Цитринитас

      Гарри наблюдал за Кикимером, облокотившись на подушку и потягивая маленькими глотками воду из стакана. Воздух в комнате был тяжелым, напитанным запахами каких-то веществ, которые и вместе-то не сочетались, старой древесины и чего-то еще — едва уловимого, но такого до боли близкого.       На краю стула, с неестественно прямой спиной, сложив на коленях костлявые руки, восседал Кикимер: уши настороженно приподняты, взгляд твердый, выражение лица почти торжественное. Гарри знал этот взгляд, видел его прежде, когда Кикимер рассказывал о том, как в прежние времена служил семейству Блэков. Но тогда в каждом слове, каждом жесте старого эльфа сквозила обида и боль, смешанная с гневом. Сейчас же Кикимер был другим. Почти довольным.       — Два дня? — переспросил Гарри.       — Два дня, — с уверенностью подтвердил домовик.       Два дня.       Два дня из того ничтожно малого времени, которое у него осталось он провалялся без сознания… Два дня, которые он безвозвратно упустил.       Гарри посмотрел на свои руки.       Он не жалел о случившемся. Но думать о дальнейшем…       Нет.       Он не будет.       Не сейчас.       Кикимер поднял острый подбородок.       — Два дня назад сэр Северус позвал Кикимера, сказал, что хозяину Гарри нужна помощь, а Кикимер всегда готов служить своему хозяину, — гордо произнес домовик и вдруг нахмурился. — Но господин взял еще одного, сэр. Кикимер не понимает, зачем. Монти — неопытный эльф, он никогда не служил в достойном доме. Монти не знает, как ухаживать за хозяином.       Гарри улыбнулся.       — Монти тоже здесь?       Выражение лица Кикимера стало недовольным, он нахмурил морщинистый лоб и шмыгнул носом. Гарри чуть склонил голову набок, разглядывая эльфа.       Это было удивительно, но за все время Гарри так и не узнал, как Монти жил до их встречи в Косом переулке, когда он вытащил незадачливого домовика из передряги с гоблинами. Те настаивали, что Монти украл у них золото и, если бы не вмешательство Гарри, эта компания, без сомнения, размазала бы эльфа по камням. Монти не отрицал, что взял деньги — но не золото, а всего несколько кнатов, которые вечером прошлого дня выпали из кармана одного из гоблинов в пабе Лютного переулка. Это ведь даже не было кражей.       Вместо того чтобы разбираться в ситуации, Гарри просто спросил у гоблинов, сколько эльф им должен, а потом, не торгуясь, просто достал из кармана вдвое больше той суммы, что была названа, и вложил галлеоны в ладонь пострадавшего. Гоблины, коротко посовещавшись, взяли золото и удалились, по всей видимости решив, что одно дело прижать к стенке бездомного домового эльфа и совсем другое — спорить с тем, кому оказалось по силам ограбить Гринготтс. Монти стоял ошеломленный. Гарри Поттер его спас. Его спас ГАРРИ ПОТТЕР. Просто потому что так решил.       Первым делом эльф поинтересовался, не нужен ли победителю Темного Лорда преданный и надежный домовик, и, услышав отрицательный ответ, кажется, совсем упал духом. Но Гарри предложил ему обратиться в Хогвартс и попробовать поступить на службу. Это был простой совет, но для Монти он стал спасением.       Вернувшись в школу в сентябре, Гарри узнал, что эльф действительно устроился работать на кухню, а проведав, что Гарри весь следующий год намерен провести в замке, был вне себя от радости. И хотя Гарри настрого запретил Монти вести себя так, будто он его личный домовик, эльф тайком все время приглядывал за своим спасителем, время от времени, несмотря на все протесты, называл Гарри хозяином и всегда оказывался рядом, когда это было необходимо. Гарри и сам не понимал, как так вышло, но именно Монти он теперь доверял больше всех. Домовик, единственный, не считая Аберфорта, знал о возвращении Северуса, но все же Гарри был искренне удивлен решением Снейпа взять Монти в свой дом. Эльф был… слишком честен. Слишком искренен. Никогда не скрывал, что думает, не боялся показать привязанность, а порой и восхищение. Если Монти восхищался кем-то — он говорил это прямо. Если презирал — не находил причин этого скрывать. Он не был высокомерным, но не терпел пренебрежительного отношения. Находчивый, искренний, независимый, и к тому же беспросветно обожающий Гарри Поттера. С какого ракурса ни смотри — гремучая смесь для Северуса Снейпа.       Гарри кивнул, но вопросы все еще оставались.       — Почему ты слушаешься Северуса? — спросил он.       Кикимер на секунду замер, потом поерзал на стуле и гордо изрек:       — Кикимер делает то, что ему приказано.       Яснее не стало. Гарри потер шею и решил зайти с другой стороны.       — То есть он позвал тебя, и ты сразу согласился.       — Кикимер явился сюда немедленно, — прокаркал эльф с такой помпой, словно сама мысль о том, что он мог бы ослушаться, была невероятной. — Но сэр Северус сказал не прикасаться к хозяину.       Гарри нахмурился.       — Почему?       — Потому что только он мог это делать.       Гарри сглотнул.       — И что он делал?       Кикимер уселся ровнее, тощая грудь приподнялась от важности момента.       — Сэр Северус был здесь.       — Долго?       — Все время, — сказал Кикимер.       Гарри почувствовал, как в груди что-то сжалось.       — Что он делал?       — Смотрел.       — Смотрел?       — Как хозяин дышит. Как ваше сердце бьется.       Перед глазами мелькнул образ: Северус, сидящий у кровати, растрепанные волосы, темные глаза, которые неотрывно следят за каждым его вдохом.       — Господин не спал, не ел, почти не двигался. Иногда садился в кресло и подолгу смотрел на хозяина Гарри.       — Он… говорил что-нибудь?       Кикимер задумался, нахмурив лоб.       — Иногда. Иногда он звал вас по имени. Иногда просто молчал. Иногда просил вас очнуться. Иногда ругал, но очень тихо.       Гарри чуть приподнялся на подушке.       — Ругал?       — Да. Говорил, что вы глупый. Что вы не должны были этого делать. Что вы не имеете права так поступать. И еще он говорил…       — Что?       — Кикимер не знает. Это было не для ушей Кикимера.       Гарри закрыл глаза.       Два дня.       Он помнил пустоту, но не помнил Северуса у своей постели.       — А потом?       Кикимер приосанился и продолжил:       — Потом он начал готовить зелья. Те, что должны были вас разбудить. Сэр Северус приготовил множество зелий. Он искал способ разбудить вас, но ничего не помогало. Тогда он попробовал магию.       — Какую магию, Кикимер?       — Кикимер только видел, как господин чертил что-то на вашей коже. Как водил пальцами по вашему лбу, по запястьям, по груди. Говорил слова, которых Кикимер не знает.       Гарри почувствовал, как холодный пот проступает на висках.       Нет.       Не думай.       Он судорожно сглотнул.       — И это тоже не сработало?       — Нет. Потому сэр Северус начал пробовать другие зелья. Сложные. Опасные. Очень сильные.       По тому, какой гордостью засияли глаза Кикимера Гарри понял одно — Северус прибегал к Темной магии.       — И Кикимер помогал! — не сдержался домовик. — Сэр Северус сказал, что только такой опытный эльф как Кикимер может подготовить ингредиенты для этих зелий правильно.       — А Монти? — тихо осведомился Гарри.       Кикимер презрительно фыркнул:       — Монти только стирал, убирал и готовил еду. Но сэр Северус ничего не ел.       — Совсем?       — Нет.       — И не спал?       — Нет.       Гарри почувствовал, как у него пересохло во рту.       Два дня.       Два дня, в которых Северус не отходил от него.       — И что те зелья?       — Они разбудили вас… но ненадолго.       Гарри закрыл глаза.       Кикимер понизил голос, будто боялся вспоминать.       — Тогда он попробовал другое.       Гарри не стал спрашивать, что именно Кикимер назвал «другим». Он не был уверен, хочет ли знать.       Кикимер продолжал говорить, и каждое его слово погружало Гарри в странное ощущение потерянного времени.       Два дня.       Два дня, которых он не помнил.       — Сэр Северус приказал Кикимеру не прикасаться к телу хозяина. Совсем, — домовик сжал длинные пальцы в кулачки, словно обижаясь даже при воспоминании. — Сэр Северус не позволял старому Кикимеру ухаживать за вами.       Гарри нахмурился.       — Он не сказал почему?       Домовик насупился и повторил:       — Потому что только он мог это делать.       На лестнице послышались тихие шаги. Сердце Гарри пропустило несколько ударов, чтобы сровняться с ними в ритме, и через десять-двенадцать ударов Северус вошел в комнату. Осанка — привычно прямая, но с заметной тяжестью, волосы все так же собраны в низкий хвост и наскоро перехвачены лентой, в руках — небольшой продолговатый ящичек с неизвестным содержимым. Цепкий взгляд коротко скользнул по Гарри, по пустой миске на подносе, а затем — по Кикимеру, который до того сидел на стуле, сложив руки на груди и выглядя крайне довольным собой, но стоило Снейпу сообщить о своем присутствии — тут же вскочил со стула, сложил руки за спиной и вытянулся, едва ли не готовый отдать честь.       Гарри сжал губы, удержав улыбку.       — Как я вижу, ты уже вполне бодр для расспросов, — заметил Снейп, изящно игнорируя кикимеровы старания. — Плохая новость для всех нас.       Гарри ухмыльнулся, но не ответил.       — Ну, и как вы тут, развлекаетесь? — светским тоном поинтересовался Снейп, отдергивая одну штору, и принялся раскладывать содержимое принесенного ящичка на столе у окна.       Гарри решил подыграть.       — О, мы просто в восторге от компании друг друга. Правда я, сэр Северус, как выяснилось, пропустил все самое интересное. Мой домовик произвел тебя в рыцари, а я, его хозяин, узнаю об этом последним.       Снейп смерил его острым взглядом, но в голосе не было привычной резкости.       — Добро пожаловать в Зазеркалье, мистер Поттер.       Кикимер же вскинул голову с видом самого искреннего негодования.       — Господин Северус — великий волшебник и заслуживает почтительного отношения!       Гарри широко улыбнулся, явно забавляясь ситуацией.       — Да ты, похоже, стал легендой среди домовиков, — поддразнил он.       Северус не ответил, лишь смерил Гарри еще одним долгим взглядом, в котором на мгновение мелькнуло что-то мягче обычного, а затем коротко кивнул домовику.       — Спасибо, Кикимер. Ты свободен.       Эльф с важным видом поклонился едва не до пола и с легким хлопком аппарировал.       Гарри снова обернулся к Северусу.       — Кажется, у тебя завелся поклонник. Староват, конечно, и брюзга каких поискать, но ты все равно присмотрись — будешь как за каменной стеной.       — Приятно видеть, что в этом доме хоть кто-то признает мою исключительность, — бросил Снейп через плечо.       Гарри усмехнулся, но не ответил. Теперь он просто смотрел. Смотрел, как свет, вырезая резкие линии скул, мягко ложится на привычно обтянутые черным сукном плечи, и замечал каждую мелочь: как пальцы Северуса чуть сжались на ручке какого-то инструмента, похожего на скальпель, как тень морщины мелькнула между бровей.       Еще есть время.       Но его все меньше.       — Два дня, Северус? — решился нарушить тишину Гарри. Голос прозвучал чуть хрипло.       Снейп чуть склонился над столом, перебирая небольшие стеклянные бутылочки, но от Гарри не ускользнуло, как напряглись его плечи.       — Как я понимаю, Кикимер успел тебя изрядно развлечь, — наконец произнес Северус.       — Ты не спал. Не ел. Ты был здесь все время.       — И что ты предлагаешь? Аплодисменты? — холодно бросил Снейп и отвернулся к столу, где уже были разложены какие-то ингредиенты. Гарри прикусил губу и откинулся назад, наблюдая за Северусом с новым интересом.       Он видел это и раньше, конечно. Видел Снейпа за работой в классе, видел, как те же самые руки скользят по столешнице, сортируя травы, порошки, а иногда такую гадость, с которой противно даже рядом находиться, не то, что прикасаться, как ловко держат нож, видел, как они разливают зелья в склянки, как на кончиках пальцев остается легкая пыльца измельченных кореньев. Но теперь Гарри впервые видел это по-настоящему.       Рождение зелья было завораживающим. Движения рук — точные выверенные, будто Снейп не готовил зелье, а вел танец с элементами, из которых прямо на глазах рождалась сама магия. Он следил за каждым изменением консистенции, втягивал носом воздух, прислушиваясь к нотам трав и масел, и Гарри вдруг подумал, что никогда прежде не видел чего-то более интимного. Каждое действие доведено до автоматизма, но в нем не было ни капли механистичности. Снейп этим жил.       Гарри жадно впитывал каждую деталь. То, как Северус приглушенно вздыхает, разглядывая прозрачную жидкость в колбе. Как чуть склоняет голову, когда что-то отмеряет на весах. Как пальцы, тонкие, нервные, но уверенные, движутся, будто уже тысячи раз проделывали все это в одной и той же последовательности. Как мягкий свет из окна ложится на его плечи, вырезая линии и подчеркивая бледную кожу. Как Северус тихо втягивает воздух, разминая пальцами красные сухие листья. Как бровь едва заметно движется вверх, когда он замечает что-то, что не вписывается в его замысел. Как он чуть наклоняется вперед, несколько более коротких прядей падают на лицо, но он не замечает этого, полностью сосредоточенный на том, что делает. Глаза — темные, глубокие, сосредоточенные — метались между колбой и ингредиентами, просчитывая и предугадывая все возможные реакции. Они вспыхивали, когда Северус видел что-то важное, и чуть сужались, когда что-то требовало пересмотра.       Снейп щепотью взял небольшую порцию какого-то порошка и, почти невесомо держа его на кончиках пальцев, неуловимым движением всыпал в колбу, после чего аккуратно ее встряхнул и поднял на уровень глаз, наблюдая за реакцией. Свет из окна преломился через стекло, отразился тонким отблеском на его лице.       Гарри старался запомнить каждую деталь: линию напряженных скул, легкую тень на подбородке, едва уловимый оттенок плотно сжатых губ. Отсутствие очков сказывалось. Картинка расплывалась по краям, становилась размытой, как акварельное пятно. Гарри прищурился, пытаясь разглядеть больше, не упустить ни единого движения.       Он не мог оторвать глаз и вскоре уже не знал, что туманит его взгляд — отсутствие очков, резь в глазах от напряжения или что-то другое.       Он просто… не мог насмотреться. Не мог упустить ни секунды. Он хотел запомнить все. Абсолютно все. Пока он здесь.       Нет…       Он. Не будет. Думать.       Пальцы обхватили тонкую стеклянную колбу, поднося ее ближе к лицу. Северус слегка прищурился, оценивая текстуру жидкости на свету. В этой минутной сосредоточенности он выглядел так, будто изучает что-то безмерно ценное, что-то, требующее абсолютной внимательности. Гарри даже не сразу заметил, как Снейп тихо зашептал себе что-то под нос — одни губы шевелились, едва слышные звуки магических формул растворялись в комнате, но от них что-то дрожало в воздухе.       — Это какой-то ритуал? — осторожно спросил Гарри.       — Это искусство, Поттер, — тихо ответил Снейп, не отрываясь от колбы. Легкие линии на лбу обозначились сильнее, когда он чуть склонил голову, будто вслушиваясь в само зелье. — Тот, кто умеет готовить зелья, управляет временем, телом, а иногда и душой.       Вдруг язык коротко скользнул по губе, словно он хотел попробовать зелье на вкус, но в последний момент передумал. Гарри задержал дыхание — от одного этого едва заметного движения у него по коже пробежала дрожь. В груди стало тесно.       Непреодолимо тянуло встать, подойти ближе. Просто постоять рядом. Почувствовать тепло тела, запах. Услышать дыхание. Просто увидеть все четче, чем сейчас, не через этот проклятый пеленочный туман. Кажется, еще никогда Гарри с такой силой не ненавидел собственную близорукость.       Гарри почти подался вперед, пальцы сжались в ткани одеяла, но он заставил себя замереть.       Нет.       Он не может сломать этот момент. Он не может нарушить его ритм.       Гарри сглотнул, снова откидываясь на подушку. Собственное дыхание стало чуть глубже, но он не обращал внимания.       — Трудно без очков, Гарри? — не поворачиваясь, вкрадчиво поинтересовался Снейп.       Гарри вздрогнул. Он не понял или не захотел понять, что стояло за вопросом.       — А тебе идет это, — вместо ответа заметил он. — Делать что-то руками. Удивительно, что ты можешь быть таким…       — Рад, что могу удивить.       Гарри продолжал наблюдать, и чем дольше смотрел, тем яснее становилось — это зелье не было обычным. Он знал, как выглядят стандартные зелья — те, что варили на уроках, те, что приходилось смешивать в спешке, когда требовалась помощь в бою или лечении. Но то, что сейчас готовил Северус, было… другим. Он касался каждого ингредиента так, будто чувствовал его энергию, как будто слушал, как с ним следует обращаться.       — Это какое-то особенное зелье? — задумчиво произнес Гарри.       — Очень проницательно, Поттер, — насмешливо бросил Северус, не отрываясь от процесса. — Совершенно особенное. Судя по тому, как оно воздействует на твою способность ровно дышать.       Гарри задумчиво усмехнулся.       — Ну, ты сам когда-то сказал, что если зелье готовят правильно, его действие можно почувствовать задолго до того, как оно коснется кожи или попадет на язык. Оно меняет сам воздух.       Северус на мгновение замер. Его пальцы продолжали перемешивать содержимое, но сам он чуть обернулся и, приподняв бровь, скользнул взглядом по лицу Гарри.       Гарри улыбнулся шире и дернул за край подушки, устраиваясь удобнее.       — Рад, что могу удивить, — вернул он Снейпу его же фразу. — Ты с первого урока был так уверен, что я тебя не слушал, но я, между прочим, записывал каждое слово.       То, что проскользнуло во взгляде Северуса, могло носить только одно имя: самое искреннее неверие.       Но Гарри только кивнул, подтверждая собственные слова, и притом с видом самого старательного студента.       — Единственный из всего класса, между прочим. Но ты с того самого первого урока, кажется, решил, что моя основная функция в твоем классе — выводить тебя из себя одним своим существованием.       — Потому что именно этим ты все пять лет и занимался, — невозмутимо ответил Северус.       — Нет, я пытался учиться, — покачал головой Гарри. — Ты мне еще на втором курсе сказал: «Вы, Поттер, не загоните грифоньей самоуверенностью драгоценные истины в свой геройский череп, так что учитесь думать». И я правда старался.       Северус чуть прищурился, но в глазах сверкнул легкий интерес.       — И ты запомнил?       — Я помню все, что ты мне говорил. «Вы так внимательно на меня смотрите, Поттер, что впору заподозрить у вас нездоровый интерес. Или вы ждете, что я прочту вам лекцию о том, как правильно дышать?»       На секунду в черных глазах мелькнуло что-то странное, почти уязвимое — едва уловимый проблеск потрясения. Но Гарри и не думал униматься. Он хотел этого слишком долго, хотя и представить не мог, что выскажет Снейпу все в подобных обстоятельствах.       — «Вы, конечно, можете продолжать стоять тут с выражением глубокой задумчивости, Поттер, однако предупреждаю — зелье не загустеет от того, что вы будете на меня медитировать», — продолжал цитировать он, пытаясь подражать снейповской манере говорить. — «Какая жалость, Поттер, что ваши способности к очаровыванию преподавателей ограничиваются мадам Хуч и профессором Люпином».       Северус замер. Рука, держащая стеклянную пипетку, зависла над колбой, капля темной жидкости замерла на кончике, но так и не упала. Он медленно поднял голову и посмотрел на Гарри, который, усмехаясь, годы спустя бросал ему его же собственные слова.       Гарри наслаждался моментом. Он знал, что Снейп привык быть тем, кто говорит, кто оценивает, кто раздает язвительные замечания и сам при этом остается недосягаемым. Но сейчас… Сейчас баланс сил, похоже, изменился.       — «Когда-нибудь, Поттер, ваше упрямство сыграет вам на руку. К сожалению, вряд ли это случится в моем классе». «Поттер, если ваш план на сегодня — покорить меня своим неповторимым стилем дробления лунного камня, вынужден вас разочаровать. Я более устойчив к вашему обаянию, чем вся ваша армия поклонников». «Пожалуйста, не делайте это выражение лица, Поттер. Я не предвзят, поверьте, даже ваш котел в данный момент смотрит на вас с осуждением». «Если вы не мечтаете бывать в моем обществе еще дольше, чем две недели, назначенные вам для отработок, Поттер, вам стоит хотя бы изредка делать вид, что вы слушаете мои объяснения».       Теперь эти фразы звучали для Гарри совершенно иначе. Теперь он знал, что за ними стояло — за всем этим холодом, презрением и язвительными замечаниями.       Гарри видел, как уголок губ Северуса дернулся, но он не позволил себе ни улыбки, ни возмущенного комментария. Вместо этого он снова лишь чуть сузил глаза, словно пытался оценить степень поттеровской наглости и абсурдности происходящего, и, так и не найдя подходящей оценки, ничего не сказал — только снова опустил взгляд на зелье. В движениях теперь появилось что-то неестественно размеренное, будто Северус специально замедлился, притворяясь, что не слышал.       Но Гарри видел.       Видел, как Северус сжал губы, удержав в последний момент что-то, что уже почти вырвалось наружу.       Видел, как на словах об отработках он медленно выдохнул через нос, возвращая пипетку на место.       Видел, как пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем Снейп снова вернулся к работе, но уже как будто с какой-то отстраненностью.       Северус не мог скрыть того, что был удивлен.       Что Гарри помнит.       Что Гарри, черт возьми, всегда помнил.       — Ты думал, что мне плевать на зелья, но это неправда, — продолжил Гарри. — Я находил их… невероятно притягательными. Нет, правда, с того самого момента, как я узнал, что нас будут учить приготовлению зелий я дождаться не мог первого урока.       Снейп медленно вливал в колбу какую-то темную жидкость, отчего ее содержимое заклубилось призрачным дымом.       — Что-то я за пять лет не заметил в тебе такого уж большого интереса, — с язвительной ленцой заметил он.       — Так ты же мне его и отбил, — ухмыльнулся Гарри. — А я, представь, даже хотел купить себе золотой котел.       Северус резко обернулся, лицо отразило секундное потрясение.       — Что ты хотел купить?       — Золотой котел. Котел из золота — это как тебе нравится, — подтвердил Гарри, развеивая последние сомнения Снейпа в том, что ему послышалось. — Хагрид еле удержал меня. Сказал, что это глупая трата денег, и что первокурсникам положено иметь только оловянные. И нет, я не тщеславный, мне просто нравилось, как он выглядел.       Северус только тихо фыркнул, покачав головой.       — И Хагрид был прав, потому что в какой-то момент я перестал думать о зельях и стал думать только о преподавателе, — нарочито ровно бросил Гарри.       Северус снова посмотрел на него.       — В каком смысле, Поттер?       Гарри ухмыльнулся, скрестив руки на груди.       — В самом буквальном.       Северус выдержал его взгляд и снова повернулся к зелью, но Гарри не упустил изменения в ритме, с которым теперь двигалась его грудная клетка. Теперь он с ленивой усмешкой наблюдал за Северусом, который, судя по всему, решил сделать вид, что вовсе не потрясен услышанным. Однако Гарри не упустил ни единой детали — ни заминки в движениях, ни того, как Снейп чуть крепче сжал стеклянную пипетку, прежде чем продолжить смешивать зелье.       — Что ж, это многое объясняет, — наконец произнес Северус.       — И что же?       — Почему твои зелья всегда были такими отвратительными. Ты просто был сфокусирован на преподавателе.       Гарри засмеялся.       — Преподавателем ты и правда был отвратительным.       — И как только я жил без твоей конструктивной критики все эти годы…       — Но вот зельевар — тут я вынужден признать — ты просто сногсшибательный, — простодушно закончил Гарри.       Северус на секунду замер, после чего медленно повернулся к Гарри с таким выражением, будто только что услышал в его исполнении очередную нелепицу из теории зельеварения.       — Сногсшибательный, говоришь?       Гарри кивнул, все так же улыбаясь.       Северус скрестил руки на груди, задумчиво глядя на него.       — Тогда, Поттер, рискну предположить, что именно по этой причине ты сейчас лежишь на кровати с вывихнутой ногой. Всему виной моя сногсшибательность.       Гарри хмыкнул, изо всех сил стараясь не расхохотаться.       — Я бы не был настолько прямолинеен, — произнес он. — Но, раз уж ты сам это сказал…       Северус пожал плечами, вновь возвращаясь к требующему его внимания процессу.       — Я просто признаю очевидное, Поттер. А то, что в моем присутствии твоя способность координировать движения снижается в несколько раз — это очевидно.       — И, конечно же, это исключительно моя проблема?       — Разумеется. Я не могу отвечать за тех, кто из-за меня теряет голову прямо на лестнице.       Гарри понял, что проиграл этот раунд, но совершенно не жалел об этом.

***

      Северус закончил с зельем спустя часа полтора и теперь сидел рядом с Гарри на краю кровати, держа в руках емкость с чуть дымящимся густым перламутровым снадобьем. Гарри с трудом сглотнул, когда Снейп отодвинул одеяло, и без лишних слов провел ладонью по его пижамным штанам, обнажая распухшую ногу. Движения были быстрыми, почти резкими, но в них не чувствовалось отстраненности — только напряженная сосредоточенность.       Гарри, задержав дыхание, наблюдал, как длинные пальцы, покрытые едва заметными шрамами, зачерпнули немного целебного вещества из миски. Северус даже не смотрел на него, когда прикоснулся к коже, но Гарри вздрогнул. Зелье, не смотря на то, что дымилось, было прохладным. В отличие от почти горячей ладони Северуса.       Касание к коже было осторожным, почти нежным, но в нем чувствовалась сила. Снейп проводил пальцами по воспаленной коже, и там, где ложился слой мази, боль потихоньку начинала стихать, оставляя после себя странное покалывание.       — Больно? — ровно поинтересовался Северус.       — Нет, — хрипло ответил Гарри. Но боль была. Правда не от вывиха. Она исходила из мучительного желания, чтобы Северус протянул к нему не только руку. Не магию, не палочку. Просто себя. — Продолжай. Ты меня трогаешь, значит, ты настоящий.       Северус на мгновение замер, словно слова ударили куда-то глубже, чем он был готов признать. Но уже в следующую секунду его губы дрогнули в чем-то похожем на усмешку.       — Ощущениям не всегда стоит доверять, Гарри.       — А тебе, Северус? Стоит?       — А у тебя есть выбор?       Гарри чувствовал, как его дыхание сбивается, а щеки становятся горячими.       — Боюсь, что больше нет.       Северус больше не говорил, но и не отстранялся. Он продолжал втирать мазь, зачерпывая новые порции снадобья, снова и снова. Ладонь двигалась медленно, пальцы скользили по коже, зелье впитывалось, оставляя легкий блеск и приятное облегчение. На несколько секунд Гарри закрыл глаза, просто ощущая эту странную близость. Он позволял присутствию Северуса обволакивать его, утягивать глубже. Но внутри не было покоя. Снейп явно пытался загнать разговор в тень, оставить многое недосказанным, но Гарри знал, что так просто это не закончится.       Когда Северус убрал руку и поднял на него глаза, Гарри снова почувствовал себя обнаженным. Будто это не кожа ноги была оголена, а все нервы.       — Через несколько часов перестанет болеть. К вечеру будешь как новый, — произнес Северус, и Гарри вздрогнул от того, как его голос нарушил тишину.       — Северус, я хочу… — начал он.       — Я знаю, чего ты хочешь, но это точно не тот случай, когда желания совпадают с возможностями, — бесстрастно оборвал его Снейп. — Ты на ногах себя удержать не в состоянии.       — Со мной все в порядке! — вдруг выпалил Гарри, чувствуя, что близок к грани. — И упал я только потому, что встал слишком резко, а не потому, что…       — …провалялся здесь три ночи и два дня без малейших признаков жизни. Ты это хочешь сказать?       Гарри резко замолчал. В лице напротив вдруг что-то изменилось, но он не смог отвести взгляд. Глаза заволокла предательская соленая пелена и Гарри про себя заклинал всех богов, чтобы дали ему сил не позволить ей стать солью на щеках.       После нескольких минут созерцания его упрямого сражения с собой, Северус глубоко вздохнул, залез к себе в карман и извлек оттуда то, что Гарри уже и не надеялся увидеть: его очки.       — Откуда… — изумленно выдохнул он, но вопрос не требовал ответа. Вариант мог быть только один. — Ты был у него.       — И ты был у него, — произнес Северус.       В голосе прозвучало нечто такое, от чего Гарри вздрогнул.       — Северус, я… — он в бессилии прикрыл глаза. — Ты уже все знаешь, да?       — То, что ты сдал всего себя с потрохами некромагу за то, что он соизволит тебе помочь провести темномагический ритуал с крестражем? Да, знаю. Пока ты здесь отлеживался, я встретился с герром Рабанрихом и задал ему пару вопросов, но основную часть истории все же хотел бы услышать от тебя.       Гарри судорожно выдохнул. Он не знал, почему его трясло. От усталости, от злости на себя самого или от того, как голос Северуса звучал сейчас — холодно, отстраненно, но в глубине этой отстраненности бушевало что-то по-настоящему ужасное. Что-то ужасно настоящее.       — Выбора не было, Северус.       — Я даю тебе выбор прямо сейчас, Гарри. Либо ты четко, внятно и, главное, правдиво рассказываешь мне все с того момента, как ты сбежал из Кабаньей головы, либо я выясняю это сам и тем способом, который сочту подходящим.       Гарри медленно кивнул. Он не мог сказать, что ему было страшно. Нет. Но этот взгляд… Этот голос…       — Что ты хочешь узнать?       — Всё.       Гарри глубоко вдохнул и тихо начал:       — Профессор МакГонагалл сказала, что Дамблдор хочет со мной поговорить. Он рассказал мне про твоего дементора, про портрет, о том, кто может помочь вернуть тебе его содержимое, и о том, каким образом это нужно сделать. Можно было передать тебе половину души из крестража сразу, но он не рекомендовал, сказал, что груз пережитого слишком велик, и, вернись к тебе душа как она есть, а вместе с ней и память — эта тяжесть убьет тебя.       Северус не двигался. Он слушал.       — Душу в нигредо следовало очистить принятием, а сам для себя ты бы никогда этого не сделал. Поэтому я взялся пройти полный цикл. Но если к альбедо я был готов, то на цитринитасе наверняка бы споткнулся. Моей душе отчаяние недоступно, а эта фаза должна была стать его концентратом. Поэтому мне нужен был катализатор, чтобы прожить твою сущность в полной мере, прежде чем она вернется к тебе. На это годился только твой Эмеральд.       Северус сощурился, но не перебивал.       — После ритуала воссоединения я три дня провел в твоем кабинете, готовил это чертово зелье. Большую часть времени плавал в твоих воспоминаниях, но когда зелье перешло на стадию сублимации и находиться с ним рядом было нельзя, я решил дождаться окончания фазы в твоей спальной комнате. Там на столе я заметил наш учебник… ну, твой «Расширенный курс», и в него была вложена какая-то бумажка. Не помню, разобрал ли то, что на ней было написано, но после того, как я на нее посмотрел, ко мне вернулись мои собственные воспоминания, которые ты блокировал… О тех наших отработках в прошлом году.       Гарри замолчал, но Северус ждал.       — Когда зелье было закончено, я поднялся в башню Гриффиндора, чтобы забрать необходимые вещи, но на пути меня засек Монти. Я попросил его перенести меня в Косой переулок и вечером ждать в Дырявом котле. В Гринготтсе гоблины подсказали мне, где можно заказать для тебя нелегальный портключ, но найти это место с первого раза мне не удалось. Я ходил по Лютному кругами, и, возможно, занимался бы этим до сих пор, если бы не наткнулся на Малфоя.       Взгляд черных глаз стал острее.       — Драко?       — Да, — кивнул Гарри. — Он помог мне.       Северус усмехнулся, но это была усмешка без радости.       — Он не хотел, но все же провел меня к Горлоберу. Все прошло гладко, я заказал портключ, с Драко мы расстались в Косом переулке, и я до вечера просидел в парке, где мы с тобой тогда…       — Гарри.       — Да?       — Почему?       Гарри встретил сосредоточенный взгляд черных глаз и просто сказал правду:       — Потому что я бы пошел на что угодно. Ради тебя.       В комнате воцарилась глухая тишина. Северус смотрел на него, но теперь его глаза не были ни злыми, ни колючими. Они были… почти сломанными.       — Что было дальше?       Гарри собрался с силами для последнего рывка.       — Монти был в Дырявом котле ровно в шесть, я отдал ему портключ, велел передать его тебе. А сам аппарировал в Годрикову Впадину, нашел наш разваленный дом и стал дожидаться тебя. Мне показалось, это место будет правильным… ну, ты понимаешь… Ровно в половине восьмого портключ сработал. Я хотел тебе все объяснить, но ты ответил, что знаешь, что нужно делать. Тогда я попросил тебя оставаться со мной, пока не вернусь, и выпил зелье… Потом… Потом время изменилось. Я не помню, где был сам, последний проблеск — мы на полу, и ты весь в крови. А потом — ничего, сплошной яркий свет. Очнулся я на этой кровати.       — Ты идиот, Поттер, — после долгого молчания тихо произнес Северус.       — Да, — согласился Гарри. — Но идиот, который тебя спас.       Снейп закрыл глаза и тяжело выдохнул. Его плечи напряглись, пальцы сжались, грудь тяжело поднималась. Гарри казалось, он воочию видит, как по ту сторону черного сукна с бешеной силой колотится сердце.       — Ты… когда заключал с Рабанрихом договор… ты понимал, что именно отдаешь?       Голос был низким, ровным, но в этой ровности ощущалась такая тьма, что Гарри невольно сжался.       — Северус…       — Нет! — отрезал тот, и Гарри осекся. Снейп смотрел на него так, будто видел перед собой что-то, что не может вынести. — Ты настолько глуп или настолько отчаян?       Гарри отвел взгляд. Он не мог ответить сразу, потому что знал: любой ответ только сильнее разозлит Северуса. И все же…       — Я не мог поступить иначе, — наконец сказал он.       — Ты мог.       — Нет, — Гарри взглянул на Северуса в упор. — И если бы было нужно — я бы сделал то же самое еще раз. К тому же когда я давал ему согласие, я не знал… думал, я для тебя ничего не значу. Не знал, что… Северус, я… Что мне оставалось делать?!       Гарри с трудом перевел дыхание. Сердце колотилось, словно хотело вырваться наружу. Внутри нарастало что-то беспокойное, не поддающееся контролю. К тому же Северус был рядом — близко, слишком близко.       Снейп замер, темные глаза вспыхнули гневом.       — Что угодно, но не заключать с некромантом договор на посмертие, Гарри!       Гарри резко выдохнул и провел дрожащей рукой по лицу.       — Я хотел, чтобы у тебя был шанс на нечто большее, чем тень жизни. После всего, что ты для меня… для всех нас сделал…       Северус горько усмехнулся.       — Вот именно, Поттер! После всего, что я для тебя сделал, ты так решил мне отплатить?       Северус был не просто в ярости. Это не было просто злостью. Это было что-то большее. Глубже.       — Я был уверен, что для тебя это не настолько важно. Ты сам сделал все для того, чтобы я так думал! — Гарри почти сорвался на крик, но в последний момент все же удержал себя от того, чтобы дать волю всему, что кипело внутри. — Но какая теперь разница, что сделано, то сделано, это был мой выбор. И я не жалею. Все уже решено, Северус. Я только… я хочу провести оставшееся время с тобой.       В комнате повисла тяжелая тишина. Северус отвел взгляд, глядя в зашторенное наполовину окно.       — Неужели ты можешь допустить мысль, что…       — Не нужно, Северус, — голос Гарри был хриплым, но твердым. — Ничего уже не изменить, просто… оставайся рядом. До конца. Пожалуйста.       Казалось, все мышцы на теле Снейпа разом напряглись. Не человек — статуя. В тишине комнаты каждый вдох и каждый выдох слышались слишком ясно.       — Почему, Гарри? — едва слышно повторил свой вопрос Северус.       — Потому что ты… ты был пустым, — так же тихо ответил Гарри. — Я видел это. Чувствовал это. Я не мог оставить тебя таким.       Северус качнул головой.       — И решил, что твоя жизнь — это цена, которую стоит заплатить?       — Это не была цена, — ответил Гарри. — Это был мой выбор.       Северус смотрел на него долго, не отрываясь. Затем тихо, почти неслышно выдохнул и наклонился ближе.       — Ты даже не понимаешь, что ты на самом деле сделал.       Гарри сжал губы, стараясь не отвести взгляд.       — Я знаю.       Северус выпрямился. В его взгляде больше не было гнева. Только усталость.       — Ты думал, что можешь вот так просто отдать себя ему, и я позволю?       Гарри сглотнул.       — Я правда не думал, что ты… захочешь меня удержать. Я же ничего не знал. Не помнил.       Снейп провел рукой по лицу, задержал пальцы на виске, будто пытаясь унять головную боль.       — Когда я узнал от него, что ты, Гарри… должен умереть…       Голос Северуса сорвался на последнем слове. Он замолчал, так и не договорив. Гарри заметил мелкую дрожь в бледных пальцах, с силой вцепившихся в предплечья.       Гарри вдыхал тишину и чувствовал, как в ней все кричит. Как воздух насыщается напряжением.       Как его собственное сердце замирает.       Как время идет. И его все меньше.       — Северус, — тихо позвал он.       Снейп посмотрел на него, и в этом взгляде было столько, что у Гарри похолодело все тело.       — Если ты думаешь, что я могу позволить тебе вот так умереть и обесценить все, ради чего я жил столько лет… если считаешь, что можешь отдать себя кому-то еще, ты и вправду беспросветный идиот, Поттер.       Гарри не знал, что сказать. Потому что в этот момент понял: в плане что-то изменилось. Он смотрел на Северуса во все глаза, ожидая объяснений, но тот молчал. Взгляд все больше туманился, и теперь в этом уже нельзя было винить отсутствие очков. Он пытался разобрать, что за выражение застыло на лице Северуса — усталость, злость, разочарование? Или все сразу?       — Он… передумал?       — Он? Передумал? — Северус усмехнулся. — Скорее Англия падёт. Он не из тех, кто списывает долги, Гарри, тем более когда на кону настолько лакомый кусок.       — Тогда я не понимаю, почему…       — Почему ты жив?       Северус чуть повернулся, упершись ладонью в матрац по ту сторону тела Гарри, зажав его ноги между своим бедром и рукой. Можно было бы принять за объятие, если бы так не напоминало капкан. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но каждое слово отзывалось у Гарри в ушах болезненным эхом.       — Там, в Годриковой Впадине, ты свалился мне на руки не просто бесчувственным — ты не дышал, а портал, который мне принес Монти, был зачарован на перемещение только в один конец. Я аппарировал вместе с тобой сначала на Гриммо, но на этом чертовом доме такое количество чар, что сам Мерлин не пробьет. Тогда я перенес тебя сюда. Ты был мертв, Гарри. Во всяком случае, выглядело все именно так.       — Я… был мертв?       Гарри чувствовал, как по его спине пробежал холод.       — Соблюдение правил никогда не было твоей сильной стороной, но если прежде ты ограничивался только установлениями школы, теперь, похоже, замахнулся уже на законы природы. Рабанрих в соответствии с вашим договором призвал твою душу сразу, как только ты завершил цикл, передав мне крестраж, но ты не соизволил к нему явиться.       Северус внезапно замолчал. В комнате было слышно только тиканье старых настенных часов, звук которых вдруг стал неестественно громким. Когда же он снова заговорил, в голосе не было ничего, кроме усталой, выверенной честности.       — Когда я перенес тебя сюда, тело твое было горячим, хотя по всем признакам ты был мертв. Сердце не билось, дыхания не было, рефлексы отсутствовали. Я попробовал все, что мог. Десятки зелий. Магия, символы, рунические конструкции. Я пытался вытянуть тебя через алхимические арканы. Оживить тебя мне не удалось, и тогда я отправился к нему.       Снейп чуть запрокинул голову, будто пытался сбросить жгущие воспоминания.       — Одгильд поведал мне о вашем договоре, но был крайне обеспокоен тем, что ты свою часть этого самого договора выполнять как будто и не спешишь. Объяснишься?       Но все, на что Гарри оказался в этот момент способен — смотреть, широко раскрыв глаза.       — Нет?       Так и не дождавшись вразумительного ответа, Северус с раздражением вздохнул и продолжил:       — В тот момент я понял, что вариантов больше нет. И отправился в Кабанью голову.       Гарри сглотнул. На мгновение показалось, что даже стены старого дома вдруг напряглись, прислушиваясь.       — К Аберфорту? — зачем-то тихо спросил Гарри.       Снейп нетерпеливо подернул плечами.       — Мне нужен был Альбус. Я сделал все, чтобы не идти, тянул до последнего, — Северус сжал губы, взгляд потяжелел. — Но других способов не осталось.       Он снова замолчал на несколько секунд. Где-то за окном ухнул ветер, заставив старую раму дрогнуть.       — Альбус ждал меня. Он… знал.       Гарри почувствовал, как внутри у него все холодеет.       — Он говорил, что это должно случиться, что иначе нельзя. И что мне нужно довериться тебе, Северус.       Что-то в этих словах вызвало у Снейпа темную, почти мрачную усмешку.       — Чего… — голос Гарри чуть сорвался, — чего он от тебя хотел?       — Альбус ничего не хочет. Но он всегда знает. И в этот раз он знал, что я прийду к нему. И знал, что я не смогу остановиться, — Северус говорил сухо, ровно, но его пальцы все-таки снова дрогнули. Эти пальцы, обычно такие уверенные и сильные, сейчас выглядели так, будто сжимали что-то невидимое. — Он рассказал мне о той вещи, которую передал тебе по завещанию, и которую, как ты ему сообщил, ты выронил в Запретном лесу в ночь на второе мая. Я нашел его.       — Ты нашел его?! — вскинулся Гарри. — Как, Северус? Я несколько месяцев пытался и…       Снейп чуть наклонил голову, на губах снова мелькнула усмешка, но на этот раз она была скорее усталой.       — У этого артефакта очень специфический магический фон, Гарри. Я в этом кое-что понимаю. Возможно, я нашел его, потому что по-настоящему хотел. А может быть, потому что он был мне действительно необходим. В конце концов, это ведь Хогвартс.       — Вечные дамблдоровские шарады, — буркнул Гарри.       Северус вздохнул, отдав этому вздоху всю усталость тех дней, которые он провел в этом доме, один на один с его неподвижным телом.       — В любом случае Воскрешающий камень был найден, и именно с его помощью мне удалось вернуть твою душу, где бы она ни болталась, обратно в тело. Ты как будто пришел в себя, но бредил, все тело твое по-прежнему горело. Ни ледяная ванна, ни криомагия не дали никакого результата, и тогда я смешал для тебя несколько сильнодействующих составов. Под их действием ты проспал шестьдесят два часа.       За окном завывал ветер. Где-то вдалеке послышался глухой стук — будто за стеной что-то уронили. Или это просто дом напоминал о своем возрасте.       — Но это значит, я должен…       Снейп медленно поднялся, подошел к столу и, взяв одну из бутылочек, поднес ее к свету, наблюдая за игрой бликов в густой жидкости. Северус молчал так долго, что казалось, тишина вот-вот прорвется, лопнет от напряжения.       — Ровным счетом ничего, Гарри. Возможно, впервые в жизни. Ты честно выполнил свою часть договора — он это признал. Возможно, герру Рабанриху просто не суждено заполучить душу алхимика.       Внутри у Гарри что-то дрогнуло и оборвалось. Он все еще не мог поверить.       — Но все-таки почему…       Северус повернулся, разглядывая его с таким же выражением, с каким мгновение назад всматривался в одно из своих зелий.       — Не знаю, Гарри. Ты — такая загадка.       — А ты спас меня, Северус. Снова.       — Не вижу в этом ничего нового.       — Ты сердишься?       — А ты сам как думаешь?       Северус не выглядел сердитым. Он выглядел уставшим. Уставшим до боли.       Гарри прикусил губу.       — Я сделал это ради тебя, — наконец выдавил он, глядя на свои сжатые в кулаки руки. — Я не мог позволить тебе остаться таким… С этой пустотой внутри.       — Ты полагаешь, это оправдание? — отозвался Снейп, и в голосе не было ни упрека, ни насмешки. Только усталость.       — Я уже сказал, это было мое решение. Никто меня не заставлял. И если я должен был что-то отдать за то, чтобы помочь тебе… я был готов на всё, — закончил Гарри с упрямым вызовом.       На лице Северуса не дрогнул ни один мускул.       — Ты был так уверен? Ты сам сказал, что ничего не помнил на момент, когда давал ему свое согласие. Я умышленно не оставил тебе ни одной зацепки.       Воздух больше не был тяжелым. Он был раскаленным. Обжигающим. Гарри смотрел перед собой расфокусированным взглядом, скользящим по пустому пространству комнаты, в котором, казалось, не осталось ничего, кроме теней, протянувшихся от слабого света из окна. Снова что-то скрипнуло — может, половица, может, ставня, ударенная очередным порывом ветра, а может кто-то непонятный, и оттого еще более жуткий, притаившийся под старой крышей. Нечто подобное притаилось и у него в груди тяжелым комком, а еще глубже тянуло что-то вязкое, трудно различимое — тень прошлого, которая никак не отпускала. Тело все еще чувствовало слабость. Казалось, он только наполовину здесь, а другая часть до сих пор блуждает в каком-то промежуточном пространстве, где нет времени, нет границ, нет боли, но и нет ничего живого.       Гарри глубоко вдохнул. Слишком глубоко. Воздух обжег легкие, оставив в горле привкус золы. Он часто возвращался.       — Сначала вокруг было слишком много людей, — тихо заговорил он, и собственный голос прозвучал в этом доме как чужой, словно его здесь и не должно быть. — Все хотели чего-то: рассказов, сенсаций, признаний, показаний, чего угодно. Я отдал все, что мог, и в какой-то момент понял, что мне больше нечего им дать. Как будто внутри ничего не осталось.       Слова выходили медленно, отрывисто, как будто пробивались сквозь что-то плотное, вязкое. Гарри чувствовал их вес, чувствовал, как каждое из них отзывается внутри. Как будто произнося их, он снова проходил через все это.       — Я смотрел на себя в зеркало и видел только пустоту. Гермиона, Рон, Джинни, Луна — все они пытались помочь, но их присутствие делало только хуже. Они были там. В зеркале. Понимаешь, Северус? А я — нет.       Снейп не двигался. Гарри слышал только свое дыхание и гулкое эхо своих же слов, застрявших где-то внутри него самого.       — Я заперся на Гриммо. Никого не впускал. Кикимер был в Хогвартсе. А я просто сидел в этом склепе, окруженный запахом смерти и никому не нужных вещей, и пытался понять, зачем вообще остался.       Еще одна пауза. Северус не проронил ни слова. Он просто слушал.       — Поначалу я пытался заглушить то, что чувствовал, алкоголь всегда был под рукой. Но потом понял, что мне нужно нечто другое… Сначала это были просто царапины, ничего серьезного. К тому же, на мне все заживало с невероятной скоростью.       Ветер за окном ударил сильнее, рама скрипнула, будто кто-то пытался вломиться внутрь.       — Я не хотел смерти, Северус, я хотел только чувствовать эту боль, понимаешь? Это казалось... правильным. Гермиона вытащила меня из этого. Она кричала, потом плакала, потом просто ушла. Я думал, что на этом все кончено. Но через неделю она вернулась и предложила… нет, настояла, чтобы я вернулся в Хогвартс.       Северус не пошевелился. Гарри не видел его глаз — только ощущал на себе свинцовый взгляд.       — Возвращение было странным. Тихим. Ученикам, похоже, негласно запретили донимать меня без крайней необходимости, и в какой-то момент как будто даже стало легче. Уроки… рутина… это стало спасением. Почти.       Гарри перевел дыхание, с трудом подавляя дрожь в голосе.       — Но каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел тебя. Чувствовал… твое присутствие.       В тени комнаты что-то изменилось. Северус чуть подался вперед, но ничего не сказал.       — Я думал, это просто вина. Думал, что если найду Воскрешающий камень, мы поговорим и мне удастся получить твое прощение, то это прекратится.       Гарри опустил голову. Ладони были горячими, но он чувствовал в пальцах странный холод.       — Я возвращался на то место снова и снова. Но так и не нашел его. Хотя даже если бы нашел… Думаю, это бы ничего не изменило. Потому что я не просто хотел прощения.       Гарри наконец поднял взгляд и встретился с глазами Северуса.       — Я хотел… тебя.       Наступившая тишина показалась бесконечной.       — Ты, конечно, всегда имел склонность к саморазрушению, Поттер но даже я не мог представить, насколько далеко это зайдет.       — Северус… — начал Гарри, но тот прервал его, подняв руку.       — Ты искал Камень, чтобы получить прощение у мертвеца? Получить прощение у меня? За что, Гарри?       — Когда я сказал все это… тогда, в Большом зале… я не имел права. Ты делал все, чтобы защитить Хогвартс — с таким трудом, — а я все испортил. Я знаю, насколько тебе было больно.       В ответном взгляде читалось одно: больно мне было всегда.       — Я просто…       — Просто что, Поттер? — Северус наклонился чуть вперед, его взгляд стал почти невыносимым. — Ты думал, что твоя боль все исправит и решил принести ее мне в жертву?       — Я не думал! — оборвал Гарри. — Я просто чувствовал. А еще я чувствовал, что все, через что я в те месяцы прошел… все это было о тебе. За победу я расплатился сполна еще до того, как она состоялась, но после настоящий ад начался уже внутри, и я долго не мог понять, за что же теперь я плачу такую страшную цену. Но в какой-то момент понял — за тебя.       Северус замер. На долю секунды лицо стало непроницаемым, он как будто не мог осмыслить услышанное.       — В самом деле? — голос сорвался почти в шепот. — Ты хочешь сказать, что все эти твои попытки уничтожить себя были… посвящены мне?       — Да, — выдохнул Гарри, не выдержав. — Да, Северус! Я пытался жить, пытался забыть, но что-то во мне все время возвращалось к тебе. Как тень, как часть меня, которую я не могу вырезать. Ты сам разве поступил бы иначе? Разве ты сам когда-нибудь отличался благоразумием, когда дело касалось меня?       — Это другое, — отрезал Снейп.       — Почему? — не унимался Гарри. — Почему тебе позволено жертвовать всем, а мне — нет?       — Ты хочешь поставить мне меня в пример, Поттер? Ты что, действительно не понимаешь? — Северус рывком подступил к Гарри, вынуждая поднять голову и смотреть на себя. — Не нужно сравнивать нас.       Но Гарри стойко выдержал напор и только покачал головой.       — О, я даже не пытаюсь. С тобой никто не сравнится. Для меня — нет.       Снейп драматично поднял брови.       — Ты настолько в восторге от моих способностей?       — Твои способности — это наверное единственное, что отвлекает меня от твоего отвратительного характера, — найдя в себе силы улыбнуться, ответил Гарри. — Но большую часть времени ты абсолютно невыносим.       — Возможно, — согласился Северус, усмехнувшись так, что Гарри захотелось одновременно его ударить и узнать, как эта усмешка выглядела бы еще ближе, если бы Снейп наклонился к нему. — Но ты и не сопротивляешься.       — Потому что у меня вывих, — парировал Гарри.       — Конечно, — многозначительно протянул Северус, делая вид, что не замечает тяжелого дыхания Гарри. — Только из-за этого.       Резко развернувшись, Снейп отошел к столу, потянулся за ящичком, с легким щелчком захлопнул крышку и взял его в руки.       — Отдыхай, — бесцветно произнес он, даже не взглянув на Гарри. — Если что-то нужно — зови Кикимера. Он здесь, внизу.       Гарри знал этот тон. Он означал, что Северус уже все решил.       Гарри молча смотрел, как Снейп направляется к двери. Хотелось что-то сказать, что-то сделать, что-то такое, что могло бы его удержать, но он не смог.       Пальцы бессильно сжались на одеяле. Гарри чувствовал эту напряженную, почти физически звенящую тишину между ними — тишину, которая была слишком наполненной, слишком живой. Но он знал: Северус не останется.       Снейп уже взялся за дверную ручку, когда вдруг остановился, на секунду задержавшись, словно раздумывая, стоит ли говорить.       — И все-таки я, при своем отвратительном характере, сегодня проявил неслыханную добродетель, не считаешь? — подытожил он, явно наслаждаясь смесью растерянности и замешательства на лице Гарри. — Поттер, я буквально ношу тебя на руках и при наличии двух домовых эльфов лично занимаюсь твоей вывихнутой по глупости ногой. Если это не намек на мою терпимость, то я уже не знаю, что еще должно быть.       С этими словами Северус вышел, оставив за собой только скрип двери и эхо собственного голоса, еще долго звучащее у Гарри в голове.