Меня убили

Меня убили в десять лет. Уже во всю сияло лето. Солнце ослепляло всё, Но не задело сердце. На фото маленькая я — Улыбка с кривоватыми зубами, Прибранные волосы в «хвосты», И ясные глаза полны мечтаний. Меня убили в десять лет. Убили летом, быстро, вмиг. Не знав о смерти ничего, Я издала последних крик. Меня убили в пяти часов Под тенью вязовых листов, И тот большой могучий вяз Не скрыл меня от страшных глаз. А боль в груди со мной навек, И не открыть мне больше век. Тоска проела сердце мне — Убийцей был не человек. Он тварь, убившая меня, Других детей и матерей. И как же руку смог поднять На тех заплаканных детей? Как смог убить ты матерей, Чьи слёзы покрывали очи? Грозился смертью всех детей, Они мечтали о свободе. Убил меня, других детей. И сколько полегло людей От тяжести руки твоей, С невинной кровью до локтей? В глазах твоих пылал огонь — Огонь обид, печали, грёз… Но ненавидел свою мать, И причинял ей только боль. И разрезая чрево мамы, В глазах искал ты понимание. Хотел привлечь её внимание, Уничтожая жизни планы. Слова твои вонзались больно, В главу наивного ребёнка. Её сестрой ты называл, Бил, наказывал и унижал. Ты ненавидел всю семью, Смеясь над ними, ранил их сердца. И бились в доме зеркала От ненависти на отца. Он умер тоже в пять часов, Упал от выстрела в висок. И видел ты, как мама слезы льёт, Открыв надгробный тот замок. И боль с обидой въелись в грудь. Как можно бросить так семью? Ты ненавидел свою мать, Не надо было ей тебя рожать! Убив сестру, убил и мать, Сжжег их тела и убежал. А жажда крови всё росла И снова в руки нож ты взял. Сначала Маша, потом Даша, Дальше Коля, Саша, Паша — Ты словно яростный палач — Не слушал даже детский плач. Они просились по домам, А ты пугал их нежных мам. Ты ненавидел всех детей, Отцов и добрых матерей. Ты ненавидел детский смех, И без раздумий бил их всех, И хоть убийство — это грех, Они — не больше чем орех! *** Маша висит где-то в лесу, А Дашу ты выкинул в мульду. Саша и Паша в заросшем саду, А из Коли ты сделал куклу. Матерей скидывал в пруд… Но меня ты убил под вязом. Ударил ножиком мне в грудь — Пред глазами жизнь промчала разом. Меня убили в десять лет. Под старым деревенским вязом. Под тенью вязовых листов Я поняла, меня не стало. И страшно было мне тогда, И громко я кричала. Но никто не спас меня, Думая, что я играю. Обиды нет, и слез уж нет. Остались кости, череп, грусть А ты не сможешь больше жить, Под тяжестью нависших душ. Тебя найдут, следы остались. Улики, отпечатки сохранились И нож, который видел кровь- Твоей вины признание. Сгниёшь в тюрьме, Как и в земле рыдают трупы. Ты проиграл в этой борьбе, Одна дорога — на распутье. Ты уничтожил сам себя, Душа твоя ушла из тела. Ты пуст, ты черств, и ты один С камнями тяжести на сердце. Примечание: «В главу наивного ребёнка.» «Глава» — голова. «Чьи слёзы покрывали очи?» «Очи» — глаза. «Огонь обид, печали, грёз…» «Грёзы» — мечты. " Одна дорога — на распутье». «Распутье» — перекрёсток двух или нескольких дорог. На Руси самоубийц, убийц, пьяниц и тех, кто умер «не своей смертью» обычно хоронили на перекрёстках. Моя прабабушка говорила, что таких людей кладбище не принемало. Также, считалось, что за грехи, Бог их наказывал, обрекая ходить по земле.