Неправильный мёд

На кухне, где ужинали хозяева квартиры и Пчёлкина, в который раз за вечер прозвучал вопрос: — Юль, ну чего тебе стоит взять его фамилию? — Прокопенко сомкнул руки в замок и с едва уловимой отеческой улыбкой посмотрел на девушку. Тётя Лена, всегда отличавшаяся скромностью и тактом, в этот раз не сдержалась и легонько ударила мужа полотенцем по бедру. — Тебе сто раз уже сказали, что человек не хочет менять фамилию. Оставь ребёнка в покое. «Ребёнок» же с малиновыми волосами и годом рождения, совпадающим с датой распада СССР, фыркнул и отвернулся к окну. Юля давно считала себя вполне взрослым и эмоционально зрелым человеком, но не подурачиться рядом с близкими людьми она просто не могла. Для тёти Лены и дяди Феди она всегда была ребёнком, любимой невесткой и просто замечательной девушкой. Когда Пчёлкина только появилась в жизни Игоря, семья Прокопенко не могла нарадоваться. Юля так им понравилась, что уже с первой встречи они сдували с неё пылинки и заведомо считали родной душой. После прихода девушки у них словно открылось второе дыхание — в доме стал чаще звучать смех, а меланхоличное настроение и размышления о смысле жизни стали совсем редкими гостями. В основном, многие их шутки сводились к возрасту, и Юле не очень нравились высказывания о том, что семью Прокопенко теперь можно считать «не старой, а просроченной», что им обоим давно пора на пенсию из-за ранних подъемов «с петухами» и многие другие. Игорь же был более категоричен: он никогда по достоинству не оценивал подобные выступления юных стендаперов и лишь отмахивался от их острот. Для Грома тема возраста Фёдора Ивановича была довольно щекотливой, поэтому во время подобных шуток мужчина часто погружался в свои мысли, вспоминая при этом отца и своё детство. Но сейчас Игорь мирно спал дома, пока Пчёлкина была готова выпить весь чай, который только можно было найти на кухне тёти Лены. Девушку слегка потряхивало, а за мнимой уверенностью скрывалась дикое волнение перед предстоящей свадьбой. Она, конечно, весь день слышала утверждения Фёдора Ивановича о том, что если Гром сбежит из-под алтаря, то он сам будет готов взять Юлю в жёны, но для неё это был скорее фоновый шум, а не помощь. Так и сейчас, за несколько часов до росписи, в небольшой, но довольно тёплой и светлой комнате, девушка проспускала половину разговора мимо ушей. — А я тебе ещё раз говорю, если она хочет остаться Пчёлкиной, то пусть остаётся, — тётя Лена немного повысила голос. Она точно не хотела давать Юлю в обиду. Но проблема была в том, что её муж тоже не собирался сдаваться: — Я хочу понять почему. Должна же быть причина. — Почему? Да потому что она сильная и независимая, этого должно быть достаточно, — женщина смахнула крошки со стола сухой тряпкой и отошла к раковине от греха подальше. Не дай Бог ей в руки случайно попадётся что-нибудь тяжелее кухонного полотенца. Через некоторое время виновница торжества решила подать голос: — Я не хочу менять фамилию из-за отца. После этих слов на кухне стало совсем тихо. — Вы же знаете, кем он был? — Юля обратилась к мужчине. Разумеется, он знал. Он знал и о нём, и о его делах в далёком прошлом. Вот только Пчёлкиной не обязательно было это говорить, поэтому Фёдор Иванович решил зайти издалека. — Кое-что я о нём слышал. Юля лишь слабо улыбнулась. Вежливости Прокопенко было не занимать. — Хорошо. Тётя Лена хотела было что-то сказать, но не смогла найти нужных слов, и пауза затянулась до неприличия. Нарушать молчание никто не хотел, поэтому женщина открыла кран и начала мыть посуду. Со стороны это выглядело странно, но шум воды помог всем немного отвлечься. Вскоре тишину прервали неожиданные слова Пчёлкиной: — Будь я на вашем месте, я тоже бы считала его плохим. Фёдор Иванович с интересом взглянул на девушку. Мужчина ненавязчиво решил подтолкнуть её к более открытому разговору. — Расскажешь о нём? Мы мало знаем, на самом-то деле. Юля ничего не отвечала всего минуту, но Прокопенко показалось, что прошла целая вечность. Он боялся, что затронул больную тему и девушка могла отказаться рассказывать о своём прошлом. На деле всё оказалось иначе. Пчёлкина хотела выговориться. Ей надо было избавиться от напряжения. — У меня от него ничего не осталось. Только детские воспоминания, — девушка скрестила ладони и положила их сверху на кружку. — Как же так получилось? — к столу подошла тётя Лена и поставила рядом с мужем тарелку с черешней, а Юле протянула большую миску с клубникой. Девушка поблагодарила хозяйку за ягоды и продолжила: — Когда папы не стало, мне было восемь лет. Мама так и не смогла смириться с его потерей. Она вообще была довольно импульсивной, вспыхивала, как спичка, когда папа делал что-то не так. А когда он умер, то избавилась от всего, что могло бы хоть немного напомнить о его существовании. — Неужели совсем ничего нет? — Фотографии были порваны и сожжены, одежда распродана, а остальные вещи она отвезла на свалку и забыла об отце, как о страшном сне. Прокопенко знал, что мама Юли долго не прожила — ушла практически сразу за мужем. После истории о характере женщины всё встало на свои места. Фёдор Иванович думал, что откровения на сегодня закончились, но девушка вдруг снова заговорила: — Один раз мы решили запечь картошку на заднем дворе, — Юля улыбнулась; на неё нахлынули тёплые воспоминания из детства, она снова и снова прокручивала у себя в мыслях те счастливые часы, проведённые с отцом, — Он пытался выкопать небольшую лунку в промёрзшей земле, пока я собирала сухие ветки и листья, — на глазах девушки появилась едва заметная влага — она была вызвана тем самым чувством, которое многие люди назвали бы светлой грустью. Пчёлкина немного помолчала, но вскоре продолжила с ещё большей улыбкой, — Картошка тогда получилась отвратная, мы к тому же измазались в грязи, а домой вернулись очень поздно. Мама нам подзатыльники долго раздавала, ругалась сильно за порванные и грязные джинсы, а папа всё отшучивался, что купит мне новые. В мыслях всё отчётливее проявлялись моменты из прошлого. Как будто кто-то снял кино о детстве Юли, а потом при монтаже очень неумело склеил плёнку, и теперь весь фильм был похож на сумбурную коллекцию воспоминаний. Вот перед глазами возникла новая химозная жвачка, завернутая в бумажную упаковку цвета фуксии. Резинка была настолько вкусной и противной одновременно, что Юля впервые в жизни поняла, что значит испытать противоречивые чувства. А вот — воспоминание о большом отцовском телефоне. То ли он действительно весил несколько килограммов, то ли в детстве все деревья казались большими, но Юля думала, что сотовое устройство больше походило на кирпич, нежели на средство связи. Когда однажды она уронила его себе на ногу и получила несильный ушиб, убедилась в своем предположении ещё сильнее. Но одно из самых ярких воспоминаний было о том, как папа принёс домой большую картонную коробку с нескольким десятком разных кассет, среди которых были совсем недавно вышедшие мультфильмы «Король лев» и «Аладдин». Откуда он их взял в середине девяностых, для девушки до сих пор оставалось загадкой. Тогда Пчёлкина ещё не осознавала масштаб трагедии, девочка ничего не знала о делах папы. Ей казалось, что все так живут, а в их рутине нет ничего особенного. Мол, у каждого ребёнка дома есть несколько видов газировки в холодильнике или у каждого взрослого дяденьки мог быть припрятан пистолет под подушкой. Только спустя время Юля поняла, чем мог заниматься её самый близкий человек. Вернее, просто предположила. Потом, когда стала более юркой в своих делах, смогла больше узнать о бандитских операциях отца. Юля все последние годы мучилась, когда думала о том, сколько же судеб мог загубить её родной человек. Картинка доброго и вечно улыбающегося папы никак не вязалась в сознании с образом беспощадного убийцы, рэкетира и вымогателя. Оправдывать его девушка не собиралась, но и перестать любить не могла. Масла в огонь ещё подливали воспоминания о крёстном, который по примеру с собственным именем, всегда называл девочку по выдуманному им самим отчеству: «Ну а что, Пчёла? Вот у тебя Юлия Солнцевна растёт. Почему Солнцевна? Так она же, когда улыбается, светит ярче любой звезды. А Викторовной я её называть не буду, даже не проси. Ты и так дал ребёнку жизнь и свою фамилию, так пусть в маленькой Пчёлкиной будет хоть что-то хорошее и от меня». Такие простые, даже шутливые, но очень важные слова Юля однажды подслушала на кухне их дома, когда Космос в очередной раз зашёл на чай к папе. Рассказ о красивом прозвище смог пробить на слезу даже Фёдора Ивановича, который внимательно слушал истории девушки, не смея её перебивать. Вопрос о смене фамилии отпал сам собой. — Костя бы устроил феерические кошки-мышки с твоим отцом, будь они оба живы, — это была первая фраза Прокопенко за последние полчаса. Юля снова улыбнулась. Она во всех красках представила это шоу: Погоня. Старший Гром изо всех сил давил на газ, чтобы догнать преступников. И пока Космос был бы за рулём, Пчёлкин скорее всего стрелял по милицейской машине. А зная характер отца, отстреливался бы он салютом, предварительно украденным с какого-нибудь склада. Девушка поспешила поделиться своими мыслями с Фёдором Ивановичем и тётей Леной, на что услышала звонкий смех женщины и более приглушённый — мужчины. Они посидели ещё немного, пока Пчёлкина не начала зевать. Хозяйка, заметив сонливость девушки, подмигнула мужу, чтобы он тоже закруглялся со своими весёлыми байками из жизни. — Ну ладно, уже поздно, Юлия Солнцевна. А насчёт завтрашнего дня не переживай. Утро вечера мудренее, — сказал Прокопенко и, поцеловав невестку в макушку, отправился спать.