Вежливость как закон

" 14 и 26 марта, 18:00, клуб "The Frying Pan" Панк-рок-группа "My Chemical Romance" представят свой дебютный альбом. " Я кинул лист в стопку таких же; афиши мне не нравились: и текст слишком банальный, и фото не самое лучшее – я лыблюсь как пятилетний ребенок на семейных снимках, Рэй смахивает на одуванчик, Майки со своей серьезной миной похож на Паттинсона. Более-менее прилично выглядел только Уэй-старший, и это раздражало. – Доброе утро, мистер Айеро. Вы уже готовы к выступлению? – хей, а вот и сам Джерард, легок на помине. Я поднял голову; он разглядывал гитару в моих руках и даже не посмотрел на меня. – Да, все уже готово. Джерард вежливо улыбнулся и отошел в гримерку к Рэю; я показал ему вслед средний палец и занялся инструментами. Ми-стер А-йе-ро. Твою ж мать, мне всего двадцать три, а он говорит со мной как с одним из миллионов безликих служащих банков и контор, которых называют "мистер Смит" или "мистер Браун" потому что никто не хочет засорять память их именами. Но я-то не просиживаю штаны в U. S. Bank Tower, а езжу по Америке с еще тремя такими же фриками, как и я: Майки, Рэем и сэром Джерардом Артуром Уэем, чья маниакальная вежливость сильно не сочетается с рваными джинсами и красным гримом вокруг глаз. Я познакомился с ним на пробах в My Chemical Romance, раньше мы как-то встречались на безбашенных подростковых вечеринках. Я еще подумал, что он наверняка классный парень, потому что Джерард очень громко смеялся и красил отросшие волосы в иссиня-черный, а я забивался татуировками и был без ума от моды на фриков. Как раз когда распадались Pencey Prep, я подружился с Рэем. Он сказал: "чем больше ты знаешь о том, как ведет себя человек, когда напьется в хлам, тем меньше проблем будешь иметь с ним в дальнейшем, поэтому мы тебя берем", и я сразу согласился присоединиться к MCR, потому что был их фанатом. Вписался я неплохо, уже через пару месяцев считал группу второй семьей, и все было бы просто шикарно, если бы не одно но: меня бесит Джерард. За свои годы я видел много таких людей – эмоциональных и чувствительных, которые находят для себя идею всей жизни и влюблены в нее до умопомрачения. Для Уэя всей его жизнью стала музыка. Я неплохо ладил с подобными личностями и мы с Джерардом вполне могли бы стать приятелями, если бы он не притворялся, что перед ним не татуированный гитарист с челкой на пол-лица, от которого несет пивом и сигаретами, а его школьный учитель истории. С первого моего дня в группе он говорил со мной подчеркнуто-вежливо, обращался на "мистер Айеро" и пунктуально интересовался о моем самочувствии каждый чертов день. Нет, он не был сухим педантом, добровольно заключившим себя в рамки викторианского воспитания – Джерард со времен студенческих пати так и остался этаким жутковатым комиксным пареньком, который постоянно улыбается и заглядывает людям в глаза. Всем, кроме Фрэнка Айеро, разумеется, и эта исключительность выводила меня из себя. Хлопнула дверь тесной гримерки, и на сцену поднялись Майки и Рэй; я последний раз перепроверил, надежно ли подключена аппаратура, и повернулся к парням. Майки сосредоточенно гладит гитару кончиками пальцев, обдумывая предстоящее шоу - пребывая глубоко в себе почти все время, он будто копит энергию для выступлений. Рэй тужится и перетаскивает гитарный усилитель на полметра то влево, то вправо – он всегда сильно волнуется перед шоу. - Привет, Рэй. Он нервно дергается и поворачивается ко мне - Торо улыбается, но глаза бегают по залу, он не знает, куда деть руки и поэтому хрустит пальцами. М-да, с такой психикой долго он не продержится. – О, Фрэнк. Все готово? – Да-да, все в полном порядке. –поднимаю руки и широко улыбаюсь, – сядь и передохни, до начала еще час. Рэю передается моя наигранная уверенность, и он садится на пол, скрестив ноги. – Эм, ну как настроение? – он явно не знает, что спросить. Так не пойдет, дружище, нам нужен еще хотя бы один спокойный гитарист, кроме флегматика Уэя. И им будешь ты, потому что я завожусь от одного взгляда на Джерарда. – Все отлично, Рэй! Как Криста? – А, с ней все хорошо, – во-от, другое дело, я же прекрасно вижу, как ползут вверх уголки губ, когда ты говоришь о жене, – кстати говоря, совсем забыл, нас пригласили на вечеринку, причем почетными гостями, а не музыкантами. Организуют это все наш добрый знакомый Петерсон и ... – он замялся, пытаясь вспомнить имя, – черт, кажется, его зовут Джеймс или Джек, а фамилия совсем из головы вылетела. Он потрепал себя по афро-космам, а я пытался придать лицу расслабленное выражение. Джеймс, Джеймс... Да ладно, их же много в Америке, этих Джеймсов. Но я все-таки переспросил с самым безразличным видом, на который только был способен: – Джеймс, говоришь? Случайно не Хейз? Торо щелкнул пальцами и покачал головой. – Точно, Хейз, Джеймс Хейз. Знаешь его? Ну что, обойтись расплывчатым "виделись пару раз" или рассказать ту историю пятилетней давности? Интересно, свежие сплетни сейчас помогут освежить старине Торо курчавую голову? – Ничего особенного: я ему нравился, мы даже переспали, потом как-то не сложилось и мы разошлись. Ха-ха, Рэй, видел бы ты себя сейчас. Знаешь, тебе почти идет отвисшая челюсть. Давай, скажи, какой из меня шутник. – Фрэнки, хех, неплохая шутка, – ты в шутку грозишь мне пальцем и глупо хихикаешь, но твои глаза умоляют меня: "скажи, что ты неудачно пошутил, соврал, скажи, что ты не гей, Фрэнк". А я рад был бы приклеить к губам усмешку и крикнуть "эх ты, поверил!", но не сегодня. Не хочу опять притворяться нормальным. – Это не шутка, Рэй. – я выдерживаю ошеломленный взгляд и я могу собой гордиться, – да, мне нравился парень. Я чувствую себя очень неуютно и перевожу взгляд на Майки – слышал ли он что-нибудь? Где-то под сценой с отвратительным визгом падает уже подключенный к электросети микрофон и я слышу шорох подошв о дешевый линолеум. Ах да, конечно, мы совсем забыли про прибабахнутого вокалиста. Что ж, Джерард, теперь ты побрезгуешь жать мне руку? Он поднимается к нам осторожными шагами и прячет взгляд – слышал, конечно же. Кашляет, ставит на пол подставку для микрофона и говорит в пустоту: – Майки, спустись и пригласи зрителей; мы начинаем через пятнадцать минут. А я отворачиваюсь к гитаре и пытаюсь вспомнить все, что мы репетировали две с половиной недели. Отыграли здорово – точно и слаженно, чисто и очень эмоционально. Голос Джерарда звучал в горячем воздухе клуба, горчил на языке словами песен, шумел в голове и отдавался в сердце. Я смотрел во мрак зала, на огни подсветки у входа, и перед моими глазами мелькал силует Уэя. Я переводил взгляд со струн на растрепанные черные волосы, смотрел на свои пальцы на грифе и снова разглядывал спину в черной жилетке. Нравится ли мне Джерард? Да, определенно да. Нравился бы он мне так же, если бы не игнорировал меня? Нет, наверное. Главным образом потому, что похожих на него много. Например, Джеймс, с которым я встречался восемь месяцев. Это было больше, чем просто "переспали и разошлись", но теперь у меня есть иммунитет против мальчиков-фриков с тонким душевным равновесием. И я несказанно этому рад, потому что иначе тонкие пальцы и сухие губы фронтмена свели бы меня с ума. Последний раз Джерард кричит и протягивает своей госпоже скорби руку, финальный аккорд – он резко роняет голову на грудь и отходит от края сцены; зал встает и апплодирует, еще пару минут вьется тонкая нить связи музыканта со слушателями – и рвется, чтобы завязать оборванный кончик на их коронарных артериях. Я собираю инструменты, помогаю грузить в машину тяжелые усилители, оставляю ребят разбираться с владельцем клуба и выхожу на крыльцо заднего входа. Сигареты ждут, пока я надышусь мокрым асфальтом и запахом гамбургеров из ближайшей закусочной. Я не успеваю нашарить в кармане пачку "Marlboro" – со спины приближаются медленные шаги, и я ловлю себя на мысли о серийных убийцах. Но нет, это всего лишь Джерард, который встает рядом и протягивает мне свою зажигалку. Она в металлическом корпусе, но теплая на ощупь, и я глажу пальцами остывающий металл. – Я слышал, о чем вы говорили, – я готов записывать на диктофон его тихий и немного охрипший голос после каждого концерта. – Вот только не надо учить меня жизни, пожалуйста. – я хмыкаю и бросаю незажженную сигарету обратно в пачку, протягиваю ладонь с зажигалкой Джерарду, – если ты и дальше намерен... Мне не дает продолжить Джерард, который гладит мои пальцы и жарко дышит в затылок. Когда-то давно я запомнил, что любой шанс надо использовать, поэтому через десять секунд мы уже целуемся. Кажется, Уэй успокаивал себя виски, потому что его язык жжет мне губы. - Ну и как ты это объяснишь, мм? Что это было, все эти пять месяцев игры в джентельменов? - я возмущен и не собираюсь сдаваться, а он стоит и улыбается, скрестив на груди руки. - Вежливость как закон, Фрэнки. Вежливость как закон. Я не хочу знать, что еще он собирается молоть своим неуемным языком, поэтому нахожу ему другое применение; Джи сует мне в руку ключи от своей машины и через пять минут на заднем крыльце клуба "The Frying Pan" снова пусто, только близко-близко отпечатались в грязи подошвы тяжелых мужских ботинок.