Игры богов

Шли дни. И вот, настал такой праздник, как день семьи. В этот день занятий в колледже не было, всех богов распустили по домам, чтобы навестить родителей. Почти все уехали. Почти. Наша сладкая парочка плюшек покинула колледж, Риана тоже, вообще остались только я, Сетт и Сирена. Ну и пара учителей. Мы втроём сидели в гостиной комнаты девочек и разговаривали разговоры. — Слушай, а почему ты не уехал? — спросил бог войны. — А зачем спрашиваешь? — Из любопытства. — беспечно пожал он плечами. Я помолчал, рассуждая, как лучше ответить. Нельзя им говорить, ещё догадаются. — У меня не очень хорошие отношения с родителями. — ответил я. — Да и вообще они меня не звали. — А, ясно. Бывает. — А ты почему здесь? — Мне некого поздравлять. — без тени скорби сказал Сетт. Вау. Зря спросил. — Я не знал… — Всё нормально. Я давно это пережил. Сирена, ладно мы, но ты-то чего осталась? — перевёл он взгляд на богиню. Брюнетка отпила из своей чашки и задумчиво улыбнулась. — Я им позвонила. Если я приеду к родителям хоть на день, то потом будет тяжело с ними прощаться. — Вай, так мы просто по мамочке с папочкой скучаем? Какая прелесть. — Именно так. — улыбалась Сирена. Я ей втайне позавидовал. Хоть я и привык, и не знал другой жизни, мне хотелось, чтобы у меня была нормальная семья. И мама… я уже и лица её не помню. Но я помню, что у неё были белоснежные волосы. И голос, разгоняющий все беды, ласковый и нежный. Мачеха появилась, когда мне было десять. Я её сперва побаивался и отталкивал, а потом так получилось, что кроме неё обо мне никто и не заботился. И вообще меня убили бы, если б не богиня Марианна. Она всё напоминала, чтобы я без стеснения звал её матерью, но разве я мог? Да и один раз я её назвал. Отец тогда услышал, и хотел меня избить. Она не дала. Я никогда не понимал, почему он не убил меня сразу после того, что случилось. Когда у них с Марианной родился ребёнок, мой младший брат, то когда тот подрос, его оставили со мной. Рисс с младенчества был обожаем отцом, и видя, что меня он ненавидит, стал об этом напоминать, чтобы поддеть меня. Мы были на лугу, недалеко от места, где начинался обрыв. Он стал меня дразнить и обзывать, я терпел, а потом терпение кончилось. Это случилось после того, как он назвал мою маму шалавой. Я стал на него орать, я хотел поймать его и ударить, он начал убегать. Он всё оборачивался на меня, и не заметил обрыва. Рисс сорвался с огромной высоты и разбился. Я должен был чувствовать страх, вину, хоть что-то. А я был рад, что мелкий ненавистный засранец мёртв. Когда об этом узнали, отец хотел задушить меня. У него почти получилось, он всё орал: «Я знаю, это ты его столкнул! Это сделал ты!». Его оттащила Марианна, обняла меня, и стала шептать: «Успокойся. Ты испугался?». Я кивал и не смел поднимать взгляда на отца. Тогда все решили, что Рисс свалился сам, а я его не успел поймать. Но это Я его туда загнал. Я хоть мне было больно видеть слёзы мачехи, я не жалею о том, что Рисс умер. День семьи закончился, и когда было около восьми вечера, мне написала мачеха. Она интересовалась моими делами, успехами, здоровьем, и вообще мной. Про отца не говорила, за что ей огромное спасибо. Я ответил, что всё в порядке, и спросил, как она. И пока ждал ответа, вернулись мои коллеги по цеху. Риана обняла Сетта и засосала его так, что мне аж неловко стало. Я собрался уйти, и в дверях врезался в пузо Рафа. — Привет. — улыбнулся он. Я хотел ответить, как замолчал. — У тебя синяк?! На его предплечье красовался здоровенный синяк. Такие обычно от ударов остаются. Вау, он с кем-то подрался? Рафаил смутился и попытался ниже стянуть рукав футболки, но это ему не помогло. — Не надо так орать. — Что случилось? — Ну упал я. — Ты плохо врёшь, я не говорил? — Я не вру. Правда. Ты меня видел? Я просто споткнулся, и всей массой в… в стену… и в дверной косяк… Я прикрыл глаза. Раф бы ещё оправдывался и отмазывался, но раздалось жизнерадостное: — Рафииии! И на него со спины прыгнула Софит, обнимая и расцеловывая. Тот взвизгнул, подхватил её на руки и прижал к себе. — Моя ватрушечка! — Ути мой самый любимый и… — она осеклась и увидела синяк. Посмотрела в его лицо. Софа помолчала какое-то время. — Болит? — Нет, солнышко, мне совсем не больно. — улыбнулся бог, и понёс её в комнату. Ничего, что мы не закончили? А хотя, судя по тому, что Софа не расспрашивала его, она в курсе, откуда у нашего миролюбивого боженьки еды здоровенный синяк. И если Раф так шустро слился, то это что-то секретное. Гмм. Я должен его узнать получше. Следующим утром я выцепил Софит с пары одну и потащил поговорить. Рафа с ней не было, чему я жутко обрадовался. Иначе пришлось бы придумывать, как ее у него украсть на пару минут. — Так о чем ты хотел поговорить? — спросила богиня огня, когда мы с ней дошли до библиотеки. — О Рафе. — Аа. — улыбнулась Софа. — А что с Рафи не так? — Софочка. — я обнял её рукой за плечи. — Мы же друзья? — Конечно. — А значит, я могу узнать, откуда у него синяки после встречи с семьёй? Тут она как-то замерла и неопределенно на меня уставилась. Помолчав, Софа полжала край губ. — Рирз, я люблю Рафи, и я не хочу обсуждать его семейные дела за его спиной. — А кто сказал, что ты обсуждаешь? Я просто хочу узнать, что происходит, и почему он так пугается, когда речь о демонах и низвергнутых заходит. Стоп… Тут есть связь? Софа пикнула и замотала головой. — Нет! Ничего тут нет, и… Мф, Рирз. — она взяла меня за плечо. — Это его личное, понимаешь? Он мне-то боялся рассказать, а тут ещё кому-то. Если Рафи захочет — скажет тебе сам. Просто лучше не поднимай эту тему и не дави на него, ладно? Ему и так нелегко. — Разве? По нему не скажешь, что он страдает от чего-то. Ну, кроме обжорства. Она закатила глаза. — Захочет — скажет сам. — повторила богиня. — Ладно. — вздохнул я протяжно. — Ему не больно хоть? — Рафи сказал, что нет. И едва она договорила, как из-за угла вышел солнечный бог, при виде которого Софа заулыбалась и замахала рукой. Оба обнялись и поцеловались, Раф был в свитере, прятавшем синяк. Я смотрел на них и думал. Нееее, тут явно что-то серьезное. Низверженные, побои, секреты. Я ж так не сдамся. Я до правды докопаюсь, мои милые влюбленные плюшки.