До последнего удара

Сергей бежит, перепрыгивает с платформы, затем на пол и обратно, стараясь как можно быстрее доставить этот чёртов желтый баллон в пункт назначения. С каждым движением скакать становится всё сложнее. Ноги и руки будто не слушаются, всё чаще отказываясь поднимать бренное тело. Они наливаются свинцом, в груди откладывается просто непосильная тяжесть. Как же больно… Лёгкие саднит, одышка не даёт вдохнуть полной грудью, во рту стоит неприятный солоновато-горький привкус. Нечаев на секунду останавливается, пытаясь унять боль и дикий звон в ушах. — Товарищ майор? — голос ХРАЗа звучит слишком громко. — У Вас неестественно быстро бьётся сердце. Когда в последний раз Вы посещали кардиолога? Алексеевич мнёт виски, надеясь унять так не вовремя подступившую головную боль. — ХРАЗ, ну ёптить мать, давай не сейчас, — майор кряхтит, запрыгивая на последнюю платформу. Быстро скоординировавшись, он жмёт сначала на нижнюю, а затем на верхнюю кнопку, отправляя баллон в последнее плаванье. Алексеевич по-детски победно улыбается, пару раз вдохнув и выдохнув, соскакивает и бежит обратно к чудом выжившему работнику. С каждым разом сражаться всё сложнее, с каждым ударом сердце отбивает непосильную чечетку. П-3 глухо шипит, игнорируя колющую боль. Она будто всё выжигает изнутри; мышцы перестают слушаться, намереваясь ослабить натренированную военную хватку. Грудь становится всё тяжелее и тяжелее, словно к Нечаеву привязали огромный булыжник. Он замахивается сильнее обычного, до хруста в руках бьёт по роботу. Майор облокачивается на прохладную стену и медленно соскальзывает на пол. Пот течёт ручьём. — Сергей, что с Вами происходит? — голос искусственного интеллекта серьёзен и твёрд, словно чистейший иридий, — Если так и будет продолжаться, Вам следует обратиться за немедленной медицинской помощью. Нечаев спокойно выдыхает. Сердце всё ещё бухает в груди, норовит сломать рёбра. — ХРАЗ, блять, не лезь не в своё дело. Разве Дмитрий Сергеевич не говорил тебе? — Что именно? — У меня лёгкая форма аритмии. Я принимаю таблетки, так что никаких проблем возникнуть не должно. — Но это не похо... — Ебучие пироги! Давай без всех этих подробностей. Нам пора. Алексеевич легко поднялся. В сердце неприятно кольнуло, потянув за левый желудочек. Только вот уже не от заболевания. Дверь подземного лабораторного учреждения отворилась. Свежий запах лета окружил П-3, закружился вокруг него вместе с ветром. Дорога обещает быть длинной… Сердце вновь бешено бьётся. «Бурав» напугал до чёртиков. Сейчас приходилось в панике держатся за грудь трясущимися руками. Кажется, ХРАЗ что-то говорит, но через пелену звона его неслышно. Тело вдруг пробивает ток, Нечаев на секунду очухивается. До него доносятся чуть надрывное бормотание и причитания ИИ: — Угораздило же Вас! Ну как же так-то..? Майор? Сергей? Вы слышите меня? — жгутики изо всех сил стараются дёргать пыльную ткань комбинезона. — Да что ж такое… Алексеевич кряхтит, пытается встать. ХРАЗ моментально реагирует: усики мягко, но настойчиво толкают человека обратно. — Не смейте вставать! Я сейчас же отправлю отчёт профессору Сеченову. За вами прилетит неотложная медицинская помощь! Знайте, что никуда вы от меня не убежите! Становится страшно, холод быстрым комом подбирается к горлу. Сергей через силу хватает провода рукой. — Не надо..! — он привстаёт, садясь. — Со мной всё хорошо. Я сейчас выпью лекарство, и всё пройдёт. Рука тянется в карман комбинезона, доставая нужную баночку. На ней нет этикетки. П-3 открывает её, высыпая пару таблеток на мозолистую ладонь. Он легко проглатывает их, немного жмурясь от горького вкуса. — Теперь ты доволен? — Нечаев хмуро встаёт и отряхивается. — Вам стоит беречь своё здоровье, Сергей. Я бесп… Сеченов! Как Вы сами говорили, он заменил вам отца в последние два года. Профессор, скорее всего, беспокоится. Алексеевич вопросительно посмотрел на перчатку. Жгутики мгновенно выползли, наклоняясь вбок, словно ХРАЗ точно также взглянул на майора. Это вызвало у П-3 секундную улыбку. — Ты че несёшь?.. Свет. Везде светло. Воздух наполнен запахом спирта, антисептика и прочими не очень приятными запахами больницы. Нечаев рассматривал палату: она была просторной; кровать стоит впритык к окну, на нём немного старенькие шпросы; рядом с кроватью стояла небольшая пустая тумбочка; вдалеке стоит белый шкаф с медикаментами и простынями. И всё. Остальные метров пять — чистейшая пустота. — Как ты себя чувствуешь? — тишину прерывает голос Сеченова. Профессор смотрит на Сергея обеспокоенно, в глазах блуждает немой вопрос. — Неплохо. Не стоит беспокоиться, Дмитрий Сергеевич. — майор отворачивается от собеседника. Не хочется показывать свою слабость. Не сейчас. Тут дверь тихо скрипнула, послышались звонкие шаги — доктор. Он аккуратно закрыл за собой дверь и подошел к больному. — Кхм. Вот что нам удалось обнаружить, товарищ. — в глазах врача читалась еле заметная грусть. — У Вас кардиомиопатия. Её, Слава Советскому Союзу, удалось быстро обнаружить. Лет двадцать назад Вам бы пришлось недели две ждать. — Простите за нескромный вопрос, — в своём репертуаре произнёс Алексеевич. — А, собственно, что это за болячка такая? Понятно, что с сердцем проблемы. Но какие ограничения она создаёт-то? — Это «болячка», товарищ, — патология. Она нарушает циркуляцию крови по организму. — четко и быстро ответил мужчина. — Увы, — он вздохнул. От пациента не скрылись проскользнувшие нотки сочувствия в голосе мужчины. — Вы обратились невероятно поздно, Сергей Алексеевич... — врач протянул пациенту лист бумаги. — Вам осталось всего два с половиной года… Что?.. — Мы можем прописать Вам специальные таблетки, слава медицине. Они не отсрочат вашу смерть, но дадут спокойно жить какое-то количество времени. При регулярном употреблении болезнь не будет давать о себе знать. — Сергей! Сергей! Очнитесь! — по телу пробегали сильные электрические импульсы. ХРАЗ… — В-ваше сердце!.. Оно н-не билось около двадцати секунд! — Искусственный интеллект заметался на животе Нечаева, пытаясь подтянуть себя к груди. Майор медленно моргнул, кряхтя и извиваясь, пытаясь отвернуться от света. — Ебучие пироги… Хранитель вздрогнул, ускоряясь. Усики мягко ложатся на шею, мелко подрагивая. Майор изогнул бровь, пытаясь понять, что происходит с искусственным интеллектом. Тот вдруг резко поднялся. — Б-боже, Сереженька, я так испугался, так… — он вновь прильнул к нему. «Сереженька»? Нечаев шокировано округлил глаза, пытаясь понять услышанное. Он плачет… Осознание ледяной волной окатило Алексеевича. Он поднял правую руку, осторожно положив её на маленькие жгутики. — Всё хорошо, ХРАЗ, всё хорошо. Я рядом. Искусственный интеллект пискнул. — Вы погибли… Точнее сказать это была клиническая смерть. Я… Я не знаю, как спас Вас, товарищ майор. — усики мягко обвились вокруг пальцев и еле заметно завибрировали. — Я уже сообщил профессору Сеченову. На этот раз Вы не отделаетесь таблетками! — ХРАЗ замолчал, сильнее сжав ладонь П-3. Нечаев мягко улыбнулся. На душе стало так приятно, так тепло. Будто под действием алкоголя, он мягко, словно маленького ёжика, погладил Хранителя. — Можешь продолжать называть меня Серёжей. — Правда? А Вы точно уверены? — Так! Я сейчас передумаю! Искусственный интеллект тихо хихикнул. — Хорошо, Серёжа. Думаю, Вам лучше отдохнуть. — он замолк, словно решаясь на что-то, — Обещаете... Что... Что будете рядом? Алексеевич слегка удивлённо кашлянул. На него внезапно накатила грусть, вперемешку с лёгкой досадой. — Конечно, ХРАЗ, конечно… Хоть и осталось жить мне всего-навсего три месяца. Я буду с тобой до конца. До последнего удара.