Мой котенок - Расемон

На город густой пеленой опускается ночь, укрывая его жителей это этого мира и заключая под свой темный купол. Зажигаются фонари, шумят машины… Этот черный кот, который сидит на скамейке, выбрался в парк и ждет, пока все не затихнет. Позже он планировал еще побродить в округе в поисках чего-нибудь съестного и, даже не надеясь на благословение Фортуны, нормального. Он не слишком любил мышей — это помимо того, что в городе их не сыщешь — они были неприятны на вкус, имели слишком большое количество костей и отвратительно вязали во рту. Проходит полчаса… или минута… или целая вечность. Кот не обратил внимания, он сидел неподвижно, лишь изредка двигая ухом, когда прислушивался к шуму. Этот мейн-кун был красив, пусть и худощав, — имел длинную черную шерсть, серые глаза и ушки с белыми кисточками. Если его сфотографировать в черно-белом фильтре, ничего бы не изменилось. Он зевнул и потянулся, когда услышал чьи-то голоса и шаги. Принюхался, облизнулся. Нет, едой и не пахнет. Да и кто там идет, интересно знать. Почему-то его все считают домашним. Ну, ладно, в какой-то мере это правда и тем не менее. Если какая-нибудь очередная малодушная недалекая женщина постарается его затискать, он выпускает когти и сильно шипит. И кусается. Ну, в самом деле, что за глупость: ведь кот всем своим существом дает понять, что не желает с ней общаться, а руки у нее вообще воняют. Пока кот это все вспоминал, задумчиво оглядывая звездное небо и прислушиваясь к урчанию в животе, голоса и шаги приближались. Кот не обратил особого внимания на это и не заметил, что голос принадлежал юноше лет восемнадцати. И он не знал насколько юноша упрям в своем желании помогать и спасать. И не знал, что уже пора бы бежать. Однако, обо всем по порядку. Кот сидел себе и размышлял о тщетности бытия (насколько был способен в силу своей кошачьей природы), но интуиция его подвела. «Кыс-кыс-кыс» — услышал он, но было слишком поздно, ведь его уже поднял под брюхо белобрысый парень. Шипеть и метаться было бесполезно, юноша лишь продолжал негромко посмеиваться. Что за слабоумный — пронеслось в голове кота — И что у него с инстинктом самосохранения? Неужели он не боится остаться совсем без глаз? Да, в своих когтях кот не сомневался. И вот еще что, наш с вами кот не любил мяукать, орать и вообще издавать лишних звуков, кроме, разве что, шипения. — Тихо-тихо, киса — проговорил парень — Какой ты худой, это же просто кошмар. А знаешь — он вгляделся в кошачью мордочку — Давно хотел себе кота… Ну, со вчерашнего вечера. А ты вот тут сидишь, без ошейника и блох. Сам ты блохастый! — только и подумал кот. — И голодный. Нет, ну тут он прав. — Есть будешь? Кот ни за что не решился бы уронить собственного достоинства и опуститься до жалкого мяуканья и мурлыканья. Но выразил свою позицию, как смог — царапины стали не такими глубокими, а шипенье прекратилось. — О, ты бы мне такого наговорил, если б смог. Ты себе даже не представляешь — подумал кот. Потом его понесли в неизвестном направлении. Кот не сопротивлялся, надеясь, что покормят, и одновременно коря себя за такую низость. Это его, самого опасного кота на районе, чесать за ухом?! Кот клацнул зубами, как бы говоря: «Ручки свои кривые держи при себе, пацан». — Кстати, я Ацуши. Ацуши Накаджима. А тебя как звать, киса? — Спросил парень. — Пушок? Черныш? Кот зашипел. Ни одно обращение не пришлось ему по душе. — Какой ты агрессивный, однако. Может быть… Расемон? Нет, я не думаю о тебе ничего плохого, честно. Так зовут моего любимого писателя-публициста. Точнее, это его псевдоним, не думаю, что существует такая фамилия. Я очень люблю его рассказы, у меня очень много газетных вырезок с его работами, посмотришь, когда придем. Кот, надо заметить, был ошарашен. — Хотел бы я пожать ему руку… То, что он делает — это просто нечто! Разговаривая с котом, Ацуши дошел до дома, а тем временем кот уже прекратил его царапать и заметил про себя, что парень не так уж и плох. Обладал спокойным, мягким, приятным голосом, приятно пах бумагой, овощами и чем-то еще (Расемон еще не определил), был очень аккуратен и вообще не доставлял неудобств. — Ну что, киса… Ой, то есть, Расемон. Ты будешь мясо, я думаю? — Ацуши открыл холодильник и стал задумчиво изучать содержимое. — Я не большой фанат мяса, прости… Но что-то же должно быть. О! Так я думал! — Накаджима что-то выудил с нижней полки — Сосиски! Даже не просроченные. Киса, а ты настоящий везунчик. Зря я тянул пух на Фортуну — подумал Расемон. — Жаль этого добряка. Он думает, что я буду тут жить. А я вообще планирую смыться пораньше, пока ты спишь, чел… Жаль. Расемон держал себя в руках, то есть в лапах и стойко выдержал те пять минут, которые Ацуши варил сосиски — Накаджима боялся, что коту станет плохо от сырых. Но все же не удержался от мурлыканья, когда все же вдоволь наелся и его теперь гладил Ацуши. — И только не говори, что не понравилось — сказал он. Кот и не говорил. Даже не думал об этом. Хотя точно мог сказать — чувак знает, как надо гладить. Не то, что эти дебилы с улицы… Так и прошел вечер. Ацуши предложил коту удобную коробку со старым пледом, клятвенно пообещав приобрести ему лежанку. Кот ничего не ответил. Поэтому когда Ацуши ложился спать, он решил, что Расемон просто решил прогуляться на ночь. Откуда же ему было знать, что это хитрожопое мохномордое усатое создание даже не думало оставаться тут спать. Да, странный дневной кошачий график, и тем не менее. Утром Накаджима еще очень долго думал, куда же Расемон мог убежать и в каком месте вообще нашел дырку для этого. С упавшим сердцем Ацуши направился на работу. Куда ночью девался кот, история умалчивает. Но утром он сидел на крыше дома, в котором жил Ацуши и, водя хвостом туда-сюда, смотрел, куда направляется Накаджима. Расемон шел за Ацуши по крышам, трубам, газонам, а Накаджима даже не знал об этом. Осознание факта собственного превосходства заставляло кота мурлыкать. Он был на шаг впереди. То есть, физически он был на шаг позади и даже немного сбоку, но фактически обгонял Ацуши. Потом кот понял, что окончательно запутался и решил измерять свое превосходство в чем-нибудь другом. Пару часов спустя… — Да-да, я ужа бегу — пробормотал Накаджима из-за кипы бумаг, потом споткнулся, рассыпал часть, запутался в собственных ногах, уронил все на стол и в целом чувствовал себя, как автор 24\7. — Ацуши! — гаркнул Куникида — Ну что опять?! — Там клиент на проводе, Куникида-сан! — Это еще что? — Доппо вопросительно поверх очков осмотрел подоконник возле стола Ацуши. — Коты нынче летают? Куда покатился этот мир? — О чем вы Куникида-сан? — спросил Ацуши, посмеиваясь; откуда взяться такому чувству юмора у Куникиды? Он тоже повернулся назад и… чуть не закукарекал от удивления: за стеклом на обратной стороне подоконника сидел пушистый черный кот с красивыми кисточками на ушах. Не было слышно, но он мяукнул и приложил лапку к стеклу. Было неясно, хотел ли он туда войти или наоборот, не понимал какого лешего Ацуши там сидит, но взгляд был неодобрительным. Все бы ничего и сцена была бы милой, если бы офис ВДА не находился на четвертом этаже. Не уже ли коты нынче летают? Так проходили дни, недели, месяцы… Накаджима даже не понимал, как стал дорог для Расемона. Выглядел Ацуши так же безобидно, как вел себя, почти не ел мясо, был категорически против драк и насилия, в целом напоминая большого безобидного домашнего котенка, каким считал Расемона. Но кот знал, что в душе парень куда более сильный, чем снаружи: человек, который готов сделать над собой все усилия, чтобы двигаться к лучшему, не позволяя обижать и без того обиженных. В душе Ацуши был настоящим тигром и когда-нибудь мир узнает об этом. Расемон не жил у Ацуши, как это сделал бы адекватный кот, но часто наведывался, взглядом давая понять: «Ну, я тут это… чисто поесть. Но еще кота притащишь — я тебе устрою». В общем, Расемон считал Ацуши своей собственностью. Ацуши об этом не знал. Да и кот стал куда более ласковым и добрым, но только по отношению к Накаджиме, разрешал брать на руки, мурлыкал, разрешал гладить, делал кошачий массаж лапками и изредка облизывал ему кончик носа. Ацуши это очень веселило. А иногда Расемон мог изволить и поспать с Ацуши, такая вот большая, пушистая, мурлыкающая грелка. Парень любил чмокнуть кота в носик. Однажды на работе один сосед-истеричка стал кричать на Ацуши по ему одному известной причине. Кажется, что-то связанное с письмами. Или нет… Неважно. Зефирный Накаджима не знал, как ответить и даже не собирался, выслушивая оскорбления в свой адрес и уже чувствуя себя виноватым. После того, что случилось дальше Ацуши пришел к выводу, что третий глаз на затылке ему совсем не помешал. Из-за его спины с воинственным кличем на громадного лысого соседа вылетел черный кошак и едва не выцарапал ему глаза. Ситуацию усугубило то, что Ацуши (отодрав кота от соседа) сказал: «Не бойтесь, это просто Расемон!» Кажется, именно в тот день сосед по-настоящему уверовал. Ацуши потом долго отчитывал кота за поступок. Бесспорно, это было бы очень мило, если бы не было столько крови, но заступаться за Ацуши не обязательно. Кот сделал вид, что не услышал. Вечерами Накаджима с удовольствием рассказывал о том, что его любимый автор снова стал публиковать работы в печатном виде, хотя очень давно ничего не писал. Все изменилось в одно прекрасное утро, когда, проснувшись, Ацуши не обнаружил Расемона рядом. Теперь он не беспокоился — кот часто уходил гулять вот так. Но все равно, Накаджима очень его ждал. На кухне послышалось гремение. Накаджима даже не сразу заметил это, но все же вспомнил, что живет один. Насторожившись, Ацуши прокрался на кухню. Тихая поступь парня была достойна Расемона. Находившийся на кухне даже не старался скрыться и что-то напевал себе под нос: «Agaite, aganai ikiru riyuu sagashiten da Mabushii hikari wa sou… kinou ni wa nai kara Ate mo naku hashiru sutorei doggusu» Накаджима считал это минимум странным. Где-то в углу он нашарил сковороду и бесшумно, на цыпочках, прокрался на кухню. Неизвестный беззаботно продолжал напевать: — Yogoreteshimatta kono te wo sore e to… nobasu no sаа… ААА! Емае, еще один такой раз и у меня сердце остановится, Ацуши, заруби себе на носу! — проревел неизвестный, рывком снимая наушники, и закашлялся от внезапного появления Ацуши, который держал его на прицеле сковороды. — ТЫ КТО?! — Не ори на меня! — Неизвестный одним движением руки выхватил сковороду — О, как раз искал ее. Оййй… — незваный гость почесал ухо — Истеричка. Я ему — завтрак, а он мне чего? — Т-ты кто?! — повторил оторопелый Накаджима, разглядывая появившегося из ниоткуда в его кухне парня, бледного, худого, со светло-серыми глазами и черными волосами с белыми кончиками. — М-да… А я надеялся все прояснить если ты хотя бы, не знаю, умоешься. — Протянул он — Ну да ладно. —??? — Акутагава Рюноске, более известный как Расемон — он протянул Ацуши руку — Ты сам говорил, что не прочь пожать мне руку, ну… — Р-расемон… но??? — Ацуши никак не мог переварить происходящее, пожимая руку писателю. — Я большой фанат ваших работ, рад встрече, но… — Погоди-погоди, Ацуши, мы сейчас об одном и том же Расемоне говорим? — переспросил Акутагава. — Ты ведь… писатель? — Для тебя писатель только во вторую очередь. — Рюноске развел руками — Не узнаешь? Ацуши замотал головой. Акутагава закатил глаза к потолку. — Я твой кот! — Кот??? — Агрх… все-то тебе доказывать — Рюноске зажмурился, а когда открыл глаза, то на его голове появились кошачьи ушки с белыми кисточками. — Так лучше? — Ловите меня семеро… — Ацуши был на грани потери сознания. — Иди умойся, я пока закончу тут… — Все еще не могу поверить, что ты мой кот. — Ацуши не без удивления наслаждался результатом утренних хлопот Акутагавы. — В целом, ты прав. — Рюноске даже не прикоснулся к завтраку, однако чай составил исключение. — Расскажи мне все по порядку. — Ацуши отпил чаю. — Ладно… Помнишь, как ты нашел черного кота в парке. То есть, меня? Так вот… Я и есть писатель-публицист и кот в одном флаконе. У меня тогда случился кризис, мои работы не хотели публиковать, редакторы смеялись надо мной и зарабатывать стало не на чем… А коту куда проще переносить голод и холод. Я искал чего-нибудь съестного… — А нашел меня? — Ты тоже выглядишь достаточно аппетитно, не сомневайся даже. Таким вот образом ты спас меня от смерти. А сам даже не знал этого. Повисла пауза. Акутагава не переставал разглядывать Ацуши и тому стало немного не по себе. Не каждое утро им так любуются, хотя, кто его знает. Рюноске продолжал постукивать пальцами по объемистой папке на столе. — А что это? — поинтересовался Накаджима. — Моя повесть, к обеду хочу отнести в редакцию. Я что, не сказал, как ты меня спас от творческого кризиса? — Правда? — Ацуши смутился. — Это тебе посвящается — сообщил Рюноске без обиняков. — Прости, что говорю так в лоб, но ты бы рано или поздно узнал об этом. — Мне немного неудобно… — Ты доел? — А? Да. — Тогда может, еще поспим? Сейчас семь утра, мы еще пару часиков можем поваляться… — Ты сказал мы? — Могу заверить, со слухом у тебя все в норме, Ацуши. Да, мы. — Н-нет, Акутагава… Рюноске поднял Накаджиму за руки и повлек за собой в спальню. — Нет-нет, я не хочу… — Кого ты обманываешь? — промурлыкал Акутагава; он положил голову на плечо Ацуши и, толкая сзади, заставлял идти вперед. — Я знаю тебя как свои четыре лапки. Спустя пару мгновений и попытки оттолкнуть Акутагаву, который стоял слишком уж близко, и они очутились в спальне. Рюноске провел носом по шее белобрысого, оставляя несколько поцелуев. Акутагава толкнул Накаджиму на футон и уже собирался устроиться рядом. — Н-н-но, Акутагава… — Захлопнись — Рюноске коснулся указательным пальцем его губ. — Молчи, никаких возражений. Когда я был котом, ты меня даже в нос мог поцеловать, а теперь что? — Но ты был котом! — пискнул Ацуши, утопая в одеяле и в объятиях Рюноске. Он несколько недовольно посмотрел на Ацуши и, недолго думая, поцеловал его прямо в губы, не брезгуя углубить поцелуй. Наконец Накаджима сумел отстраниться. — А-акутагава! — Без паники, это случайность. — Да ладно… — Я же говорю — без паники. Если хочешь, буду мурлыкать. — Ответил Рюноске, лениво наблюдая, как пылинки пляшут в солнечном свете. А потом, полный удовольствия, прикрыл глаза и действительно стал мурлыкать. Пожалуй, Ацуши Накаджима еще никогда не спал так сладко, как в это первое весеннее утро…