Он (не)умеет любить

Глупые, глупые создания под названием «люди». Вечно ищут свои упокоения в Адептах, все грехи сваливают на Адептах, надеются на Адептах, будто они ключ к открытию их желаний. Они думают, что по щелчку пальцев можно исполнить то, о чëм мечтают сами столетиями! Как в их тупые головы не завелась мысль, что это бесполезно, и нужно надеяться только на себя?! Недовольный якса злился на мелких созданий, названными «людьми». Он никогда не понимал, что они испытывают. Не понимал, почему они так быстро стремятся исполнить свои желания, при этом не прилагая никаких усилий. Он не понимал чувств, которые они ощущают. Единственное, что знает парень с цветом волос глубокой ночи — хладнокровие и отвага. Защищать своë место, защищать пускай и непутëвых, но граждан, защищать Моракса. Защищать — все, что отложилось у него в голове. Потому что это та обязанность, которой он поклялся быть верным вечно. Быть на патруле всë время и вместе с этим испытывать злость на приходящих людишек, которые опять у него что-то просят, даже не берясь за то дело. Зачем мне знать, что ты хочешь иметь мешки моры? Если хочешь быть богатым, добейся этого сам. Лентяй грëбанный Большая половина людей просила именно финансовое благополучие. Это то, чего можно добиться самому, но зачем делать это самостоятельно, когда есть могучее существо, которое может его исполнить за три секунды. Напрасно они так думают. От яксы исходила тëмная энергия, именуемая карой. Так уж получилось, что он остался одним в своëм роде. Остальные его сородичи умерли на войне Архонтов. Тяжело ли носить эту ношу одному? Несомненно. Чем больше он проводил время один, тем больше отдалялся от людей и втайне презирал их за жадность и меркантильность. Ненавидел. Ненавидел их чувства. Чувства страха? Хах, что это вообще такое?! Чувства стыда? Может Сяо и знал его раньше, но теперь оно у него даже и не третьего плана. Чувство радости? Радость затмевает чувство осторожности. Существо перестает быть начеку и на него нападают со спины. Самое худшее, что можно представить. А чувство любви? Хах, что за бред… Всë, что оставляло парня в здравом уме — холодный нрав и непоколебимость. Он никогда не предавался чувствам людей. Никогда не чувствовал страха, радости и даже любви. Чувство долга — что им заправляло всю жизнь. Всю жизнь он чувствовал себя обязанным. И сейчас тоже самое. Карма никого не щадит. Она пожирает изнутри. Она разъедает, действует, как токсин. Как самый сильный яд, который медленно убивает организм, сопровождаяя невыносимыми болями. Такое чувство, будто у яксы тело разрывается; руки рвутся и сердце кровоточит. Она ударяет по больному и всегда в цель. Она медленно убивает хранителя Ли Юэ. Медленно и в муках, напоминая, что он совсем один. Что никто его не поймет, никто не обнимет и не успокоит. И он не желает этого. Ненавидит телячьи нежности и розовые сопли. Всеми фибрами души презирает. Это, по его мнению, делает его жалким. Мучаться от болей невозможно без криков и сдавленных стонов. К этому нельзя привыкнуть. Боль острая, как нож, колит по всему телу. С каждым новым толчком Сяо сжимается в три погибели, падает на колени и давит на сердце. Лицо сдавленное, выражающее одну неприязнь; острие мучений от очередного коленья. Нет. Он всегда один. Даже хорошо, что его таким слабым никто не видит. Он мысленно радуется за это. Нет, радуется — слишком сильное слово. В конце концов эта эмоция присуща людям. Он испытывает облегчение. Полное облегчения от того факта, что совсем один. По крайней мере так думает. Чужая рука осторожно касается плеча Адепта, что заставляет того вздрогнуть. Понимание, что кто-то смотрит на его состояние, приводит Сяо к, удивлению, странным, чужим, человеческим чувствам — страху и стыду. Он медленно поворачивает голову в сторону того, кто его тронул, и встретился взглядом с приятной внешне девушкой. Золотистые локоны дамы будто блестели в ночной глуши, а искренние янтарные глаза выражали всë сочувствие и желание помочь парню. Сев рядом с ним, она приобняла его за плечи, положив на правое свою голову. — Люмин, что ты делаешь? — тихо пробормотал адепт, сжимая левое предплечье до следа когтей. Внутри раздавалось странное, чужое чувство. Снова человеческая херня. Оно, почему-то, было приятным. Разливалось в груди, как стекающая тëплая вода, касающаяся поверхностей. Сердце быстрее билось, будто вот вот выскочит из груди, а заметная нервозность отдавалась в виде капелек пота на лбу. Действия Люмин противоречили еë стойкому характеру. — Пытаюсь облегчить твою боль. Надеюсь это помогает? Юная, наивная дева была столь мила и очаровательна, что у истребителя демонов выступил румянец на лице, который тот тщетно пытался скрыть. Боль и правда стала менее заметно ощущаться; она уступила место другому чувству. То, что Сяо презирал, как и всю меркантильность у людей. Это любовь. Любовь к ней заставляет его тело полыхать в пламени недоумения и сопротивления. Сопротивления к чувствам. Любовь — бред. Она никак не помогает в его работе. Наоборот. Чем больше любишь, тем больнее тебе разбивают сердце. Это простая истина, которую знают все. Но сопротивляться любви бессмысленно. Это то чувство, которое не только с болью покидает человека, но в начале проявления никак от него не уходит. Чем бы ты не пытался его затушить. Люмин — отважная девушка. Буквально та, на которой снаружи железная броня, но внутри пламенное любовью сердце. Она идеал девушки, как считал выживший адепт. Храбрая, смелая, добрая и понимающая. Быть может не такая красивая, как многие модели или не такая обеспеченная, но умеющая за себя постоять. А чувство защиты человека Сяо ценил больше всего. — С-спасибо... Мямлит он, а в душе стыдно. Хотелось ответить что-то более колкое, как "не трогай меня", но ЕЙ сказать этого не может. Не посмеет. Вместо этого молча принимает поддержку, смотря на девушку глазами полными благодарности, но в то же время скрытой влюблëнности, которую парень пытался затушить, как бензином огонь.