Пепел страницы (не)жизни

За окном маленькой комнаты сидел маленький мальчик с пепельными волосами. Его тусклый взгляд смотрел куда-то вдаль, дальше леса, дальше замка, где жили Плохие Люди. И сейчас он чувствовал не злобу, не грусть или даже безразличие. Скорее тупое ожидание чего-то плохого, которое ему не сообщат. Он это не знал, мог только почувствовать. Мальчик не отвлекался на закрывающих влажные лица платочками служанок, не на очередную пьяную потасовку за пределами комнаты. Взгляд маленьких глаз зафиксирован на город Плохих Людей. Там что-то происходит. Это была ночь. На огромной, заполненной доверху людьми располагался так называемый «праздник». Дети, такие же жестокие и принципиальные как родители, весело прыгали, резвились и дергали пленных за рваные лохмотья, иногда отрывая с них часть и используя для своих детских забав. Их родители с энтузиазмом смотрели за их играми, громко и басовито смеясь с их проделок. Шли бы в то время в цепях люди — все было бы иначе. Но нет. В цепях, шаркая по земле лохмотьями пленники медленно продвигались. Их сердца болели, сжимались и прыгали от ожидания верной кончины. И знали, что смерть будет далеко не быстрой. Посередине небольшого ряда шла женщина, чью накидку уже давно растерзали почти до бедер. Истерзанные постоянными ранениями от ножей, вил и самодельных детских заточек ноги пленной еле передвигались. Это Сандра — мать Альтаира. Ее такие же пепельные волосы прилипли к голове, которая в свою очередь задралась кверху с мольбами богам пытаясь остановить это, или обеспечить минимум мучений. Боги не желали слушать вампиршу. — Пошевеливайтесь! Староста поселения рявкнул на пленников, стегая хлыстом отстающих. С его надменным отношением ко всем живым и не живым существам, был уже подготовлен отдельный котел в аду. Кстати о котлах… — Заливайте, чего вы ждете, олухи! Вас тоже хлестануть? — рявкал он уже палачам, потряхивая хлыстом. Одного его противного голоса хватало для того, чтобы вытянуть из любого три души. Очень противный человек. Староста Эйлер медленно подошел к Сандре. Его жилистая рука коснулась ее белого подбородка, приподнимая голову. Он заулыбался во всю ширь вонючего рта. — Какая красавица, я бы такую как ты…. Эйлер не успел договорить, как в его огромное рыло, напоминающее свиное, прилетел сгусток слюны. От неожиданности тот отпрыгнул, с бешенством глядя маленькими, еле выглядывающими из-под складок глазками. Если он набросится на нее при своих людях это попортит его авторитет, поэтому лишь оставалось попросить палача устроить ей более сногсшибательную «развлекательную» программу. Сандра поняла, конец ее близок. И не самый лучший. Как же хотелось поскорее это закончить, умереть, или жить… Она закрыла глаза, приближаясь к концу пути. В голове возникали многочисленные образы: маленький мальчик весело играет с мамой, его звонкий смех, пепельные волосики навсегда останутся в памяти Сандры… Даже после смерти. Сердце маленького мальчика за окном забилось сильнее, он чувствовал опасность, чувствовал, что Плохие Люди совершают то, о чем пожалеют. Краем уха он слышал разговоры служанок, они что-то шептали, что не было понятно для детского ума. Понятие «смерть» еще неведомо детям. Все произошло быстро. Крики и стоны десятка вампиров заполнили всю площадь. Как только палачи не резвились, изучая все методы жесточайших пыток. Их поливали с ног до головы кипящее масло, которое охотно разъедало кожу, оставляя страшные раны на теле, некоторым сдавливали грудную клетку с двух сторон, не прекращая до характерного хруста… У присутствующих пошли мурашки по телу, но им никогда не почувствовать то, что чувствовали пленники. Сандра стояла позади всех, издавая непонятные звуки, пытаясь вырваться из безжалостных пут, пока раскаленное докрасна лезвие не проникло в ее рот, как масло сжигая голосовые связки. Боль была нестерпимой, даже для нее. Горячая как ад жидкость заливалась во внутренности женщины, она уже не могла кричать, сопротивляться. Она уже была мертва. Но староста решил не прекращать мучения ее тела, всего то в отместку за унизительный плевок в лицо. Эйлер провел рукой по морщинистой щеке. Его ум полностью помутнел от вида казней, его тело увезли на повозке далеко в пустоши. Месть уже свершилась. Маленькая девочка сидела на огромной кровати, перебирая разные цвета красок и пробуя их на свежем холсте. Ее зеленые глазки загорелись интересом к эту делу, это была черта ее матери. Русые волосы до подбородка свешивались вниз, когда она наклонялась чтобы сделать очередной детский мазок. Она улыбалась своим милым личиком, и ничто не могло затмить эту улыбку. Кроме одной вещи. В комнату резко ворвался отец девочки — лорд Валмир, рвущий и мечущий все на своем пути. Его седые волосы, зачесанные назад растрепались, создавая еще более устрашающий вид. Безумный оскал ввел девочку в ужас. Его взгляд впился в ее детскую душу, выжигая ее беспредельным страхом. Взгляд перевелся на несчастный листок бумаги. С огромной скоростью он вырвал рисунок и рассмотрел. На нем было криво, но понятно для ребенка выведены человечки, подписанные как «мама», «папа», «Кири». Маленькие кристаллики слез уже катились по щекам, пытаясь вырвать клочок бумаги из рук отца, но эти же руки отбросили девочку к стене. Она сильно ударилась, выдохнув весь воздух из легких. Когда те же руки приблизили рисунок к стоящей рядом свече, Кири не смогла ничего сделать. От ее любимого дела остался лишь пепел. На этом уже раннее развитие ненависти к отцу разгоралось как лесной пожар, но один поступок Валмира детское сердце не забудет и не простит. Никогда. — Убирайся отсюда, бездушная тварь! В просторной комнате, которую уже нельзя было назвать убранной или аккуратной находились два человека. Мужчина и женщина. Валмир и Элеонора. На протяжении уже долгого времени в пределах каменных стен раздавались крики, ругательства и разрушение всего, что попадалось на глаза. Между ними который раз произошла жестокая стычка. Последняя. — Да кто ты такая вообще, ты не смеешь даже говорить со мной, отродье! — в стену со звоном полетела еще одна вещь, — я здесь лорд, а ты лишь слуга мне! Женщина, явно уже уставшая слушать бред ее мужа, с которым она прожила очень много лет, и смогла бы прожить еще. Ее светлые кудри опадали на глаза мокрыми от пота прядями. Ее сердце переполнял гнев, обида и горечь за свою дочь, за ее порушенное отцом детство и будущее. Она подняла на него ненавистный взгляд. — Ах, ты, наверное, забыл с кем ты прожил большую часть своей нелепой жизни. Неужто забыл кто является матерью Кири! Хотя бы о ней подумай! Ну же! Валмир не дослушал ее речь. Очередной удар, падение. Но уже не предмета… На полу валялось ранее дышащее, красивое и милое тело. А сейчас, светлую голову этого тела украшало багровое пятно, расползающееся лужей по полу, заполняя фиолетовый ковер пятнами крови. На подсвечнике осталось пятно от такого сильного удара. Элеонора была мертва. Сам лорд не осознавал своего поступка, и лишь каждый раз пытался выдавать его за несчастный случай, о котором никто не знал. Кроме самой девочки. Сердце вампира забилось быстрее, гоняя кровь тяжелыми толчками. В голову пришло осознание сделанного. — Мама, папа, мне страшно… Дверь в комнату открылась, пропуская маленькую Кири, которая надеялась, что все успокоилось. Как бы не так… Перед зелеными хлопающими глазами разлеглось тело матери, самого родного ей человека, самого доброго в ее жизни. Не описать ее шока от увиденного. Валмир лишь опустил помрачневший взгляд в пол, слушая отдаляющиеся рыдания дочери, ее гневные детские выкрики: «Папа, я ненавижу тебя!». Всю оставшуюся жизнь, она старалась не контактировать с отцом, не давать ему снова повторить это с дорогими людьми. Месть — все что было в ее понимании радикальным решением. Месть — слово, помогающее понять и осознать проступок до конца. Месть — то, что нужно подавать холодным как сталь в любом случае.