Научи

      — Научи меня, пожалуйста...       Эта фраза начала преследовать (порой даже во снах) бедного Архангельска с начала двадцатого века. То есть, когда появился Романов-на-Мурмане, переименованный впоследствии в Мурманск.       Не подумайте, Рафаил мальчика обожал. Рома стал спасательным кругом для одинокого города. Ромашку он считал сыном; единственным, кого он любил. Малыш являлся последним городом, основанным царской семьёй, но настрадался гораздо больше, чем некоторые старые города.       Верфской, в целом, не следил за событиями в стране века с восемнадцатого, так что войны с Турцией и Швецией, восстания казаков и прочее прошло мимо него. А вот мимо Ромы, как назло, не проходило ни одно событие. Он родился в самый пик Первой мировой, был штабом переговоров во время Гражданки, а в Великую Отечественную и вовсе обстреливался каждый день.       Сколько в этот период у Рафаила выступило седых волос! У него в принципе они белые, но тут...       Поэтому Архангельску не могло быть всё равно на Мурманск. Он должен был знать о Роме всё абсолютно: когда он ел, пил, гулял, общался с дурацким Петрозаводском. Баренцев его мнения не разделял и считал, что уже взрослый. Дети так стремятся к самостоятельности! Верфской его слушал, но клал тому добавку в тарелку.       Ромочка вообще очень отличался от других детей, чем бывший-главный-порт-России гордился. К примеру, ребятишки Московского болели от каждого сквозняка, а его ребёнок зимой плавал в ледяной воде, прекрасно себя чувствуя. Воспитанники Казани не могли жить без сладкого, которым их баловал Нижний Новгород, а Ромашка ел только полезные ягоды и орехи. Дети Ростова-на-Дону постоянно буянили, а его Мурманск тихий и спокойный.       Но была, конечно, черта, без которой жизнь была бы намного легче. Любопытство. Ох, одни проблемы! Нет, особенность чудесная, но то, как именно она проявлялась...       Начиналось всё хорошо, то есть, как обычно. Архангельск в очередной раз наводил порчу на Санкт-Петербург, как к нему подошёл укутанный Рома, напоминающий медвежонка.       — Рафаил Фёдорович! Научите меня, пожалуйста, писать и читать! А то мне тут Владивосток письма шлёт, а я ответить не могу.       Эта просьба его приятно удивила настолько, насколько Москва потом удивился расходам города на буквари и бумагу с чернилами.       Затем шли банальные просьбы, такие как: как делать игрушечные корабли, пришить пуговицу, приготовить чай. Потом Ромашка, немного подросший, спросил, как смастерить оберег из черепа коровы. Архангельск завис на этом вопросе, поэтому тем же вечером он, его сын и дочь (как бы Нарьян-Мар не отнекивалась, это правда!) учились по старинным рукописям.       После этого Петербург, заскочивший в очередной раз испортить ему день, поинтересовался, зачем Баренцев отнёс домой банку глазных яблок. Тогда Рафаил сказал, что это не его дело, но ему самому стало жутко. Ребёнок, в свою очередь, поведал увлекательную историю: на сборе военно-морских городов Севастополь вспомнил, как однажды солдату пуля пробила глаз, но тот чудесным образом выжил. Роману стало интересно, как такое могло произойти, поэтому тем же днём они разделывали глаза. Семейный досуг, можно сказать.       Затем у Архангельска возникли кое-какие проблемы (какой-то умник пообещал сделать его порт работоспособным круглый год) и за дитём он следить перестал. К сожалению. Почему именно так? Да потому что одним днём к нему постучались и Красноярск, и Челябинск, которые сначала передрались, а только потом смогли объяснить суть возникшей проблемы.       — Видите ли, Рафаил Фёдорович, — деловито начал Татищев с фингалом под глазом.       — Наши дети, пообщавшись с вашим, — продолжал хромавший Енисейский, — притащили в дом ртуть и объявили, что если ей не дышать, то можно держать в руках.       — А нам, знаете, не очень нужен такой неординарный продукт дома.       В целом, это походило на правду, потому Рафаил тогда же заменил ртутные градусники на электронные.       Окончательно добил его Новосибирск. Стоит отметить, что со столицами Сибири и Дальнего Востока его сын дружил и часто приглашал в гости. В каком ужасе был Верфской, услышав их диалог, вам и не представить.       — Я тебе говорю, нельзя лягушку растворить в кислоте!       — Это органика, она обязательно!       — Ребята, а давайте не будем никого мучать...       Что делать бедному родителю, если его ребёнок — экспериментатор не самых гуманных теорий? С этим вопросом хотелось обратиться к кому-то знающему. Дети были у немногих городов, а тех, кто заботился о них, было всего-ничего. Так он и попал к Челябинску в гости.       — Не знаю, у меня Серёга и Катька таким не интересовались, — пожал тот плечами. — Данис, что скажешь?       Уфа, заедающий кумыс тортом из печени выгнул бровь:       — Ты меня спрашиваешь, Газиз? Я всех, кто был в области, воспитывал своими братьями, а не детьми, так что я вам не помощник.       — Из них всех мозгов больше у Оренбурга, — заметила Казань, отбирая у младших чищеные мандарины. — Иди к ней, если меня слушать не хочешь.       Как права была татарская столица! Архангельск не любил все города, построенные при Петербурге, но эта девушка и правда помогла ему. Она внимательно выслушала его и предложила своё решение:       — Рафаил Фёдорович, Рома — мальчик необычный. Ему интересные не самые приятные темы, но всё же, согласитесь, это лучше, чем, например, философия. Я уверена, что вам хватает Калининграда с его мудростью, зачем вам ещё? К тому же, Рома получил звание города-героя не за красивые глазки, так?       Пожалуй, глазки у него действительные красивые. Однако северный порт решил, что навязываться не будет. Вдруг его малыш его разлюбит? Не дай Бог!       Именно поэтому когда-то почитаемый порт страны собирался в путешествие на ледники, чтобы сблизиться с самым родным для него малышом. Пришлось оставить всё на такую же маленькую Нарьян-Мар, но...       — Папа! Научи меня, пожалуйста, обезвреживать бомбы!