концерт для фортепиано без оркестра, или истребление человечества в фа минор

      Найвс чувствовал себя прескверно. Его полномасштабный проект по уничтожению человечества, на который он поставил всё, в который вложил всего себя без остатка, накрылся медным тазом под названием «Мой младший брат-пацифист» в одно из утр понедельника. Найвс знал, конечно, что понедельник — день тяжёлый, но не настолько же… Зато было чем потом оправдать неудачу — не выспался, встал не с той ноги, каши мало скушал, да и к тому же ещё перепутал носки… Не стоило уничтожать мир в утро понедельника, ох не стоило. Ведь говорил ему Легато, говорил… А он, видите ли, решил сломать систему, фортуну, значит, свою испытать. Крутите, мать его, барабан. В итоге что? Ковчег тю-тю, планты — родные сёстры, подумать только! — мило помахали ручкой вослед и упорхали в сторону его младшего брата. Зашибись геноцид получился. Приходите ещё. Короче говоря, Найвс чувствовал себя так, будто его лишили работы всей жизни и бросили в пустыне Гансмоука, где каждая песчинка была мерзким человекообразным муравьём, который ползал по нему и с аппетитом, зараза, жевал его божественную плоть. (На сленге людей — обычным человеческим лохом.) В тот же самый понедельник, когда битва братьев закончилась, Найвса взяли в плен и в наказание придумали самую изощрённую (на взгляд Найвса) пытку: заставили служить отныне только на благо человечеству. А так как он умел играть на музыкальном инструменте — да не абы каком, а на фортепиано! — затесали его в местный оркестр, значит. Найвс, конечно, знатно тогда прифигел. Да что вообще позволяли себе эти черви?! Он уже был готов повторить попытку геноцида ещё раз, перейдя к плану «Ж», но тут Вэш пообещал покрыть его инструмент новым лаком и снабдить запчастями на сто лет вперёд. Это была выгодная сделка, так как клавиши в любимом фортепиано Найвса начали западать, да и царапины сбоку как-то портили радость. Наверное, всё же не стоило заставлять Легато тащить инструмент на десятый этаж… А ещё Вэш выпросил для Найвса аванс и достойную зарплату. Найвс был горд, очень горд своим братом, разорявшем кошельки людей ради него. Даже подумал на вырученные таким образом деньги создать фонд социальной помощи плантам… Но сперва ремонт фортепиано, конечно. Итак, сделка состоялась, починенное фортепиано вместе с Найвсом передали из рук заботливого брата в руки не менее заботливого главного дирижёра, и вот Найвс, счастливо нанюхавшись свежего лака, стоял между людишек, словно в тумане, и бессознательно здоровался с каждым, мурча: — Очень пр-риятно, бог… бог, очень пр-риятно… По статистике от его рукопожатия падало замертво десять из десяти людей, но это всё было в прошлом. Сейчас он стоял, всё ещё опьянённый любимым запахом инструмента, и активно потряхивал чьи-то руки, представляя, что собирает созревшие плоды с прекрасных яблонь, растущих в недоступном для людишек Эдеме. Это было великолепное чувство… Наутро Найвс проснулся с трясущимися, как после попойки, ладонями и приятно удивился, обнаружив в странной шляпе на фортепиано пакетик любимых всей душой «Гренни Смит».

***

Месяц в новой ипостаси пролетел незаметно. Впереди у Найвса намечался очередной сольный концерт. Вообще все его выступления как-то так понемногу стали выходить сольными — то контрабас кто-то распилит, то ноты почикают ножичком, то трубач отравится, то первая скрипка… Сейчас он восседал на деревянном стуле за сценой, ожидая, когда о его (не)скромной персоне объявят во всеуслышанье миру. Сбоку раздражающе гигикала молодёжь. Найвс шикнул на них, призывая соблюдать тишину. Сразу видно — небиблиотечное поколение… Тем временем ведущий на сцене плавно перешёл к розыгрышу годового запаса корма для томасов. Программа вечера была такая: викторина на наличие отсутствия высокого айкью у человеков, розыгрыш от сети магазинов «Томас — и точка», ну а потом уже Найвс. Великий и неповторимый бог-создатель фортепианного культа. Молодняк перестал хихикать, переключившись вместо слов на наскальную живопись. Уже вскоре на дереве сцены появились первые в мире каляки-маляки. Если кто откопает сие творчество из песка лет так через тысячу, отвалят за него целые горы купюр, но Найвса не интересовали настолько долгосрочные вложения (хотя жизнь плантов, несомненно, длинна), так что он поднялся и сказал молодёжи «кыш-кыш», отгоняя презрительно ручкой. И ведь правда сработало: три девчонки и два парня ушли, вернувшись к разносу напитков и закусок. Найвс проводил их очень, очень тяжёлым взглядом и подошёл ближе к рисункам, чтобы вынести окончательный вердикт человечеству. Его глазам мгновенно предстала позитивная, но невероятно корявая надпись «Сдезь был Беник». Что, серьёзно?! И вот на таких вот Беников тратится энергия плантов?.. Нужно срочно вводить налоги на тупость. И штрафы за вандализм. Но самое верное средство — это, конечно, уничтожение всех. Пшик — и нету... Как тот отличный спрей от клещей, который он купил на прошлой неделе в «Гансшане». Чёрт, наглость и высокомерие этих людишек не переставали его поражать. Поражать-раздражать. Поражать-раздражать-поражать. — Сегодня концерт, завтра истребление человечества… сегодня концерт, завтра истребление человечества… — стоя за кулисами, бормотал себе под нос Найвс. Приятная разуму мысль потихоньку начала расслаблять, и он даже подумал о том, чтобы вырезать ту глупую надпись и преподнести младшему братику в качестве сувенира. Тот в восхищении трясся над каждым творением рук человеческих, а сии угловатые каракули и общая антиэстетика вполне могли сойти за постмодернизм. Ведущий соизволил наконец объявить его имя и сошёл со сцены под звуки оваций. Найвс выступал под тем же именем, что дала ему Рем, потому что оно ему нравилось. Оно очень подходило ему. Он не собирался брать себе сценический псевдоним, как это делали многие, хотя теперь из ножей в нём осталось только два кухонных, и то они лежали в трейлере между упаковкой паштета, пакетом с пакетами и скидочными купонами в барбершоп. Зря, конечно, не взял. Мало ли что на концерте случится… Мечтательно размышляя о том, как и сколько людей покромсает на завтрак, второй завтрак, обед, полдник и ужин, Найвс с мрачной (естественно, для него она была крайне, крайне довольной) улыбкой вышел на освещённую сцену. Осмотрелся. Быстрым опытным взглядом оценил обстановку. Ничего подозрительного, кроме большого плаката «I❤️ Knives» в руках девушки, косплеившей планта, он не заметил, так что в гордом молчании уверенно подошёл к инструменту. Кланяться не стал, но ему всё равно все похлопали. Перед тем как сесть на банкетку, Найвс резко развернул корпус к публике и властно взмахнул рукой, объявляя: — Концерт для людишек. Все слушаем. И пусть кто-то только попробует раньше уйти! Устроившись за фортепиано, Найвс деловито откашлялся и профессионально провёл пальцами по линии клавиш, извлекая первый чистый, изящный, богом посланный звук. Он не поворачивался к людям спиной. Ни за что. Инструмент был поставлен так, чтобы Найвс видел всех и каждого в радиусе пяти миль. Кто знал, что ещё эти муравьи могут выкинуть... Плюнут в струны? Сломают инструмент у него на глазах? Перейдут на безвкусный человеческий джаз? Препарируют заживо прямо на клавишах? Найвс тяжело и долго вздохнул, потоком воздуха перелистывая ноты. Чёрт. Он потянулся к тетради, уже занёс над ней руку… и в этот момент случайно посмотрел в первый ряд. Зря, очень зря. Это было ошибкой. Он заметил, как девочка с плюшевым зайцем на коленках, слюнявившая пальцы левой руки, пальцами правой властно показывала на него. Зачем она показывала на него?! В Найвсе начала зарождаться паника. Он резко слистнул ноты обратно и продолжил играть, притворяясь, что не заметил коварного взгляда испускавшего слюни детёныша человека, совершенно явно вознамерившегося съесть его. Она всё ещё тыкала пальцем. Она выбрала его своей жертвой. Найвс играл, играл и играл, чувствуя себя пойманным в ловушку подопытным, время от времени незаметно косясь в зрительный зал и всё больше покрываясь пóтом, холодящим его нежную кожу. Взгляды людей были всюду. Они пялились. Они следили за его пальцами. Они смотрели, как он сглатывал. Да что уж там, Найвс боялся даже чихнуть! И как только Мидвалли всё это выдерживал? Святые угодники плантов… мама, роди обратно… Найвс едва не начал фальшивить, сбиваясь с ритма и всё-таки перепутав две клавиши. Если он упадёт сейчас лицом в грязь, это будет просто ужасно. Величайший позор в истории плантовечества… И вот тогда-то, в момент наивысшего в своей жизни отчаяния, Найвс словно открыл в себе второе дыхание. «Тварь я дрожащая или в ноты умею?!» С этой мыслью он перешёл в наступление. На битву с врагом был брошен весь арсенал пианистических средств: головокружительно быстрые пассажи, мощные лавины октав, филигранная отточенность пальцев и великолепное владение техникой, передававшейся от планта к планту в течение многих поколений на химическо-энергетическом уровне. Воздух из его ноздрей уже не сдувал ноты. Потому что нот больше не было. Их разбросало к чёртовой бабушке по всей близлежащей округе, когда Найвс не играл, а лихорадочно бегал руками по клавишам от нижнего регистра к верхнему и обратно. Отсутствие закорючек и прямых чёрных линий могло заставить удариться в ужас любого, но Найвс был не из тех, кто зависел от знаков. Найвс прекрасно обходился без нот. Его конечности вдруг стали так велики, что он мог свободно играть двойные терции в двух октавах одной правой рукой. Это было поистине грандиозное зрелище. Он принял брошенный вызов и достойно отвечал на него. Он ухмылялся, внутренне торжествуя. Он продолжал изучать обстановку, играя мелодию с удвоенной силой, злобно зыркая в зрительный зал. Восходящее плавное легато перешло в отрывистое бешеное стаккато. Все больше звуков звучало в нижнем, самом грозном регистре. Найвс угрожал им. Угрожал им всем. По статистике от его взгляда ежеминутно падало в обморок девять из десяти людей. Если человечество так хотело геноцид, оно получит его. Для начала Найвс морально раздавит врага, истребив их всех в музыкальном смысле. Он покажет им всё своё мастерство, подчинит себе их музыкальные вкусы, заставит признать абсолютную, безграничную власть элегантных пианино и величавых роялей. Никаких синтезаторов и электронщины! Это уничтожит всю натуральность и естественность музыки. Его пальцы виртуозно летали над клавишами. Темп был неумолимым, жестоким, он залазил под кожу, добираясь до самых костей. Нарастала динамика, ритмы, чередовались лихо ноты в пассажах, достигая пика, кульминации, точки… В возбуждённо-безумном экстазе Найвс с силой вжал в пол правую педаль, подводя мелодию к неотвратимо нараставшему, мощному, жёсткому, категоричному, ультимативному, оглушительно-драматичному крещендо, и закончил игру таким сумасшедшим фортиссимо, что ещё чуть-чуть, и сто тридцать струн в фортепиано не выдержали бы и просто-напросто лопнули. Но первым всё же не выдержал Найвс, в конце исполнения расхохотавшись своим коварным злодейским смехом. От многолетних привычек всё-таки сложно было избавиться. Вместо запланированного часа концерт продолжался три с половиной часа. За это время никто из людей не осмелился покинуть периметр. Животные, случайно забредшие на внеплановую репетицию геноцида, в страхе тут же убегали в пустыню. В радиусе семи миль остановились все машины и поезда. Это была битва не на жизнь, а на смерть. К финалу концерта держались на ногах (точнее, сидели на стульях) только самые отчаянные из меломаньяков… Найвс опустил на клавиши крышку и неспешно поднялся, расслабляя нывшие руки. В зрительном зале стояла гробовая тишина. Девочка с зайцем уже не слюнявила палец. В воздухе апатично витали одинокие листики нот, и только девушка с плакатом «I❤️ Knives» томно вздыхала на заднем ряду. Помимо этого больше никаких звуков не было. Даже младенцы боялись заплакать. — Концерт для паразитов на теле планеты окончен. Теперь вы можете уйти, но это не значит, что завтра вам повезёт больше. — Найвс вновь повелительно взмахнул рукой и, едко посмеиваясь, исчез за кулисами, обломав тем самым косплеершу, уже приготовившую для автографа лампу в шесть ватт. За сценой Найвс опять наткнулся на молодёжь, которая торопливо калякала что-то на дощатой стене. Через пять минут выяснилось, что их философско-депрессивные послания на манер завещаний, вдохновлённые недавним творчеством Найвса, вполне могли стать хитом, если кто откопает сие из песка лет так через тысячу. Найвса не интересовали, конечно, настолько долгосрочные вложения (хотя жизнь плантов, несомненно, длинна), но он подумал о том, чтобы вырезать эти самобытные надписи и преподнести младшему братику в качестве сувенира. Тот в восхищении трясся над каждым творением рук человеческих, а такие пессимистичные строки, пропитанные духом отчаяния, вполне могли сойти за экзистенциализм... Кхм, ну да ладно. Всё равно это всё уже было неважно. Сегодня был концерт, а уже завтра, за-автра… Тут к Найвсу неожиданно подлетел молодой менеджер их гастролирующей группы — единственный, наверное, кто был бодр и весел, и то только потому, что всё время носил наушники с отличной системой шумоподавления. — Слушай, Найвс, у нас тут расписание слегка изменилось. Уже завтра мы выступаем в Октобере. Такие дела-а… Будь готов, в общем. Ладушки, бро? — Похлопав Найвса по плечу, он подмигнул ему и, бодро отсалютовав, тут же скрылся в таинственном вечернем тумане. Найвс досадливо смотрел ему вслед, желая врезать либо в бубен, либо в пюпитр, и так и не договорил свою мысль об истреблении человечества. Чёрт! Концерт — это было святое. Он задумчиво почесал подбородок и тоскливо перевёл взгляд на фортепиано. Громко вздохнул. Случайно нащупал в кармане неиспользованный купон в барбершоп и скидочную карту «Гансшана», и на душе сразу как-то теплее стало. Чуть-чуть. Ладно, ещё один день ради музыки можно было, в принципе, и подождать…