготовленные Чимином, похвалить его, подарив поцелуи-бабочки по телу. Ещё бы хоть раз…

///

Воспоминания

— Юнги, ну сколько можно тебя ждать? Сейчас же всё остынет, — кричит Чимин из террасы их летнего домика находящемуся в саду Юнги. — Иду родной, не кипишуй, — отвечает тот ему, уже поднимаясь по лестнице. — Это тебе, — протягивает букет полевых цветов. — Ты как всегда. Но мне так же приятно, –Чимин касается щеки Юнги теплой ладошкой, даря лёгкий поцелуй в другую щеку. — Люблю тебя… — шепотом, в самые губы, только ему одному, звучит от Юнги. — И я… Всегда… Летный вечер прекрасный — они решили провести его на улице. После ужина Юнги развёл костёр, а Чимин, взяв бутылочку их любимого красного вина, уже ждал его, усевшись возле огня — не слишком близко, но так, чтобы ощущать тепло. Юнги любил вот так наблюдать за Чимином. Свет от огня отражался в его глазах, и там появлялись искры счастья. Чимин любил тепло, любил их совместные с Юнги вечера. А Юнги находил всего себя в таком родном и нежном Чимине. Тот вечер они провели вдвоем, тот вечер и ночь Юнги не забудет никогда. Обжигающее поцелуи, горячие касания, часто вздымающаяся грудная клетка, мурашки на теле Чимина от его поцелуев. То, каким нежным и одновременно отчаяным он был, как нуждался в касаниях и низком бархатном шепоте, как нуждался в Юнги. Чимин это получал в полной мере, и Юнги готов был отдать ему гораздо больше. У них всегда так: каждый раз, как первый, ведь Юнги всегда будет мало. Поэтому каждое мгновение выточено в его памяти, будто в камне — однажды и навечно.

///

Спустя ещё два часа операции Чимина наконец перевели в реанимацию. Хосок, как анестезиолог, осмотрел его и срочно отправился на другую операцию, оставив Чимина на Юнги. Его тело почти всё было в бинтах, только лицо и правая кисть остались открытыми. Но бледность и почти прозрачность этих не тронутых огнем участков кожи говорили о том, насколько сейчас Чимин слаб и беззащитен перед смертью. Он был подключен к множеству проводов и датчиков, что считывали его пульс и сердцебиение. Благо дышал он пока самостоятельно. Подключенный к вене катетер позволял установить ему капельницу с таким необходимым сейчас обезболивающим и ещё некоторыми препаратами, чтобы избежать болевого шока. Юнги стоял перед его кроватью и не мог поверить, что сейчас в этих жутких — для Юнги впервые жутких — бинтах находится его родной Чимин. — Мой маленький, за что тебе всё это, почему ты должен так мучаться? –задавался вопросом Юнги, смотря на обиздвиженое тело своего любимого. Но ему, как и ожидалось, никто не ответил.

///

— Поберегись! — только и услышал Юнги, а потом почувствовал удар в спину. Через мгновение они с незнакомым парнем оказались на земле. — Что это было? –спросил он. Парень напротив начал смеяться, а потом сказал: — Неудачное катание на роликах. Юнги только сейчас заметил на парне ролики. А ещё, что тот в шортах, и у него ободраны до крови колени. — Так не пойдет, — резко сказал Юнги и начал осматривать колени. — Что Вы делаете? Ай, больно! — Вам нужно их обработать, предлагаю пойти ко мне, я недалеко живу отсюда. — Это такой новый способ знакомиться? — Это такой способ оказания первой помощи, — немного язвительно сказал Юнги. — А вы что, врач? — Я хирург. Так что, пойдем? — Ну, пойдёмте, только вам придётся меня нести: я походу ногу подвернул. Когда они были в квартире Юнги, он уже заканчивал обрабатывать раны. — Так Вы скажете мне своё имя, или это тайна? — Юнги с ухмылкой посмотрел на парня. — Это не тайна, но Вы мне не назвали своего. — Мин Юнги. Теперь Ваша очередь. — Пак Чимин, приятно познакомиться. — Чимин, Вам бы потом ко мне на консультацию прийти. — Зачем это? — У Вас растяжение. Нужно проверить. — А я то думал, что Вы меня на свидание приглашаете. — Конечно, приглашу, как только Вы сможете ходить нормально. — И вы будете за этим следить, — продолжал улыбаться Чимин, смотря на Юнги. — Буду. И защищать Вас от сбитых коленок тоже. — Обещаете? — Да.

///

В палате был слышен только звук работающих приборов. На улице было солнечно, по-летнему тепло. Лучи солнца еле пробивались в окно и частично попадали на спокойное лицо Чимина, опять же подчёркивая его неестественную бледность. Юнги было не до тепла, не до солнечных лучей. Его глаза были застелены пеленой слёз, а вокруг стоял сплошной мрак, вызванный абсолютным незнанием будущего. Он мог лишь наблюдать за Чимином и ждать, пока тот очнётся. Так хотелось, чтобы сейчас Чимин открыл свои глаза, что-то недовольно проворчав, словно недовольный тем, что его пробудили ото сна. А потом, сладко улыбнувшись, как только бы их взгляды с Юнги пересеклись, потянулся за поцелуем. Но — увы, этого не случится, потому что они не дома, не в мягкой кровати. Они в больнице, на Чимине множество ожогов, а поверх них бинты, что скрывают почти всё его тело. Он без сознания, и неизвестно когда придёт в себя, очнётся ли вообще. А даже если очнётся, ему придётся терпеть адскую боль и он может её просто не выдержать. Юнги так бы сейчас хотелось поменяться с Чимином местами, забрать всю его боль себе, чтобы тот не страдал… Раздался стук в дверь. — Доктор Мин, Вас зовут в палату 532, там нужно проконтролировать перевязку, — сказала медсестра, вошедшая в палату. — Я… — Юнги застопорился и взглядом метнулся в сторону Чимина. — Я побуду здесь и поменяю капельницу, — уверила та, подойдя ближе к кровати. — Хорошо, если что-то случится, сообщите мне, — сказал Юнги и покинул палату. Юнги хотел завершить работу как можно скорее, чтобы вернуться к Чимину, ведь он не мог его просто оставить. Но всё же ему пришлось задержаться. Когда работа была завершена, Юнги уже возвращался назад. — Юнги, — его окликнул Хосок.– не видел тебя после операции. Как Чимин? — Его состояние не улучшается, я боюсь, что могут быть осложнения. — Он ещё не очнулся? — Пока нет, — Юнги отрицательно помотал головой. — Ты уже больше суток на ногах, тебе бы отдохнуть. — Хосок, я не могу, понимаешь? — Пойдём, хотя бы поешь, или выпьем кофе, ты с ног валишься, — Хосок придержал за плечо действительно пошатнувшегося Юнги. — Ладно. Когда они сидели в больничной столовой, Хосок опять попытался уговорить Юнги отдохнуть: — Ну, Юнги, я тебя прошу, ты можешь поспать хотя бы несколько часов? Если ты так переживаешь, я побуду с Чимином. — Ты прав, пару часов мне действительно не помешает. Дальше они сидели молча. Юнги допивал свой кофе. Хосок всё же решил задать мучающий его вопрос: — Почему он оказался в том автобусе? Он же обычно передвигается на такси. — Понятия не имею, — Юнги смотрел в одну точку. — он любит разного вида прогулки, может, на этот раз он решил покататься на автобусе. — Слышал, там почти все погибли. — Почему именно он?.. — Юнги ударил рукой о стол и зажмурился. — Стечение обстоятельств, никто не мог знать, что это случится, — ответил Хосок. — Я должен был его защищать, я обещал ему… — Юнги, ты сейчас должен собрать все силы, чтобы спасти его, а не винить себя. — Ты прав. — Иди отдохни, а я пойду к Чимину. Осмотрю его, хочу быть в курсе его состояния. Хосок проследил, чтобы Юнги отправился в свой кабинет, а сам пошёл в палату Чимина. Как бы Юнги хотел, чтобы события последних суток оказались кошмаром, от которого ты просыпаешься в холодном липком поту, но всё же рано или поздно вырываешься из этого сна. Ещё позавчера, казалось, был такой хороший день. Он проснулся в объятиях Чимина, поцеловал его в оголённое из-за сползшей ото сна футболки плечо, встал с кровати, закрыл шторы, чтобы лучи утреннего яркого солнца не разбудили так сладко спящего Чимина. Он отправился на кухню, чтобы приготовить завтрак: сырники, так любимые Чимином. Он давно их просил, ведь как бы хорошо сам не готовил, сырники Юнги для него всегда на первом месте. Потом проснулся Чимин, тихонечко, на цыпочках подкрался к Юнги со спины, уткнувшись носиком-кнопочкой между лопаток, при этом руками крепко обвивая его талию. — Доброе утро, хён, ты что-то готовишь? — Да, родной, сырники. — Правда? — Чимин удивлённо, с интересом выглянул из-за спины Юнги, заглядывая на плиту. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — чмокнул Чимин Юнги в затылок и зажмурился, опираясь своей головой о его плечо. — Знаю…– прошептал Юнги, своей рукой крепко, но нежно сжимая руку Чимина. — Садись за стол, пока не остыли, — и буквально через мгновение Юнги уже наблюдал счастливо уплетающего за обе щеки сырники Чимина. — Не спеши, я же их у тебя не заберу, — со смехом сказал Юнги, протягивая ему стакан абрикосового сока, а себе наливая чёрный кофе. Вскоре Юнги начал собираться на работу. Чимин наблюдал за ним с дивана гостиной, укутавшись пледом. — Ещё слишком рано, ты мог бы ещё поспать, — сказал Юнги, застёгивая пуговицы на рукавах рубашки. — Как только ты уйдешь, так и сделаю, — Чимин зажмурился от лучей солнца, что попадали на его лицо. Это заставило Юнги засмотреться на него. — Всё, я ушёл, — Сказал Юнги, целуя Чимина в щеку. — Стой, — сказал Чимин, цепляясь за его руку. — Что, такое, родной? — Ты правда не можешь остаться? — Нет, ты же знаешь. Чимин резко подошёл к Юнги и крепко его обнял. — Ты чего это? — удивился Юнги. — Постоим так пару минут? Я уже скучаю… — Хороший мой, мне правда уже пора, — Юнги подарил ещё один поцелуй, в этот раз в уголок губ. — Возвращайся скорее, — сказал Чимин, закрывая входную дверь, и отправился досыпать свои законные пару часов.

///

Юнги резко проснулся. Ему потребовалось пару минут, чтобы понять, что сейчас происходит. Воспоминания накрыли его с головой: ему снился Чимин и их последний день вместе. Сложилось впечатление, будто уже тогда Чимин чувствовал, что что-то случится, а ещё этот странный телефонный разговор… Всё это не даёт ему покоя. Юнги принял холодный душ, чтобы хоть как-то прийти в себя, сменил хирургический костюм, поверх надел белый халат и направился к Чимину. Было тяжело что-то делать, хотелось всё бросить, упасть на колени возле кровати Чимина и молиться всем существующим богам, чтобы они спасли его. Но также Юнги понимал, что просто не имеет права опускать руки: он должен дождаться, когда Чимин очнется. Как же хотелось проснуться от этого кошмара, вынырнуть из ледяной воды. Хоть на краю света, но чтобы с Чимином. Отказаться от всего, лишь бы с ним всё было хорошо. Как же противно, что всё, что сейчас может сделать Юнги — это ждать и надеяться, что Чимин очнется. — Как он? — спросил Юнги у Хосока, когда вошёл в палату. — Должен скоро очнуться, — ответил ему Хосок. — Ты смог поспать хоть немного? — Даже душ принял. — Тебе бы домой съездить. — Я не могу, понимаешь? Там всё будет напоминать о нём. Я с ума сойду, — ответил Юнги, как вдруг аппараты Чимина начали фиксировать нарушение ритма сердца и ускорение пульса. — Юнги, у него аритмия. Пока Хосок, сориентировавшись быстрее, начал вводить препараты, предназначенные для таких случаев, Юнги стал осматривать зрачки Чимина. Спустя пару минут состояние нормализовалось, и Юнги заметил дрожь ресниц Чимина. Это означало только одно… — Он приходит в себя, — сказал Хосок, смотря на Юнги. — Юнги… — прошептал Чимин. — Родной, тише, я здесь. — Где я? — спросил Чимин, пытаясь открыть глаза. — Прошу, не напрягайся сильно, ты в больнице. — Почему так больно? Почему я не могу пошевелиться? — Твое тело в бинтах, только не волнуйся. Хосок, увеличь дозу обезболивающего, — обратился Юнги уже к нему. — Что произошло? Как я здесь оказался? — Ты был в автобусе, помнишь? Произошла авария, он загорелся. — Да, помню, кто-то ещё пострадал? — Мне жаль, но кроме тебя, Чимин, никто не выжил, — ответил уже Хосок. — Не может быть, — у Чимина только наконец получилось открыть глаза, как с них сразу начали бежать слёзы. — Нет, маленький, прошу, не плачь, — Юнги присел на стул возле кровати Чимина, взяв его неповреждённую ладошку в свои руки. — Бинты на мне из-за ожогов, да? — Да. — Насколько всё серьезно? Юнги, скажи мне правду, пожалуйста. — Семьдесят четыре процента поражения поверхности тела, — через силу сказал Юнги. — Это третья-четвёртая степень ожогов, с глубоким повреждением тканей, в зависимости от участка кожи, — продолжил уже Хосок. — Тебе была проведена операция, хирургически были очищены наиболее поражённые участки. — То есть шансов у меня мало? — Не говори так, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе, — отчаянно сказал Юнги, смотря в глаза Чимину. — Прошу, не перетруждай себя, тебе нужно поспать сейчас, а я побуду здесь, — продолжил он. — Да, Чимин, тебе нужно больше отдыхать. Я не буду вам мешать, зайду позже. Юнги, если что, зови, — сказал Хосок и покинул палату. Чимин, не дожидаясь, пока он выйдет, закрыл глаза и постарался заснуть, не обращая внимание на боль, а Юнги так и продолжал держать его за руку. — Не отпускай меня, пока я не засну, –только и прошептал Чимин. Юнги ничего не ответил — его молчаливое согласие растворилось в комнате, оглушëнное работой аппаратов. Чимин на протяжении трёх дней то приходил в себя, то опять отключался. Возле него простоянно кто-то находился: то Юнги, то медсёстры, то Хосок. Его состояние не улучшалось. Был собран консилиум, где приняли решение увеличить ему дозу обезболивающего. Юнги рвал на себе волосы, ведь видел, как его мальчик страдает, но сам он ничего сделать не мог. Чимину даже повязки меняли под снотворным: настолько сильной была боль. Все говорили, что всё будет хорошо, чтобы хоть как-то его успокоить — Юнги, у меня же всё не так хорошо, как говорят. Всё же идёт к худшему? — Хороший мой, я прошу тебя…– Юнги взял ладошку Чимина в свою. — Я делаю всё возможное, скоро тебе станет лучше. — Нет, Юнги не будет, я чувствую, что умираю, я знаю, что это конец. Я прошу, помоги мне не чувствовать этой боли, отпусти меня…– из глаз Чимина потекли отчаяные слёзы. — Не говори этих слов, я молю тебя… — Юнги, не заставляй меня чувствовать вину за то, что оставляю тебя здесь. Я люблю тебя, буду любить всегда… Я знал, знал, что что-то произойдет, ты не всесилен, прошу, — столько отчаяния, столько мольбы было в голосе Чимина. — Юнги, я сейчас кое-что скажу, прошу, выслушай меня до конца. — Хорошо. — Я знаю, что в особо тяжелых случаях используют эвтаназию. — Нет! — сказал Юнги резко, как только услышал его слова, и встал со стула. — Юнги, я молю, подготовь необходимые документы для подписи. Это мое здравое решение, я осознаю последствия. Я устал, мне очень больно. Поверь, ещё больнее оставлять тебя, но я так не могу! Мольбы Чимина превратились в истерику, Юнги пришлось вколоть ему успокоительное. Вскоре Чимин уснул, оставляя Юнги один на один с мыслями о такой ужасной просьбе. Прошло ещё несколько дней. Всё это время Юнги умолял Чимина передумать, но тот каждый раз стоял на своём, и иногда это опять заканчивалось успокоительным в его капельнице.

///

— Юнги, ещё чуть-чуть, и он впадает в кому, из которой может не выйти, и тогда проведение эвтаназии будет невозможно, — Хосок решил поговорить с Юнги, ему вся эта ситуация до выворота души не нравилась. Он не мог стоять в стороне, не мог смотреть на метания Юнги и страдания Чимина. Он врач, а задача всех врачей — помогать людям любой ценой, пускай и такой жестокой. — Он мучается, ему больно. Обезболивающее, даже наркотическое, уже не помогает. Он на грани сепсиса, скоро начнут отказывать почки. Операция не дала ожидаемого результата, регенерация тканей происходит очень слабо. С таким неблагоприятным прогнозом он будет умирать долго и мучительно, — Хосоку было непросто это говорить, но он хотел открыть Юнги глаза и заставить его взглянуть на реальность.– Юнги, ты же сам понимаешь, что лучше исполнить его просьбу. Ты можешь облегчить его страдания. — Хосок, заткнись, я прошу тебя, заткнись! — из глаз Юнги ручьём текли слезы. — Ты понимаешь? я не хочу, чтобы он умирал, я без него не смогу. — Это спасение для него, помоги ему, пока он в сознании. — Я тебе сказал, заткнись! Я не могу так поступить, — Юнги схватил его за воротник рубашки и толкнул в стену, но это не остановило Хосока. — Я знаю, тебе больно, я знаю, ты его любишь больше жизни. Но ты же сам знаешь, как это мучительно. Я знаю, что надежда умирает последней, тем более, когда это любимый человек. Я знаю, ты не хочешь его отпускать. Но подумай, как бы он поступил на твоём месте, позволил бы Чимин тебе так же мучительно умирать? Включи здравомыслие, ты же доктор, я прошу, подари ему облегчение. Юнги просто разрыдался, Хосок его ещё долго тогда успокаивал.

Порой самые тяжёлые решения мы должны принять во благо родных и любимых.

Юнги опять пришел к Чимину, они говорили долго, до рассвета, говорили о том, как любят друг друга. Просили прощения за всё: просил Юнги — Чимин плакал. Юнги видел, как тяжело Чимину. С первыми лучами утреннего солнца, что проникли в комнату, он понял, что время пришло… — Чимин, сегодня будет ещё один консилиум. — Юнги, не нужно, прошу, не мучай меня. Юнги видел множество страданий, а теперь чувствует эти страдания своим телом, умом и душой. Но он ни в коем случае не должен жаловаться. Его Чимин — тот, кто по-настоящему страдал. Его светлый, хороший, любимый мальчик терпел адские муки, вот поэтому Юнги не имеет ни крупицы права на то, чтобы жаловаться, что он страдает. Ведь страдания Юнги — это ничто, даже на йоту не сравнимо с болью Чимина. — Нет, хороший мой, ты не понял…–недавно высохшие глаза опять намокли. Юнги протянул Чимину бумаги. — Что это? — удивлённо спросил тот.– Почему ты опять плачешь? — Ты должен подписать их, иначе то, что ты просил, будет невозможно. — Юнги… –Чимин попытался взять его за руку. Юнги зажмурился, потянулся к губам Чимина и отчаянно его поцеловал. — Консилиум будет в три часа дня. Позволь мне после этого лишь одно. — Что? — Чимин тоже плакал и сильнее сжимал руку Юнги. — Подари мне время до полуночи… — Хорошо, — ответил он, найдя в себе силы рукой коснуться щеки Юнги.– Юнги, ты делаешь для меня очень много. За время, что мы вместе, я пережил самые прекрасные моменты своей жизни. Я не знаю, кого мне благодарить за то, что мы встретились. Благодаря тебе я понял, как важна жизнь, и что её нужно ценить, — Юнги смотрел на своего мальчика и понимал, что тот с ним прощался.– И возможно ты думаешь, я поступаю опрометчиво по отношению к тебе, к своей жизни, но это не так, я просто устал терпеть. — Я понимаю, тебе не нужно винить себя. — Юнги, моя душа преднадлежит тебе, я так не хочу тебя оставлять… — Ты не оставляешь меня, — он взял руку Чимина и положил себе на грудную клетку. — Ты здесь, всегда… И навечно тут останешься: в моём сердце. — Знаешь, твои глаза — это то, во что я впервые влюбился. Пообещай мне, что будешь вспоминать меня всегда, когда будешь смотреть в свои глаза в зеркале. — Получается, ты влюбился в меня с первого взгляда? — Юнги слегка улыбнулся. — Получается, да. — А я вот влюбился в твою прекрасную улыбку, — сказал Юнги. Чимин впервые за долгое время улыбнулся ему в ответ. — Так ты обещаешь мне? — Родной мой, конечно, обещаю, как может быть по другому? — Юнги сначала стал покрывать поцелуями кисть, а потом перешёл ими на лицо. — Как же я тебя люблю. Я так не хочу, чтобы ты терпел боль, — шепотом. — Если бы я только мог поменяться с тобой местами… — Нет, Юнги, даже не думай, я не позволю, — вот оно. То, о чём говорил Хосок: Чимин бы никогда в своей жизни не позволил Юнги страдать. Как и просил Юнги, всё остальное время они провели вместе. В слезах и в поцелуях: нежных, отчаянных, последних. После беседы с психотерапевтом, во время консилиума было принято решение позволить провести Чимину эвтаназию. 18. 07. 2021. 00:13. Пациент Пак Чимин самолично, в здравом уме и осознанием последствий своего решения, нажал на кнопку пуска лекарства по системе. Лекарства, которое как только попадёт в организм, начнет его убивать. Лекарства, которое поможет обрести такое долгожданное, но такое отчаянное облегчение. 00:19 Аппарат искусственного жизнеобеспечения показал прямую линию, и пищащий душераздирающий звук засвидетельствовал остановку сердца. За те последние несколько минут, что Чимин дышал, он своей ладошкой в последний раз прикоснулся к щеке Юнги и тихо так прошептал: — Прошу, прости меня и отпусти, знай, я люблю тебя… Всегда. — Одинокая слеза побежала по щеке Чимина. Он сделал будто облегчающий последний вздох, и его глаза закрылись навечно, а рука медленно начала опускаться на кровать. Юнги по инерции перехватил руку и начал ее покрывать отчаяными поцелуями, будто они должны вернуть Чимина к жизни. Но как только осознание накрыло, Юнги начал неистово рыдать, сгребая уже бездыханное тело в объятия. Боль от потери самого родного буквально пронзила его душу, заставляя задыхаться и кричать от безысходности. Хосок тоже плакал, ведь для него Чимин много значил, как друг, как тот, кто дорог, как человек. Он не пытался успокоить Юнги, ведь понимал, что это сейчас бесполезно. Он только мог следить за его состоянием и прийти на помощь, если это будет нужно. Хосока успокаивало только одно: Чимин не будет страдать. Но он не думал, что именно такой ценой — ценой собственной жизни и их с Юнги счастья. И солнце больше не взойдет. Оно будет светить, но не для Юнги. Для него это будет сплошной, тусклый, серый, мрачный мир без него, его Чимина. Как он будет жить дальше? Он же не сможет без него, с ума сойдёт. Мир закончился для Юнги тогда, в той реанимации. Тогда он понял, что это конец. Для него ничего уже не будет прежним. Теперь мир — это серая маса событий, а Юнги в нём мёртвая частица, которую лишили воздуха и заставили функционировать. Он превратился в пустую оболочку, лишенную эмоций, не имеющую права чувствовать: он сам так решил. Всё его живое осталось той проклятой ночью, в той палате. Там он оставил свою душу. Он есть, и его нет. Юнги, как робот, делает свою работу, потому что пообещал, потому что по другому не может – не умеет. За что он так жестоко платит? За неспасённые жизни? Так он не Господь Бог. У него нет силы, чтобы исцелять прикосновением. Если бы он мог, то так бы и спас Чимина. Он всегда делает всё, что в его силах, зачастую даже больше — ради спасения. Юнги так и не узнал, что Чимин оказался в том автобусе, потому что ехал в магазин за продуктами, чтобы приготовить для Юнги его любимые имбирные пряники. Это и должно было стать тем самым обещанным сюрпризом. Жаль, что судьба приготовила для них двоих совсем другой… Вот так простые, обыденные вещи могут привести к самым неожиданным и фатальным последствиям. Получается, не зря Юнги не любит сюрпризы, такие жестокие сюрпризы судьбы... Теперь он их до тошноты, до обжигающих, болезненных ощущений в лёгких ненавидит…

И мир вдруг краски потерял, стал серым, блеклым, пустотворным. В тот миг я резко осознал. Каким я стану одиноким. Как жить я буду без тебя? Мой лучик света, мой хороший. Возненавидил Я себя. Прошу прости, но мир увы такой жестокий.