Простая житейская история

Их объединяло многое. Красота. Они смотрелись вместе, как голливудская пара звезд. Хотя, если быть честной, определение звезда было применимо только к ней одной. Она да, на своем поприще была звездой. Чувство юмора. Воистину дьявольское. Они постоянно смеялись, хохотали, ржали часто только над одним им понятными вещами. Счастье. Когда люди счастливы, они ведут себя, как дети. Вот и они вели себя как двое подростков — прилюдно обнимались, бесились, хулиганили. Любовь к общему делу. Они жили тем, чем занимались. И не мыслили жизни без своего дела. Это были те исключительные люди, которые готовы были жить на работе. Любовь к детям. Он принял всех ее детей. Полюбил искренне. И тоже, как и она, стал для них авторитетом. В детских глазах эта пара стала равной, неотделимой. Разъединяло тоже многое. 16 с лишними, даже с очень лишними, годов разницы в возрасте. С ее стороны лишними. Молва, которая видела в этом мезальянсе корысть со стороны мужчины и желание устроить свою профессиональную судьбу. И ведь устроил же! С появлением ее в его жизни карьера воспарила ввысь. Резко, неожиданно. Ведь кем он был до нее — просто неплохим парнем, которых в их профессии тысячи. И эти перемены в его профессиональной жизни только подпитывали черноязыкую толпу — он с ней по рассчету. Его называли «её мальчиком». Но это было не так. Он любил. Правда любил. И даже через два года после знакомства они устроили красивую церемонию брака по иудейским традициям его народа. Что может быть убедительнее того, когда мужчина посвящает тебя в клан своих предков? Она тоже любила. Так любила, как будто пела последнюю песню своей жизни. Не могла надышаться. И даже через два года после знакомства в документах сменила свою фамилию на его. Что может быть убедительнее того, когда состоявшаяся в профессии женщина, в жизни личной желает быть твоей даже в буквах имени? Она. Сладкая, как южная ночь. Кареглазая, с чарующим взглядом ведьмы и открытой яркой улыбкой. Зрелая. Желанная. Сколько мужчин от мала до велика, фанатов, поклонников, видело в ее в своих снах без одежды, где она для них танцевала стриптиз. Ее упрекали в ненатуральности своей красоты. Да. Она сделала себя сама. И визуально в том числе. Пластика дала ей красивый точеный носик, тело которым можно гордиться и которое выглядело вполне натурально и совершенное гладкое лицо, которое убирало эти противные, несправедливые полтора десятка лет разницы между ними. Когда он появился в ее жизни она начала светиться изнутри. Похорошела, помолодела, стала смотреться не мамой, старшей сестрой своей дочери-подростка. Она дала ему в этой жизни все, сделала его равным, как он и мечтал, подарила ему профессиональную и личную жизнь самого высшего полета. Она хотела и была для него идеальной во всем — от внешности до характера. И у нее получалось. Он. Тоже кареглазый. Периодически балующийся небритостью, чтобы выглядеть взрослее и солиднее. Еще до их знакомства он смотрел на нее и восхищался. Хотел быть такой же как она. Быть Равным. Быть Gleich. Он боялся ее. Ее многие боялись. Но когда он узнал ее ближе, он понял, что боялись не её, а её репутацию. Как профессионал она была жесткой и требовательной. Иначе бы не взошла на саму вершину. Как женщина — была очень теплой, покладистой и любящей. И он любил в ней этот контраст. Он правда любил! На первых порах познания друг друга — обнимал ее при всех, заполнил нею всю соцсеть. Чтоб все видели, какую женщину он завоевал. Не женщину. Королеву. Его это даже заводило. Все, кто ее знали лично и все, кто дышали через раз, видя ее через экран, все ее хотели. А обладал он. Он сам себе завидовал. Он сам себе не верил. Если ему удалось сорвать такой куш у судьбы в самом начале жизни, то что же будет потом? А потом была жизнь. Он вынырнул из океана любви, который его накрыл на достаточно длительное время, и оглянулся. Вокруг плавали другие рыбы. Захотелось разнообразия. И он притащил в их супружеское ложе бабу. Третьей. Она до сих пор себя корит за это согласие. Но ей хотелось быть для него идеальной — молодой, прогрессивной. Быть Равной. Быть Gleich. Тем более, что в документах фамилию она уже к тому времени сменила. Тоже по его настоянию. Его настояния с каждым разом поражали своей оригинальностью. И наглостью. Это наглость заниматься любовью с другой женщиной в их кровати на ее глазах? Или это как-то по-другому называется? Тогда произошел второй слом. Она после этого тройничка долго мылась. Каждый день. Не могла с себя смыть эту грязь. И вроде как к нему претензий быть не может — все было по обоюдному согласию. Но она чувствовала себя преданной и изнасилованной самым близким человеком. А он? Он тоже переживал этот факт. Начал пить. Потом заявил, что этим поступком, тройником в их постели, она размыла горизонты их брака, и начал изменять ей в открытую. Он был не виноват. Изменами он залечивал рану нанесенную ей его трепетной творческой душе. Рана была столь глубока, что раненый потерял берега вовсе. Творил то, о чем тяжело даже написать в автобиографии. А первый слом произошел, когда она ему не смогла родить. Она вообще-то могла. И до 5 месяца даже выносила. А потом нет. И он был очень сломлен — он уже привык, что станет отцом биологически. Он практически полюбил этого ребенка. Должна была родиться девочка. Они даже вместе придумали ей имя. А она оборвала его мечту. Поманила и не дала. Это было жестоко с ее стороны, вначале подарить надежду, а потом забрать. Этот упрек висел в воздухе. Вначале немым. А потом не очень. Она старалась. Закалывала себя всем, повышающим фертильность, не вылезала от врачей. Она не могла смириться с разочарованным взглядом, который появился у него, когда он смотрел на нее. Она никогда не проигрывала. А тут проиграла. Она лузер. Даже относительно молодых и сисястых, которые ей в подметки не годятся. Но они способны родить, а она нет. И не в подметках дело. А таких молодых вертелось и крутилось около него постоянно и дофига. Но вопреки провозглашаемому ним желанию собственного ребенка, никто из этих молодых не рожал. И он ей этим говорил — да, я сплю с ними всеми, это нормально для мужчины, но я хочу ребенка только от тебя. Я хороший и правильный. А ты нет. И она злилась. На него за его измены. И на себя за невозможность их остановить. Где-то в подсознании сидела мысль, что если бы она была нормальная и родила бы ему ребенка, этих измен бы не было. Ведь раньше он не изменял, он смотрел на нее с придыханием. Как на богиню. А богиня, своей несостоятельностью, рухнула с пьедестала в его глазах. Когда его скотство и ее страдания перешли все границы — она приняла самое важное решение. Она его отпустила. На все четыре стороны. Но он по-привычке сразу убежал налево. А там его караулила разбитная хохлушка. Надо сказать они скараулились еще до официального разрыва их отношений. Но это все детали. Это история Деми Мур и Эштона Катчера. Признайтесь, читая ее вы видели совсем других персонажей. Потому, что это простая житейская история. И она до однообразия циклична. Она происходила и происходит до сих пор со многими. Только фамилии меняются. И будет она повторяться до тех пор, пока ты не осознаешь, что в твоей жизни такой истории и таких персонажей не должно быть. Эштон. Он таки женился на этой уроженке Украины, Миле Кунис. Родились дети. Он продолжал всё так же пить и гулять. Но жене было пофиг, не до таких моральных терзаний. Она получила звездного мужа и отца детям. Ей было достаточно. Главное, что их семейная жизнь выглядит красиво. А внутренними рефлексиями в Голливуде не сильно заморачиваются. Жизнь селеб. И в том возрасте, в котором была его Королева, когда они встретились, которая в свои 40 с хвостиком была, сладкая и желанная, как сочная слива, он выглядит как дерьмо. Сгулявшееся, осунувшееся, стасканное. Новая жена словно выпила из него все соки. Логичное завершение любой такой истории. А что она? Деми. Живет с собаками. Встречается к каким-то ресторатором. Дэни, кажется его зовут. Да какая разница, как его зовут. Лишь бы был кто-то тёплый и живой рядом. И ей уже не хочется в этих отношениях выглядеть лучшей версией себя. Кстати, она счастлива. Понятно вам! Счастлива!