Рухи

Легкое поглаживание по голове доводило до мурашек, приятно-сладкий, но не приторный аромат врезался в нос, глаза закрывались, словно под тяжестью... –Бабушка, почему ты никогда не рассказывала мне о своём детстве? –спросил аль-Хайтам, который лежал на коленях у своей старшей родительницы. –Ничего такого весёлого там не было, рухи. Тебе будет неинтересно это слушать. –легкая улыбка озарила лицо пожилой женщины, и она вновь погладила внука по серым волосам. –Но, бабушка, я же не просто так спрашиваю... –Придёт время, и я тебе поведаю, раз ты так сильно хочешь. –она легко ткнула указательным пальцем в нос Хайтама, не переставая улыбаться. Хайтам открыл глаза, понимая, что находится в своём доме, что ему уже давно не семь лет, и что бабушки с ним рядом больше нет. Однако прикосновения всё ещё чувствовались, и он посмотрел наверх: Кавех с закрытыми глазами и упавшей набок головой мирно посапывал, а рука его механически поглаживала мягкие волосы аль-Хайтама. Мужчина проморгался, осознав, что это положение пробудило в нём воспоминания. Учёный повернулся лицом к Кави, сжал его руку, которой архитектор гладил его, и прижал к своей щеке. Тепло. Возможно, каждый скажет, что аль-Хайтам довольно холоден, отстранён и не терпит прикосновений, однако Кави всегда шёл наперекор его запретам, из раза в раз вторгаясь в чужое личное пространство. Это происходило так часто, что Хайтам уже перестал что-либо замечать и воспринимал всё как само собой разумеющееся. Даже не уследил тот момент, как начал что-то чувствовать к своему соседу. Любовь, злость, ненависть, раздражение, радость, – всё это относилось к Кави. Архитектор, погрязший в долгах, в какой-то степени надменный, прямолинейный, самовлюблённый и до ужаса талантливый мужчина, который три года назад поселился рядом с ним, всё чаще и чаще стал всплывать в мыслях Хайтама не только из-за злости, а из-за... Счастья? Как бы аль-Хайтам не отгораживался от людей, как бы не хотел провести остаток дней в одиночестве, у него не вышло. У секретаря есть друзья. Нежный, однако местами очень язвительный Тигнари, который в любой момент может поддержать словом и делом, грубый и прямолинейный Сайно, никогда не поступающийся своими принципами верный до ужаса человек. И Кавех. Непонятно, можно ли назвать Кавеха другом. Хайтам до сих пор не мог ответить на этот вопрос, всё больше и больше погрязая в неведении и непринятии собственных чувств. –Ты уже проснулся? –сонный голос донёсся сверху. Кави свободной рукой потёр глаза, зевнув, и опустил голову, легко улыбаясь Хайтаму, –Я и не знал, что ты такой неженка. Заснул у меня на коленях. –Ты мне кое-кого напомнил. Аль-Хайтам немедленно поднялся, откидывая руку Кави, и сел, складывая руки на коленях. –Кого же? –в рубиновых глазах архитектора появился неподдельный интерес. Он закинул ногу на ногу, руку вытянул вдоль спинки и коснулся кончиками пальцев волос на затылке Хайтама. Тот вздрогнул, однако не двигался. –Не важно. –кинул Хайтам, вставая с дивана. От прикосновений Кавеха становилось дурно, но не в плохом смысле. В каком, он и сам объяснить не мог. Просто касания архитектора как-то уж сильно действовали на него. Внутри, в районе сердца, что-то слабо покалывало, словно было щекотно, и для Хайтама это было странно. Странно всё, что нельзя объяснить. –Ну, раз не важно... –Кави выдохнул, встал вслед за секретарём, обхватывая его за талию со спины, –Мне интересно вот ещё что... Когда ты наконец скажешь это? –"Это" это что? –Хайтам поднял бровь, поворачивая голову и замечая два хитрых глаза, в упор смотрящих на него. –Я сейчас обнимаю тебя, прижимаюсь всем телом, а ты ни слова мне не говоришь и даже не вырываешься. Когда ты уже скажешь, что любишь меня? Я долго ждать буду? –Люблю? Вгутри Хайтама булто всё похолодело. Ладони, сжатые в кулаки, вспотели, да и, кажется, глаз задёргался. Неужели именно этого слова он избегал? Неужели он любит Кавеха? Неужели это тепло, разливающееся внутри от прикосновений Кави, неужели эта дрожь где-то глубоко внутри от его голоса, и этот трепет в сердце от взгляда в его яркие рубиновые глаза и есть любовь? Да, кажется, так и есть. –Да, я люблю тебя, а теперь отстань. Я и так проспал всё что только можно, мне нужно поработать. –он, наконец, нашёл в себе силы выпутаться из объятий и развернулся, чтобы, видимо, наткнуться на тёплые губы Кавеха. Архитектор взял всё в свои руки, прижавшись к Хайтаму сильнее, и, оставив несколько мимолётных поцелуев у него на губах, лучезарно улыбнулся. –Я тоже тебя люблю, рухи. А теперь иди работай, трудоголик. –подмигнув, скрылся за углом в кухне. Аль-Хайтам ещё несколько минут стоял не двигаясь, а потом коснулся губ, на которых ещё сохранилось фантомное тепло Кавеха. Он улыбнулся еле заметно, опуская голову. –Люблю...