Все болезни на троих

      Эндрю ненавидит болеть.       Каждый раз, когда горло начинает першить, а голова становится тяжелее и в разы теплее чем обычно, Миньярд невольно впадает в ворчливую апатию. Его мозг – это буквально сборник информации, скопленной за всю его жизнь, поэтому парню не сложно определить являются ли новые симптомы чем-то из ряда вон выходящим или же его снова подкосила мерзкая простуда, из-за которой ближайшие 2-3 дня он будет чувствовать себя размазнёй на палочке.       Чаще всего уже через час он становится до жути раздражительным, через полтора посылает всех, кого только может заметить боковым зрением далеко и надолго, а через два хватает стандартный набор лекарств и, матеря всё что видит, скрывается в спальне. Весь оставшийся день Эндрю будет пытаться молча сам с собой договориться быть здоровым, но, когда к ночи станет невыносимо паршиво, зароется в одеяло, завалится набок и обиженно уставится в одну точку, бубня себе под нос как дорога ему эта жизнь.       Единственным человеком, который раньше пытался заботиться и лечить Эндрю была Касс. Тогда, будучи ребёнком, он даже был не против проваляться с температурой хоть месяц. В такие дни Дрейк его не беспокоил, а приёмная мать находилась рядом, утешала и давала хоть какое-то похожее на защищённость чувство. Но организм Миньярда не раз его подводил. Может кто-то и скажет, что его крепкое здоровье, не позволяющее болеть больше пары дней, это большой плюс, но сам он так не считал. После болезней всегда следовали более жестокие и тяжёлые времена. Именно о них Эндрю и вспоминал, пока всё тело горело агонией, горло драло наждачкой, а лёгкие сковывало приступами кашля.       Он вспоминал всё. Чужие мерзкие руки на своём теле, обжигающие своей пошлостью противные фразочки в свою сторону, охватывающий всё тело холод в колонии. Мозг подкидывал видения, которые когда-то порождали таблетки, а в сознании периодически всплывал первородный ужас, как тогда, когда Нила похитил отец. Бывало все эти воспоминания и ощущения повторялись друг за другом целую ночь, заставляя вскакивать, метаться по кровати в поисках чего-то, а когда организму не хватало сил, Эндрю просто бездвижно лежал и постанывал, стараясь заглушить крики и мольбы в своей голове.       Однако дожив до 20 лет, Эндрю наконец дождался того момента, когда в одну из ночей кроме кошмаров, он смог разглядеть что-то реальное. Как бы блондину не хотелось того признавать, это рыжее недоразумение действовало на него не хуже сильнейшего жаропонижающего.       В первый раз Нил застал болеющего Эндрю уже в разгар горячки. Дело было на последнем курсе Миньярда, до его выпуска оставалось всего ничего.       Нелюбовь натягивать на себя куртку ради пятиминутного перекура сыграла с вратарём злую шутку и спустя пару таких ходок он свалился с температурой под 40. Утром Нил просто не обнаружил блондина перед выходом на пробежку, хотя тот никогда не вставал раньше чем было нужно без повода. Затем Эндрю отказался ехать на ночную тренировку, поцапался с Кевином и близнецом, а потом чуть не пришиб Нила ключами от Мазерати и хлопнул дверью в комнату, стоило рыжему поинтересоваться в чём собственно дело. Вернувшись поздно ночью Нил заподозрил неладное, когда услышал странные шорохи из спальни. Стараясь не издавать лишних звуков, Нил заглянул внутрь и увидел Миньярда, сидящего в углу на полу. Тот цветом кожи сливался со стеной позади себя, а футболка у горловины пропиталась потом. Перед блондином на полу лежало несколько начатых пластинок с таблетками и литровая бутылка с водой. Нил вроде бы понял, что к чему, но ещё несколько минут тупил, пытаясь принять тот факт, что Эндрю может болеть. В тот момент казалось, что вся непоколебимая воля и сила покинули тело парня и тот пытался по ошмёткам собрать своё разлагающееся тело. Джостен просто растерялся, не представляя, что нужно делать в такой ситуации. Вряд ли дав слабину, Эндрю согласится на помощь со стороны, тем более пребывая в таком загнанном состоянии. Несколько минут они так и смотрели молча друг на друга, Эндрю слегка враждебно снизу-вверх, а Нил удивлённо, из-за двери.       Преодолев какой-то невидимый барьер, Эндрю всё же смог подняться и доползти до кровати, забираясь на неё из последних сил. Отдышавшись он хрипло выругался, кинув взгляд на то место, где сидел минутой ранее. Таблетки. Они остались там. Не разрывая визуальной связи, Нил медленно приблизился к медикаментам и дёрнул бровью, задавая немой вопрос. Немного подумав, Миньярд протянул руку и прикрыл от усталости глаза. Нил невесомо вложил блистеры в протянутую ладонь и тут же отдёрнул руку, также поступил с бутылкой воды. Пока Эндрю вяло проделывал какие-то махинации с лекарствами, а потом устраивал импровизированное гнездо, Нил замер у кровати, боясь помешать или сделать хуже. Когда вратарь смог улечься, полностью спрятавшись в одеяле, чтоб ни капли воздуха не просочилось, а наружу выглядывали только опухшие глаза и нос, парень прохрипел еле слышно. - Свали в душ, от тебя воняет.       Джостена словно ветром сдуло. Он простоял под душем на добрых пол часа больше чем обычно. Увидев вдруг парня таким уязвимым, он испугался. Вдруг он сделает что-то, что перейдёт грань, которую в обычном состоянии они очень чётко ощущали? Вдруг одним своим присутствием он просто сломает выстроенное годами доверие? Вдруг тот смертельно болен и сейчас каждая секунда на счету, а Нил пытается спрятаться в ванне от умирающего? Слишком много неоправданных вдруг. Вспомнив, как ребята помогали ему самому оправится во время лёгких простуд, Нил решил приготовить Эндрю чего-нибудь тёплого, помочь хоть немного успокоить оголённые до предела нервы. Заглянув в комнату снова, чтобы убедиться, что блондин дышит, парень увидел медленно поднимающийся и опускающийся кокон из одеяла.       Устроившись на диване в зале Нил стал ждать пока закипит чайник, но усталость взяла своё раньше и тот уснул в той же позе, в которой переживал за Эндрю. Проснувшись к полудню Джостен обнаружил под головой подушку, а сверху его придавливал массивный плед. В раковине стояла одна грязная кружка, видимо Миньярду стало лучше и он решил сам добраться до спасительного напитка с огромным количеством сахара, а рядом с ней кружка полная остывшего чёрного кофе. Самого же героя вчерашней паники Нила в комнате не нашлось, зато он обнаружился на крыше. В огромной меховой кофте, подаренной Ники на день рождения, в пальто, в три раза обёрнутом вокруг шеи шарфе и с капюшоном на голове. Нил был готов поспорить, что тот ещё и на ноги нацепил тёплые носки.       Заслышав позади себя одобрительный «хмык», Миньярд обернулся. Он критично осмотрел лиса перед собой, нахмурился и направил на него сигарету. - Без шарфа даже не подходи, - всё ещё хрипло процедил он и отвернулся.       Джостен не смог сдержать смешка, но послушно вернулся обратно в комнату и поверх своего пальто намотал идентичный Миньярдскому шарф, точно также как сделал это и сам вратарь.       Скурив две сигареты на двоих, Эндрю всё же решился. Он тихо, почти шепча из-за больного горла, зачитал Нилу инструкцию под названием «Что делать если я заболел», озвучивая простейшие основы. Миньярд не упустил возможность с издевательской интонацией подтрунить над вчерашней растерянностью рыжего, подобрав самые красочные сравнения, на которые только был способен после такой действительно горячей ночи. Нил же попытался сбивчиво объяснить, что просто занервничал, на что в ответ получил короткое: - Придурок.       С тех пор Нил не упускал возможность нацепить на Эндрю что-нибудь тёплое, как только в прогнозе всплывала ветреная или дождливая погода, или прихватывал с собой дополнительную джерси, специально для «жарко, я вспотею», который через пару часов начнёт дёргаться от холода, стараясь прогнать предательские мурашки с белоснежной кожи. Потом блондин недовольно натягивал на себя молча протянутый элемент одежды, закатывая глаза от победной улыбки на веснушчатом лице, затыкая рыжего наглеца требовательным поцелуем, лишь бы не слышать ненавистное «мерзляк».       Последующие простуды накрывали Миньярда в редкие выходные или уже в совместном с Джостеном жилье. Однако это было гораздо позже и Нил точно знал, что следует делать. Если у Эндрю был не плохой день, но он начинал тихо приходить в бешенство, бубнить себе под нос, при том хлюпая им, или держаться за голову ворча и споря по любому пустяку, Нил целенаправленно шагал на кухню к шкафчику, где они хранили лекарства. Он доставал спасательный для блондина пакет со всем необходимым, заваривал в термосах сладкие чаи и какао, приносил в комнату второй тёплый плед и разрешал Эндрю забрать его одеяло. Миньярд прекрасно знал какие лекарства и когда ему надо пить, поэтому иногда высвобождал из своей тёплой норки руку, тыкал Нила в бок и говорил: - Толкни меня через два часа и дай вон ту жёлтую, а потом через пол часа две зелёные. А сейчас мне нужны белые. Да не круглые, а овальные, идиот. Нил безропотно выносил ворчливого Эндрю, выполняя все его прихоти и соглашаясь с каждым его словом. Он всё время сидел рядом, позволяя забраться на него или использовать в качестве большой подушки. Он мог часами трещать про экси, рассказывать новости команды или зачитывать интересные факты из интернета, если Эндрю было совсем плохо. А когда до сопящего мужчины вновь пытались добраться кошмары из прошлого, Нил аккуратно дул ему в лицо, чтобы не пугать резкими прикосновениями, лишь немного пробудить, вытащить из глубины и дать опору, и начинал нашёптывать всякую спокойную чепуху, чтобы тот мог набираться сил и ни о чём не переживать.       Эндрю и правда ненавидел эту доставучую рыжую проблему. Особенно за то, с какой лёгкостью он отдаёт ему свою заботу, с какой счастливой гордостью дарит свою любовь. Нил терпеть не может болеть.       Ещё в детстве отец доходчиво объяснил, что будет, если он позволит себе издать лишний звук. Нат боялся передвигаться по дому, что уж говорить о чиханьях и кашле. Как только мать замечала слезливые глаза сына, тут же пряталась с ним в комнате, прося гувернанток принести что-то из лекарств. Она почти не спала несколько дней, потому что каждые десять минут затыкала рот Натаниэля рукой или тряпкой, только бы того не было слышно, только бы он не услышал и не решил огреть мальчишку чем-то похуже утюга.       В бегах Нат стал болеть ещё чаще. Проливные дожди, под которые они с Мэри попадали регулярно, холодные водоёмы, которые приходилось проплывать за рекордное время, нещадно мочили одежду, а возможности высушить её не было. Не редко им даже не удавалось выйти в цивилизацию, чтоб обзавестись таблетками, или наоборот, соваться в город или тем более совершать покупки приравнивалось к смерти, поэтому лечился парень в лучшем случае кипятком и тумаками от матери, потому что он не имел право болеть и ставить их жизни под угрозу. Никогда даже не вставало вопроса о том, чтобы переждать где-то самые тяжёлые первые часы жара, иначе бы их поймали, воспользовались бы их уязвимостью. Не редко находясь под воздействием высокого градуса Натаниэлю приходилось пробегать марафоны по десять километров с препятствиями в виде отцовских пуль или ножей, так и норовящих оставить на нём больше шрамов.       Привычка сбегать от появляющихся проблем преследовала Нила и в университете. Как только глаза начинали слезиться, Нил старался максимально незаметно покинуть территорию старшекурсников, и тем более избавиться от компании Эндрю. Тот с рентгеновским зрением сразу замечал любые изменения в лице Нила, а доставать того своей простудой после пробежки под дождём, от которой блондин его кстати отговаривал, значило подписать себе смертный приговор. Джостену всё ещё сложно было принять факт безвозмездной помощи, осознать, что о нём заботятся и переживают, только потому что он Нил. Поэтому парень скрывался весь день в универе и библиотеке, а потом сразу направлялся на своих двоих на корт, где шлем мог скрыть его паршивый вид. Он мог забежать среди дня в общежитие, просчитав расписание старшекурсников, забраться в чью-нибудь комнату и стащить таблетки. Он умел красть, не оставляя следов. По окончании тренировки он задерживался на поле, а потом снова сбегал куда-нибудь подальше от внимательных ореховых глаз. В свою комнату он возвращался поздно вечером, сразу прячась на втором ярусе кровати, по привычке сдавливая горло и прикусывая запястье, лишь бы не шуметь.       Бывали и такие дни, когда у старшекурсников заканчивались лекарства. Сам Нил ни за что не пойдёт в аптеку, что-то внутри не позволяло, подсказывало, что это может быть опасным, что его найдут и раскроют. Поэтому случались ночи, когда его накрывал сильнейший удушающий жар. Проснувшись с ледяными конечностями и туманной головой, Нил срывался с кровати и покидал общежитие, не отдавая себе отчёта в том куда и зачем бежит. В один из таких разов его и поймал Эндрю. Услышал сбивчивое дыхание, резкий скрип кровати над собой и рваные подпрыгивания в коридоре. Рыжая макушка уже в спешке натягивала кроссовки, а на телефоне было только три часа после полуночи. Эндрю старался привлечь внимание голосом, но заслышав шум, Нил дёрнулся, как от удара, в панике хватаясь за ручку двери. Стоило Миньярду ухватиться за дрожащие плечо, как парень тут же обернулся, лихорадочно глядя перед собой. Спустя несколько минут гляделок, а затем сонного шёпота вратаря, о том, куда чёрт возьми этот наркоман собрался среди ночи, в голубых глазах напротив наконец появилось узнавание. Тихого неуверенного: «Эндрю...?» хватило, чтобы Миньярд, закатив глаза, оттащил парня от двери, молча и немного резко стянул с него обувь, а затем скинул на пол собственное пальто, которое рыжий недоумок по ошибке на себя нацепил.       После едва заметного кивка головой на привычный вопрос, Эндрю буквально на себе оттащил Нила на диван, включая настольную лампу и копаясь в пакете, отдалённо напоминающем аптечку монстров. Почти весь пакет занимали бинты и обеззараживающие средства, но на дне всё же оказался градусник и последняя капсула жаропонижающего.       Нил плохо соображал, что в бегах рядом с ним делал Эндрю. Любой шорох казался непривычно громким, ему чудилось что это люди отца пришли за ним, что они непременно убьют Эндрю. А может и сам Эндрю всего лишь уловка? Видения сменяли друг друга, не давая как следует опомниться. Пока вокруг постепенно проявлялся зал общежития, уже больше года служащий ему настоящим домом, а память восстанавливала последние события и причину такого отвратительного состояния, напротив него появилась летающая кружка с чем-то дымящимся. Эндрю держал кружку, ожидая, когда Нил возьмёт её в свои руки. Не дождавшись ничего кроме удивлённого взгляда, словно Эндрю показывал какой-то фокус, блондин тяжело вздохнул и приставил напиток прямо к чужим губам, наклоняя и заставляя выпить всё.       Нил не мог понять зачем волшебная кружка напоила его противным чаем, не мог понять откуда снова взялся Эндрю и что он делает. Всё ощущалось до жути странным и Нил напрягся. Заметив, что Джостен в любую секунду готов сорваться с места, блондин закончил свои приготовления и уселся в паре сантиметров от шатающегося рыжика. Несколько резких движений рукой верх-вниз испугали Нила и тот быстро отодвинулся к краю дивана, осматривая неопознанный объект. Раздражённо вздохнув, Эндрю притянул его обратно за предплечье, удивительно аккуратно, чтобы не оставить болезненных ощущений и, дыхнув тёплым воздухом на наконечник, засунул градусник под чужую футболку, избегая прикосновений к коже. Чтобы не утруждать себя излишними движениями, блондин притянул Нила, укладывая его себе на колени, обхватывая одной рукой плечи, чтоб не дёргался, а другой потянулся за книгой.       Если сначала Джостен чувствовал себя немного неуютно из-за удерживающей силы, то почувствовав знакомый запах табака и приятное тепло, исходящее от тела вратаря он смог расслабиться и даже задремать под шелест страниц. Проснулся тот спустя час из-за предчувствия, что скоро его скрутит кашель. Резким движением выбравшись из хватки Миньярда, что тут же отпустил сопротивляющегося, Нил согнулся пополам, прикусывая запястье, содрогаясь в спазмах. Не сразу поняв, что происходит, Эндрю осторожно среагировал и отнял руку Нила ото рта. Тот сразу же зашёлся в громком кашле, которого кажется сам испугался. Повторив несколько раз, что Джостен находится в Пальметто, в безопасности, Миньярду удалось уложить уже тише кашляющего парня обратно и заставить уснуть.       На утро Нил обнаружил себя, пускающим слюни на колени Эндрю, который спокойно дремал. Книга, закладка в которой осталась на том же месте, что и вчера, покоилась на столе. Нил понял, что разбудил его Ники, укрывший двух парней пледом, он уже хотел было встать, но рука на плечах сильней придавила его к телу Миньярда, в то время как ладонь сильнее сжала ткань на правом плече. Нил затих, глядя на заговорчески улыбающегося Хеммика и снова задремал. Окончательно побуждение настало ещё через пару часов. Нил каким-то чудом оказался уже в спальне, при чём на постели Эндрю, а самого вратаря было слышно откуда-то сбоку. Не открывая глаз Нил слушал гневную тираду в свой адрес, по поводу безответственности и тупости, а потом получил лёгкий подзатыльник со словами: - Я знаю, что ты не спишь, кретин.       Миньярд ещё целый день тихими перешёптываниями на немецком ругал Нила. Ругал, когда кормил, когда давал лекарства, когда укладывал спать. Тогда Джостен молча принимал заботу, а уже на другой день по-тихому сваливал с утра на пробежку, оставляя Эндрю смс, что ему намного лучше.       Эндрю и не догадывался каким капризным будет становиться Джостен во время болезней через несколько лет. Рыжий, словно ребёнок, отказывается пить лекарства и сидеть на месте. Миньярду приходилось время от времени придумывать как развеять скуку своей рыжей нервотрёпки, потому что тот ну просто не мог болеть лёжа. Он каждый раз находил неопровержимое, по своему мнению, оправдание, чтобы поскорей освободиться из-под надзора Эндрю. Температура 39? Ну не 40 же. Кашель? Он не задыхается, значит тренировкам не помеха. Болит горло? Он торжественно клянётся на пробежке дышать только носом. Насморк? Ну горло же уже прошло, будет дышать через него. Когда блондин готовил больному еду, начиналось новое шоу под названием: горячо, не вкусно, не хочу. Книги Нил не выдерживал больше полу часа, ему попросту становилось скучно вникать в суть повествования, а буквы переставали складываться в предложения. Смотреть фильмы и телешоу без совместных комментариев с Миньярдом, который пытался готовиться к экзаменам, на деле оказалось абсолютно тупой идеей. Перещёлкав все каналы, Джостен отправлял пульт в свободное падение с дивана, привлекая звуком к себе внимание.       В определённый момент Эндрю не выдерживал. Он успокаивал себя тем, что не может прирезать это выводящее из себя недоразумение, считал про себя до десяти, закрывал учебник и направлялся к дивану. Нил отказывался весь день валяться в кровати без Эндрю, по его словам, это была наихудшая пытка за всю его жизнь. Но, когда Эндрю попытался присесть рядом, Нил начинал отпихивать его ногами. - Заболеешь. Уйди. - Ты меня задолбал, так что заткнись. – Миньярд отпихивал от себя тяжёлые лапы в вязанных носках, которые сам на него натянул, и давал подзатыльник, заставляя сесть и отодвинуться.       Устроившись, и, с силой уложив на свои колени рыжую притихшую макушку, блондин медленно поднял с пола пульт и включил тот же канал, что минутой ранее был признан Джостеном самым скучным на свете. Несколько минут кулинарное шоу шло своим чередом, в полной тишине. Нил не двигался, а сверху над ним раздавалось недовольное сопение. Затем следовал тяжёлый вздох, прохладные руки нежно начинали перебирать рыжие вихри, отчего Нил был готов заурчать, а сверху послышалось уже менее недовольное: - Он так не торт, а салат сделает. Тупица криворукий.       Нил ухмылялся на это, чуть повернувшись в руках парня, и Эндрю начинал рассказывать, что этот нерадивый белый колпак делает не так.       Дни во время его болезней всегда проходили раздражающе, но относительно легко, а вот ночи... Ночами Нил продолжал просыпаться от собственных вскриков, с безумными глазами. Эндрю всегда успевал перехватить беглеца и прижать к себе, обеспокоенно дыша в макушку. Иногда Нилу не нужны были слова, он стискивал чужие холодные ладони на своей груди и глубоко дышал, стараясь отогнать воспоминания и игры сонного разума. Бывало, Джостен просто нащупывал похрапывающее рядом тело и осторожно хватался за плечи, как бы заземляя себя. А когда руки чесались заглушить кашель он стискивал белоснежную ладонь и покрывал её нежными поцелуями вперемешку с кашлем. Эндрю делал свой осипший после сна голос максимально брезгливым и обзывался «бациллой», но руки не отнимал, поглаживая другой трясущиеся плечи, помогая пережить приступ.       Нил терпеть не мог доставлять своему мужу проблемы, но был очень благодарен за его осторожную заботу, которая вытаскивала из любых кошмаров, оставляя после себя чувство нужности и любви. Аарон ебал в рот союз Миньярд-Джостенов.       Подростком он не любил проводить время дома. Между созерцанием пьяной и укуренной матери с её дружками и дополнительным кружком по биологии со старшими классами Миньярд выбирал второе. Сперва он чувствовал себя лишним рядом с умными учениками выпускных классов, а ботаника усыпляла уставшее сознание ребёнка, огребающего дома по полной программе за каждый промах. Однако, когда начался отдел в изучении анатомии человека, Аарон стал проявлять к биологии огромный интерес. Пусть мать продолжала считать его ошибкой природы и причиной всех своих бед, обманом выгребающей её последние деньги на минимальный набор продуктов, без которых порой оставляла мальчика на несколько дней, теперь у Миньярда появилась настоящая одержимость наукой. Он проводил все выходные в библиотеке, читая недоступную по финансам ему литературу, а стащенные у Тильды деньги вместо еды откладывал на полную медицинскую энциклопедию. Ответив пару раз на каверзные вопросы преподавателя, над которыми задумывались даже выпускники, он незаметно приобрёл некое уважение к своей персоне в группе, а через несколько месяцев его признал и учитель. Возможно Аарон боялся себе признаться, но в глубине души он был рад оказаться кому-то полезным.       Когда встал вопрос о выборе специальности в университете, Аарон без раздумий выбрал медицину. Пожалуй, это действительно было единственным чего он желал. Он ненавидел слышать от специалистов в сторону своей семьи неопределённые диагнозы.       Когда Ники свалился в больницу, а братьям стали угрожать опекой, врач только пожал плечами, пробегая мимо них. Когда он оказался запертым Эндрю в свою сильнейшую ломку, никто не мог оказать ему нормальной помощи. Он изводился от жажды дозы, боясь смерти, и никто не мог сказать, что с ним. Когда его невыносимый психанутый близнец был подсажен на таблетки, ни один врач не попытался ему помочь, обрекая на жалкое существование. Аарон хотел быть полезным хотя бы своей семье, он хотел помогать, хотел хоть что-то изменить.       Но как же он не был готов к трагедии под названием Нил Джостен, который вихрем влетел в их с лисами жизнь и перевернул всё с ног на голову. Аарон всеми фибрами души ненавидел рыжего выскочку, и тем более не одобрял его союз со своим близнецом, но его мнения никто не спрашивал. Наблюдая за этими двумя после случившегося в Балтиморе, парень немного подуспокоился. Этот придурок не собирался вредить его брату, это было самым главным, но всё равно бесило, что с ним Эндрю был более открытым, ему он доверял, а Аарона неохотно пускал в свою жизнь с самых основ. Но если для признания вторым Миньярдом, для того, чтобы стать ему нужным, Аарону необходимо начать двигаться с самого начала, он готов проделать этот путь.       Неожиданно большим толчком в сближении стал чёртов Джостен, невидимой тенью появившийся на пороге комнаты блондина в одну из ночей. Он промямлил что-то про Эндрю, температуру, болезнь и помощь. Не сразу поняв, чего рыжий говнюк от него хочет, Аарон отпихнул того к стене и быстрыми шагами направился в спальню к Эндрю. Он уже знал, что сначала брата надо спросить, хочет ли тот, чтобы он подошёл и может ли он его осмотреть. Получив добро на эти формальности, пусть и с деланным безразличием от второго, тот поставил близнецу диагноз – воспаление лёгких. Он скормил Эндрю какую-то таблетку, что-то серьёзно проговорил, заглядывая ему в глаза, и вышел, наказав застывшему в дверях Нилу поскорее связаться с Эбби. Тот как болванчик качал головой на каждое слово Миньярда, а потом сбивчиво его поблагодарил. Аарон кинул в ответ какое-то тихое, чтоб не разбудить брата, оскорбление и выскочил в коридор, надеясь, что рыжий прохвост не успел заметить лёгкий румянец на его щеках. Несмотря на взаимную ненависть, дурацкий Джостен не позвонил Эбби или Ваймаку, а пришёл за помощью к нему, вот же...! Дурацкий Джостен.       А позже это превратилось в какой-то ритуал. Вторым по очереди о болезнях Эндрю или Нила неизменно узнавал Аарон. В шок его поверг первый в своей истории звонок от Эндрю с короткими: - 39,5, сухой кашель, бред.       По голосу было слышно, как тяжело брату даются эти слова, между которых читалась просьба о помощи, чего раньше никогда не происходило. Аарон тихо проговорил список препаратов, чтобы Эндрю успел записать их, а спустя недолгую паузу предложил приехать утром, чтобы прослушать лёгкие. Эндрю согласился.       Смотреть на скупую благодарность в глаза близнеца, ощущать доверчивое и податливое тело Джостена, боящегося врачей, как отца, но послушно, с тихой злобой, выполняющего все просьбы Аарона, а затем почувствовать одобряющее похлопывание по плечу от Эндрю на прощание. Всё это почти довело блондина до инсульта.       А потом началось. Звонок от одного из женатиков, перечисление симптомов, а после рецепта скупое «угу» и гудки. - Неблагодарные ублюдки. – Каждый раз с тёплой улыбкой произносил Аарон, чувствуя себя наконец ценным.       Аарон ебал в рот эти их отношения, от которых сам частенько огребал. Он возможно никогда не признает, насколько он любит свою семью. Миньярд не способен уберечь их от всех пиздецов, в которые с завидной регулярностью вляпывается дурак Джостен, но может проследить, чтобы ни один микроб не смог по-настоящему им навредить.