Эвакуация

В последние дни Цитадель стоит полупустая, как заброшенная. Серенити шла по привычному маршруту патруля, вглядывалась в пустошь за стенами, щуря больные глаза, и не могла избавиться от острого, тревожного ощущения – спиной она почти слышала тишину. В городе осталось всего-то пара десятков человек – необходимый персонал, работающий над эвакуацией, да остатки охраны, обеспечивающие безопасность. Серенити сама была этими остатками охраны – она да Эндимион, плюс еще девчонки из внутреннего отряда. Ветер свистел между крышами, пронзительный, почти такой же голодный, как ветер над пустошами. Осталось всего ничего, совсем недолго. Серенити повела плечами, разминая затекшую спину, поправила ремень лазерной винтовки. Остановилась, достала из-за пояса флягу, щелкнула пальцем по шлему, открывая лицо, глотнула, морщась от горького вкуса. Рей, из внутреннего отряда, гнала совершенно отвратительное пойло, но все, кто мог бы сообразить что получше, уже лежали – кто в могиле, кто в эвакуационной капсуле. Скоро все там будем. Серенити невесело хмыкнула, снова заткнула флягу за пояс и продолжила патрулирование. Ветер свистел тревожно, трепетал и хлопал листами бумаги, закрывающими окна домов. В небе собирались желтовато-белые тучи, обещая промозглый дождь и хреновую видимость. Серенити отчаянно скучала по солнцу. По мокрой зеленой траве, сверкающей каплями росы, как бриллиантами, по весенним ручьям и кислым яблокам. По сливовой настойке, которую Селена таскала для них у матери из шкафа. Как они пили ее, забравшись на крышу сарая, лежали на нагретом шифере, пили и пели, и целовались, смешливые, пьяные девчонки, совсем еще дети... Первые капли дождя застучали по шлему, пришлось снова остановиться, тщательно проверить костюм и винтовку – их, конечно, проверяют перед каждой сменой, но мало ли что. Те, кто пренебрегал техникой безопасности, долго в Цитадели не задерживались – или, вернее, задерживались навсегда, холодными трупами у внешней стены. А Серенити не намеревалась задерживаться здесь ни секундой дольше, чем было нужно. Убедившись, что все в порядке, она снова зашагала вперед, еще пристальней вглядываясь в пустошь по левую руку – зрение за эти годы стало ни к черту. Аналитики, конечно, обещали тишь да гладь еще пятьдесят три часа, но хрен знает, не барахлят ли у них там их навороченные железки. Свернув с северной стены на восточную, Серенити поймала краем глаза Эндимиона – он сегодня дежурил у главных ворот. Он ее тоже заметил, неуклюже махнул рукой в перчатке и наверняка улыбнулся под шлемом. Серенити хмыкнула чуть слышно, давя ответную улыбку – столько лет Эндимион в Цитадели, а все никак не привыкнет к костюму, иноземец – всегда иноземец. Научиться им пользоваться он, конечно, научился – иначе бы давно не размахивал руками, а лежал себе смирненько у внешней стены – но привыкнуть так никогда и не привык. Большинство ребят из-за этого закономерно недолюбливали Эндимиона – он был улыбчивым и неуклюжим, он был родом из Голден – страны, подарившей миру "Металлию", – и Серенити могла понять стремление найти козла отпущения. Но самой ей Эндимион никогда не мешал. Стрелял он метко, спину прикрывал надежно, лицо у него в бою менялось, как будто серело и губы вытягивались в ниточку. А что чувство юмора у парня дурацкое и пить он не умеет – какая, в задницу, разница, перед концом-то света. Приемник заскрипел-засвистел в ухе, и мгновение спустя спросил голосом Эндимиона: – Как патруль? – Тихо, – Серенити нащупала кнопку включения передатчика. – У тебя? Эндимион молча кивнул и снова улыбнулся – с этого расстаяния Серенити уже четко могла разглядеть его лицо за стеклом шлема. Улыбка у него все-таки была нелепая, такая бессмысленно-открытая, что хотелось стукнуть его хорошенько, чтобы не расслаблялся. В Цитадели расслабишься – сожрет "демон", и хорошо еще, если только тебя, а не всю смену. Но Серенити только вздохнула – за время службы она узнала Эндимиона достаточно, чтобы понимать – он не расслаблялся. Просто вел себя по-дурацки, а так был настороже, не хуже любого другого солдата. Так же вглядывался в пустошь за стенами, ловя малейшие знаки опасности на горизонте. И все-таки иногда Серенити хотелось стукнуть его, взять за шкирку и утащить от стены, в город, в бункер, – было в нем что-то такое беззащитное, что ли. Как будто он был ей как младший брат, даром что на несколько лет старше. Смена прошла спокойно. Серенити взяла пятнадцатиминтный перерыв, устроившись рядом с Эндимионом над воротами, чтобы перевести дух. Они сидели молча, вглядывались в желтое марево пустоши. Серенити глотала попеременно то воды из одной фляжки, то пойла Рей из другой. Махнула Эндимиону, жестом предлагая выпить, но он, конечно же, отказался. Ветер свистел в переулках и улочках Цитадели, звенел разбитым стеклом, хлопал бумажными ставнями. Пронзительно, одиноко, нетерпеливо. Разглядывая то пустошь, то собственные перчатки, Серенити думала о том, как скучает по Селене. По тому, какими они были раньше, беззаботные, глупые и счастливые. Мечтали о столице, карьере, красивых платьях. Серенити хотела стать известной певицей, или актрисой, ну или художницей, на худой конец, а Селена смеялась ее дурацким мечтам и говорила, что все они непременно сбудутся. Самой Селене хоть хватало мозгов мечтать о карьере ученого, а не певицы. Наконец Серенити поднялась на ноги, снова тщательно осмотрела костюм, кивнула Эндимиону и развернулась к лестнице со стены, готовясь идти в город. Приемник в шлеме снова заскрежетал и сказал неуверенно: – До завтра? Серенити замерла, борясь с неожиданной ломотой во всем теле и едкой болью в глазах. Не оборачиваясь, она бросила Эндимиону: – До завтра. Она спустилась в город, торопливым неловким шагом дошла до ближайшего входа в бункер, и там, в подсобке, дрожащими руками снимала костюм, сдав Минако из внутреннего свою смену. Свою последнюю смену. * * * Старомодные механические часы на стене тикали так неспешно, что Серенити все нетерпеливей сжимала и разжимала кулаки, борясь с желанием хорошенько им врезать. В приемной было стерильно тихо, ни шороха, кроме – тик-так, тик-так, и собственного тяжелого дыхания Серенити. Пятаясь расслабиться, она криво усмехнулась – под огнем, с винтовкой в руках, глядя, как вокруг жгут и рвут на части, она была спокойна, но тишина абсолютно выводила ее из себя. Не без причины, конечно, по крайней мере в этот раз. Тишина значила, что Цитадель беззащитна. Никого не осталось на стенах, никто не высматривал монстров в глубине пустоши. Последние аналитики, лежавшие теперь в эвакуационных капсулах, утверждали, что нападения в ближайшие часы ждать не стоит, но знала Серенити этих аналитиков... Она снова вдохнула – выдохнула. Разжала кулаки, усилием воли спокойно уложив руки на коленях, ладонями вниз. Последние часы, финишная черта. Чуть слышно скрипнула дверь, Серенити обернулась с плохо скрываемым облегчением. Селена стояла на пороге, усталая, улыбающаяся, такая красивая в своем безукоризненно белом халате. – Готово, – кивнула она, отойдя в сторону и давая Серенити пройти. – Осталась только ты. Серенити поднялась на с трудом разгибающихся ногах, нервно повела плечами, разминая больную спину, и невольно замерла на секунду, разглядывая Селену – выбившуюся из прически светлую прядь волос, морщинки в уголках глаз, очки в тонкой оправе, неотвратимо съезжающие к кончику носа. Она стала такой взрослой, Селена. Они обе стали. Серенити ненавидела зеркала, каждый раз боясь увидеть в отражении каждую мозоль, каждую морщину, каждый сантиметр согнутой спины, каждое мгновение одиночества. – Сере? – Селена положила ладонь ей на плечо, бережно сжала, приводя ее в чувство, с тревогой заглянула в лицо. – Ага, иду, – неловко отозвалась Серенити и шагнула в павильон. Ее встретили стерильно-белые огни ламп и капсулы, десятки – или сотни? – капсул. Когда Серенити была здесь в последний раз, среди них еще было много пустых – для ребят из охраны, для персонала проекта. Теперь пустыми остались только капсулы, построенные для тех, кто до них не дожил – мертвых в последние несколько недель. И две их собственные. На короткое мгновение Серенити почувствовала себя как на кладбище – холодом дернуло по спине, как будто снаружи, под промозглым ветром и едким дождем; пустая капсула для нее – как для тех, холодных, мертвых, у внешней стены. Передернув плечами, она сбросила наваждение. Тишина в самом деле серьезно действовала на нервы. Она зашагала между рядами капсул – Селена тихо шла рядом, – на секунду задержалась у капсулы Эндимиона, ловя краем глаза его спокойное, мирное, какое-то почти-детское лицо. Интересно, все ли они там, в Голден, такие ушибленные. Это бы многое объяснило. Уже шагнув дальше Серенити вздрогнула – были. Были ушибленные, если были. Эндимион – спокойный, как будто спящий, – остался последним. Селена снова коснулась ее плеча, мягко, как будто чувствуя, что Серенити не по себе. Улыбнулась устало, словно извиняясь, и Серенити качнула головой – все, мол, в порядке. Они с детства понимали друг друга без слов. Остановившись у нужной капсулы, Серенити неуклюже забралась внутрь – Селена открыла крышку, подала руку, ободряюще сжала пальцы. Капсула изнутри была холодной и гладкой, и Серенити легла в эту высокотехнологичную ванну, чувствуя себя совершенно по-дурацки, скучая то ли по горячей воде и мылу, то ли по верной винтовке. – Я здесь, – негромко сказала Селена вместо положенного по инструкции "Не волнуйтесь, все тесты прошли успешно, операция под контролем". Ее голос – как волна прохладного свежего воздуха, и Серенити наконец успокоилась, невесомо касаясь пальцами ее ладони. Белые огни под потолком горели ровно, слепя больные глаза, и Селена, проследив за ее взглядом, что-то щелкнула на приборной панели, приглушая свет. – Так лучше? – улыбнулась она. – Я скоро, всего пару минут. И снова защелкала приборной панелью, спокойно и уверенно скользя глазами по множеству экранов, кнопок и рычажков. Серенити еще какое-то время разглядывала потолок, а потом наконец сказала – то, о чем думала последние несколько дней, слушая обжигающе-ледяной свист ветра и ожидая новой атаки. – Селе... – Да? – Селена обернулась. – Я не хочу ничего этого помнить. – Голос у Серенити стал неожиданно хриплым, и как будто царапал горло. – Трупы все эти, Селе. Как мы били "демонов" вместе, до того, как они стали трупами. Дожди эти гребаные, винтовку... Серенити запнулась, отчаянно путаясь в словах. Селена, помедлив, начала: – Воспоминания... – Придумай что-нибудь? – перебила ее Серенити, и собственный голос показался ей до тошноты жалким. Все накатило разом – каждое плохо зажившее ранение, больная спина, убитое зрение, и трупы, все эти трупы, которых она раньше знала – так близко вдруг, что кажется, что они лежат в этой же самой "ванне". – Что-нибудь, Селе? Какую-нибудь красивую сказку. Чтобы только я и ты, какие-нибудь красивые платья, и музыка – как мы мечтали, помнишь?.. Окончательно смешавшись, Серенити замолчала. Страшно было, и стыдно, и горько. Но Селена заговорила снова – голос, чистый, как колокольчик: – Симуляция воспоминаний. Конечно, – она кивнула, порывисто сжала в ладони пальцы Серенити, и наклонилась, легко коснувшись губами ее губ. – Все, что захочешь, Сере. И она снова защелкала кнопками и рычажками, а Серенити закрыла глаза, все еще чувствуя на пальцах тепло ее ладони. Лицо у нее теперь было спокойное, молодое – почти десткое, усталые морщины разгладились, и дышала она размеренно и глубоко. * * * Закончив, Селена откинулась на спинку кресла, наконец расслабляясь. Потерла пальцами усталые глаза, глубоко вдохнула. Обернувшись к капсуле, она несколько минут разглядывала Серенити, короткое растрепанное золото ее волос, пушистые светлые ресницы, тонкие брови, сведенные к переносице. Огрубевшие, в мозолях, пальцы. Не сдержавшись, Селена протянула руку и безотчетно погладила ладонью крышку капсулы. Серенити спала, и ей снились красивые, сказочные сны. Во сне она была прекрасной нежной принцессой, с ослепительной улыбкой и звонким смехом. Она никогда не брала в руки винтовку, никогда не отнимала чужую жизнь. Никогда не видела, как "Металлия" превращает живого и чувствующего человека в "демона", одержимого жаждой крови и смерти. Не видела, как "демоны" рвут людей на части – легко, как бумагу. Во сне Серенити не знала ни крови, ни боли, ни смерти. И ее, Селены, не знала. Не так, как в реальности, по крайней мере. Не знала ее чутких рук и поцелуев, не помнила, как они пили сливовую настойку на крыше сарая у дома, еще до войны, и как любили друг друга – счастливо и беззаботно, и ярко, и отчаянно, и безнадежно – уже в Цитадели, когда они были одни друг у друга. Вместо этого Серенити помнила другую любовь, и других подруг, и другое счастье. Селена поднялась с кресла, разминая затекшие ноги. Так было лучше. Уже у выхода из павильона она снова оглянулась на капсулу Серенити. В самом деле, лучше. Ни страха, ни тоски, ни боли потери. Дойдя до пункта управления проектом, Селена отточенными движениями нажала несколько кнопок, вбила пароль и, дождавшись сообщения об успешном запуске, опустила рычаг. Многие века спустя – иногда Селене казалось, что они даже немного переборщили с дальностью во времени – "Металлия" уйдет в спящий режим, и в конце концов Земля снова станет обитаемой. Серенити проснется в новом теле, живая и теплая, вместе с другими выжившими. Они будут жить, смеяться и любить, и обязательно не повторят больше этой страшной войны. После некоторых раздумий, Селена решила выйти из бункера, – все-таки, она сидела здесь безвылазно столько времени, приятно будет глотнуть свежего воздуха. Она вышла наружу, неловко ежась на ветру в своем лабораторном халате, замерла у самого выхода, обхватив себя за плечи узкими ладонями. Пустая Цитадель встретила ее тишиной и свистом ветра между крыш, воздух пах влагой, железом и солью. Селена ни о чем не жалела. В конце концов, кто-то должен был остаться, чтобы закончить эвакуацию.