Следы на снегу

                        Он идет по снегам один.                         Он идет среди синих льдин.                         Он идет – и ему снега                         "Слушай, – шепчут. – ведь есть юга,                         Полные птиц и цветов,                         зеленеющих островов..."                         Он идет, он не слышит, и                         Север в его крови.                               - вф, 2021                         Мы всюду. Мы нигде. Идем,                         И зимний ветер нам навстречу.                               - А.А. Блок, 1902 Разбавленными до бледности чернилами – голубым по белому – виднелись на белой мягкости снега резные следы ботинок. Кое-где вместо следов оставались темнеющие лунки: за ночь снега выпало много, и ноги проваливались в сугробы. Цепочка следов то уходила в сторону, то сбивалась с ритма шага, но неизменно вела вперед. Она тянулась к человеку, под ногами которого скрипел снег. Он шел один. Он шел один, и потому он шел не быстро и не медленно, не долго, но и не помня в деталях начало похода. Кажется, когда-то он вышел из теплой избушки у края леса. Там было хорошо, уютно, но надо было идти. Теперь он прошел и лес, и поле, и еще леса и поля, и все это было не важно – проплывало мимо. Но он помнил то, что другому показалось бы неважным, и, если бы постарался, наверняка впомнил весь свой путь. Последним ярким воспоминанием до того, как открылась чистая страница его пути, белая страница снега, – был цветок. Он встретил его на исходе последнего дня, когда прилег отдохнуть на опушке у холодного ключа. Вот странность – если бы он не устал тогда так крепко, не прилег бы отдохнуть на этой поляне – она осталась бы такой же поляной, как и все, и он бы вряд ли вспоминал ее потом. Но он выбрал ее, и она осталась в его памяти. Умываясь в ручье и наполняя флягу свежей водой, он приметил у ручья небольшой цветок. Природа уже утратила яркие краски – листья на земле почернели, размокли, а головка этого цветка была неброского, но все же желтого цвета. Он сам не знал, почему остался. Растянулся на земле рядом с цветком и спокойно провел ночь. Когда он просыпался – цветок почти горел в темноте желтым огоньком. Может быть, ему это только снилось. Он и не думал остаться – надо было идти. Но цветок качался под прохладным ветром, и он не мог отвести взгляда. Сорвать? Сохранить этот миг, унести с собой. На следующий день он засохнет, через месяц рассыпется в прах, и нет даже записной книжки, чтобы попытаться сохранить лепестки между страницами. Но человеку дана память, и все, что мы любили – наше. Он прикрыл глаза. Отвернулся. Ушел. На следующий день с неба сорвались мокрые снежинки – это был последний осенний цветок. О нем нельзя было забывать. Вскоре снег прекратил на время, но через неделю лег нетающим слоем. Сейчас ноги проваливались по щиколотку, но вот он вышел на плотный наст – не покрытый льдом, но не такой рыхлый, и идти стало легче. Мы простились утром, но мне еще видна его темная фигура в распахнутой куртке. Не замерзнет? Ладно, пусть, он знает, что ему надо – и это важней тепла. Мы простились утром, но я еще помню о нем, и гляжу вслед. По белому полю, под белым небом идет человек, как черкнувшее по бумаге оброненное перо, как разрез холста. Пеленой собираются тучи. Он не рассказал о том, зачем идет – не проронил об этом ни одного ясного слова. Но в первую очередь попросил гитару – это было странно, ведь он устал и замерз. Подумав, он попросил чай и чего-то съестного, и этим успокоил меня. Он не сказал ни слова о своем пути, но у него дрогнули руки, и на светлую древесину стола пролился чай. Он допил, что осталось, и взял гитару. Наверно, он слышал множество песен, но та, которую он играл, не была похожа ни на одну песню мира, и вместе с тем – на каждую из тех, что когда-либо сочиняли люди. Утром он продолжил свой путь. У него не было карты и компаса, на мой вопрос о рации он ничего не ответил. Он слишком твердо знал, куда идет. У него была цель. Ради нее он каждое утро покидал место, где ему, может быть, было хорошо. Он поблагодарил меня за мое походное жилище и разделенный с ним провиант. Он говорил искренне – что рад был бы стать моим товарищем, и помочь мне, если бы мне понадобилась помощь. Да, ему было хорошо здесь, и мною сделано все для него, что могло быть сделано. Я сохраню его в памяти. И еще – я надеюсь, что он придет туда, куда так стремится. Его путь прям и строг; такие люди, как он, могут обойти землю и вернуться. Он не вернется, и мне даже не любопытно, куда он придет, и придет ли. Но я провожаю его глазами. Я провожаю его, чтобы в то время, что он будет идти через эти бесконечные снега, он был не один. Это все, что я могу для него сделать: чуть больше, чем он просил – гитара, небольшой ужин, право на песню, и теперь – забота о том, чтобы он дошел до конца снегов. Чтобы он не упал хотя бы тогда, пока я могу его видеть. Он не скоро исчезнет, и кажется, под его ногами раскрыт весь мир – белый и пустой. Но он верит, что это лишь часть пути. Его цель – дальше, и мне впору начинать называть ее мечтой. Что может быть столь важным, чтобы не потерять волю с каждым новым днем продолжать путь? Что он оставил там, откуда ушел? Что он терял в пути? Что находил? Упадет ли он в бесконечно белый снег, когда достигнет цели, или примнет его ногами и отправится за новой мечтой? Под снегом спали травы. По весне они распустятся под его следами, а там, куда он придет, родятся весенние цветы. Это белый лист, который мы распишем, как захотим – бросим сочные пятнышки цветов, или, может быть, зальем всю страницу синим, думая о морской дали. Но пока не время. Весь мир вокруг бел и холоден, и мы не узнаем, что снится страницам, на которых еще только будут написаны самые прекрасные стихи. Морозец покалывает щеки. Ботинки припорошены снегом, и к краям штанин приклеились белые комочки. Он не смотрит вниз и не видит следов – он глядит вперед, хотя горизонт нечеток, слившийся с тучами. Снег скрипит, и это песня дороги. Он помнит о цели, он стремится к ней. Он знает свой путь, и принимает то, что он будет очень, очень долог. Он верит, что дорога не кончится, пока не приведет к мечте, и именно поэтому он хранит в себе силу, чтобы продолжать путь. Мир бел, но он неизменно имеет начало и конец, если только знать, куда идти. Если идти. Начинается снегопад. Крупные хлопья ложатся в сугробы, путаются в волосах, заметают, заметают следы. Я гляжу ему вслед, но вот поднявшаяся стена метели скрывает его от моих глаз. Летит снег. Белым-бело.