Проклятое наследие Первого Хокаге

Я стояла, словно громом пораженная. Мои глаза расширились от ужаса, когда я смотрела на Нагато. Его слова эхом отдавались в моей голове, и каждое из них было как удар молота по сердцу. «Ты должна собственноручно привести ко мне Наруто.» — Что? — в ужасе выдохнула я. — Ты… ты шутишь, не так ли? Это… это… Нагато с равнодушным спокойствием, лишь слегка наклонил голову. — Я не шучу, Айрин. Это твое задание. Приведи ко мне джинчурики Девятихвостого. — Но… Но это же предательство! — возмущённо воскликнула я. — Отдать Наруто Акацуки? Вы же собираете таких, как он! Вы хотите забрать у него Биджу, а это… это убьет его! — Это необходимая жертва, — ответил бесстрастно Нагато, даже бровью не поведя. Его глаза были привычно пустыми, лишенными всяких эмоций. — Для достижения нашей цели, для создания мира без боли, нужны жертвы. — Мира без боли? — я горько усмехнулась. — Ты говоришь о мире без боли, но при этом готов убить невинного мальчика? Наруто мой друг! Он как младший брат для меня! Я не могу этого сделать! — Ты должна, — голос Нагато стал жестче. — Или ты приведёшь джинчурики и будешь свободна. Или умрёшь. Выбор за тобой, Айрин. Я почувствовала, как сердце сжимается от боли. Я смотрела на Нагато, пытаясь найти в его глазах хоть каплю человечности. Но видела лишь холодную, бесчеловечную решимость. Он был готов пожертвовать всем ради своей цели. — Я… Я не могу, — в отчачнии прошептала я, нервно зарываясь пальцами в волосы. Мои глаза наполнились слезами. — Я не могу предать Наруто. Я не могу предать Коноху! Нагато окатил меня ледяным взглядом, едва не заморозив. — Если помешаешь моим планам, я убью тебя. Айрин Сенджу. Я вздрогнула, глядя во все глаза на мужчину в чёрном плаще. Без колебаний, он может с лёгкостью убить меня, не раздумывая. С такими, как Нагато, шутить не стоить. Как я ещё одного не поняла? Всё ещё надеюсь на то, что он герой моего романа? Что этот человек, тот же человек, что и в книге Джирайи-сенсея? Наивная! Нужно снять розовые очки, и посмотреть правде в глаза. В глаза, под названием риннеган. Глаза, полные безразличия, холода и жестокости. В этот момент я почувствовала, что мой мир рушится. Я стояла, и просто смотрела в безжизненный холод риненгана, и дрожь по телу пробегала. Холодный пот стекает по спине. Слова Нагато, произнесенные с такой ледяной уверенностью, словно высекали в моей душе глубокие раны. Акацуки — это организация, чьи методы далеки от общепринятых. Но никогда не думала, что мне придется столкнуться с таким прямым и чудовищным предложением. Отдать Наруто, мальчика, которого я видела растущим и взрослеющим. Чью силу и доброту знала не понаслышке. Отдать в руки тех, кто жаждал его силы, было немыслимо. — Наруто не просто джинчурики. Он — сердце Конохи, он — надежда многих, — я старалась придать своему тону холод. И я постараюсь убить все чувства, испытуемые к любому Нагато. Я продолжила чеканить каждое слово. — Вы хотите лишить его не только Биджу, но и его самого. Вы хотите уничтожить его душу, его сущность! Нагато оставался невозмутимым. — Сущность? Душа? — Нагато сухо хмыкнул. — Это лишь иллюзии, Айрин. Реальность такова, что мир погряз в ненависти и боли. И только путем объединения всех хвостатых зверей, путем обретения абсолютной силы. Мы сможем сломать этот порочный круг. Наруто — ключ к этому. — Ключ? Он — человек! — я почувствовала, как во мне поднимается новая волна гнева, смешанного с отчаянием. — Вы говорите о мире, но ваши методы — это война, это разрушение. Вы хотите построить свой мир на костях и слезах других. Наруто никогда не согласится на это. И я никогда не позволю вам использовать его! — Твои чувства — это твоя слабость, — Нагато приблизился ко мне. Риннеган блестел холодной сталью. Я напряглась, делая шаг назад, упёршись спиной о стену. — Ты привязана к нему, и это делает тебя уязвимой. Но уязвимость — это то, чего мы не можем себе позволить в нашей борьбе. Если ты не сможешь выполнить мою просьбу, то я буду вынужден действовать сам. И тогда твоя привязанность к Наруто станет лишь помехой. Нагато не блефует. Его решимость была абсолютной, его вера в свою правоту — непоколебимой. Я оказалась в ловушке, между долгом перед другом и угрозой, нависшей над ним. Мой разум метался, пытаясь найти выход, но каждый путь казался тупиком. Предать Наруто означало предать саму себя, предать все, во что я верила. Но противостоять Нагато означало бросить вызов силе, которая могла уничтожить все, что мне дорого. — Я… я не могу, — тихо повторила я, смело глядя в ледяные, лиловые воды глаз шиноби.— Я не могу быть частью этого. Я не могу предать его. Даже если это будет стоить мне жизни. Нагато молчал, его бесстрастный взгляд оставался прикованным к моему лицу. В этой тишине я чувствовала, как на меня надвигается нечто неизбежное. Воздух в комнате стал гуще, когда риннеган Нагато таинственно мерцал в полумраке. Я разглядывала мужчину, стоящего надо мной. Дрожь накатывает на меня волнами, когда его риннеган прикован к моему лицу. Болезненное, но красивое лицо с впалыми скулами, сухость тонких, потрескавшихся губ. Мелкие морщинки, собранные в уголках его глаз. Капельки пота, стекающие по вискам, причина которых состояние здоровья. Усталые тени под глазами, указывающие на недосып и усталость. Мы долго и молча рассматриваем друг друга, не шевелясь. Словно хотим запомнить друг друга перед тем, как разойтись в стороны. На время или навсегда, тут уж как сложится судьба. — Я даю тебе ещё время, Айрин Сенджу. Время подумать над моим предложением. Приведи ко мне Наруто Узумаки, и твоя свобода и жизнь, будут твоими. Я разрешаю тебе передвигаться по деревне, но не вздумай покидать ее пределы. А сейчас тебе стоит хорошенько отдохнуть и подумать. Мадара ушёл, и его не будет ещё очень долго. Можешь расслабиться. Тебя проводит в комнату Пейн. — Какая замечательная новость! — не удержалась я от сарказма. — Желаю ему сдохнуть где-нибудь в канаве! Нагато ничего не ответил, лишь сел на кровать, и закрыл глаза. Из мрака комнаты выплыл Пейн, наводя на меня жути и отвращения. Меня молча проводили наверх, оставили в другой комнате, более уютной и тёплой. Пейн- Яхико так же молча вышел, оставляя меня одну. Я вздохнула, и осмотрелась, устало проводя ладонью по лицу. Голос Нагато, пронизанный льдом, всё ещё эхом отдавался в моей голове. Он не угрожал, не настаивал. Он просто дал мне выбор. И это было хуже любой угрозы. Я почувствовала, как мир вокруг меня сжимается. Мои ноги стали ватными, и я опустилась на ближайший стул, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань моей одежды. Затем ко мне пришло осознание. Это не просто выбор. Это решение, которое определит судьбу многих. Наруто. Мой друг. Человек, который верит в мир и справедливость. Привести его к акацуки? Это означает предать все, за что он борется! Это означало бы стать инструментом в руках того, кто стремится к разрушению. А что насчет моей семьи? Моих близких? Если я соглашусь, что станет с ними? Будут ли они в безопасности? Или моя сделка обречет их на еще большие страдания? Чувство вины начало грызть меня изнутри. Я не могу быть причиной их боли. Я вспомнила лучистые, голубые как небо, глаза Наруто. Его непоколебимую веру в то, что можно изменить мир к лучшему, не прибегая к насилию. Он всегда искал путь к примирению и пониманию. Привести его к Нагато было бы предательством его идеалов. Это было бы равносильно тому, чтобы отдать его в пасть волку. А что, если я откажусь? Нагато не выглядел как тот, кто легко принимает «нет». Что он сделает со мной? Что он сделает с теми, кто мне дорог? Страх, холодный и липкий, начал сковывать мое сердце. В глубине души, где-то под слоями долга и сострадания, шевелилось и другое чувство — инстинкт самосохранения. Я хотела жить. Я хотела быть свободной. И эта мысль была пугающе сильной. Первоначальное чувство было похоже на оцепенение. Мое тело отказывалось реагировать, мой разум был перегружен. Я чувствовала себя как застывшая статуя, неспособная пошевелиться или произнести хоть слово. Затем пришел страх. Не тот острый, панический страх, а глубокий, всепоглощающий ужас, который проникал в каждую клеточку моего существа. Страх перед неизвестностью, страх перед последствиями, страх перед тем, кем я могу стать, если приму это предложение. В какой-то момент меня охватило отчаяние. Казалось, что выхода нет. Любой выбор ведет к боли, к потере. Я чувствовала себя загнанной в угол, без возможности спасения. Под слоем страха и отчаяния начал зарождаться гнев. Гнев на Нагато за то, что он поставил меня в такое положение. Гнев на себя за то, что я оказалась в такой ситуации. Гнев на несправедливость этого мира, который заставляет таких, как я, делать невозможный выбор. Мои мысли метались, как испуганные птицы. Я пыталась найти логику, найти выход, но все пути казались тупиковыми. Я чувствовала себя потерянной в лабиринте собственных эмоций и противоречивых желаний. Оставшись одна, я почувствовала острое, пронзительное одиночество. Никто не мог разделить этот груз, никто не мог дать мне совет. Я была одна на один с этим чудовищным выбором. В этот момент я почувствовала свою слабость. Я, Айрин Сенджу, потомок великого клана, чувствовала себя ничтожной и беспомощной перед лицом такой силы. Это было унизительно и страшно. Где-то очень глубоко, почти незаметно, теплилась крошечная искорка надежды. Надежды на то, что я смогу найти другой путь. Надежды на то, что Наруто сам найдет способ избежать этой ловушки. Надежды на то, что я не сломаюсь. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Тишина комнаты давила на меня, каждый шорох казался громким. Я должна была думать. Я должна была найти решение. Но как? Как можно выбрать между свободой и предательством? Между собственной жизнью и жизнью друга? Нагато дал мне время, но это время казалось вечностью, наполненной мучительными размышлениями. Я чувствовала, как моя душа разрывается на части. И не была уверенной в том, что смогу снова стать прежней.

***

Нагато поставил твёрдое условие девчонке Сенджу, привести к нему Наруто. В обмен на её жизнь и свободу. Пейн сел в кресло своего кабинета, и глубоко задумался. В его мыслях всё крутилась, и крутилась эта девушка. Которая, как и он сам когда-то, была ученицей великого Джирайи. Айрин невольно зацепила его. Особенно Нагато впечатлил роман, который он недавно прочитал. Просто стало вдруг любопытно, почему куноичи так ревностно относится к какой-то книжонке. Любопытство не грех. И даже Нагато оно соблазнило на чтение этого романа своего бывшего учителя. Это была история любви, между другим Нагато и этой девушкой, Айрин Сенджу. История любви и опасных приключений, которые в настоящем мире, были для них невозможными. Джирайя-сенсей выдумщик и глупец. А этот бульварный роман, полнейшая чушь. Взгляд Пейна устремился вдаль, за окна башни, где серое небо сливалось с горизонтом, словно отражая его внутреннюю борьбу. Он вспомнил слова Джирайи о том, что истинная сила — не в разрушении, а в способности защищать и прощать. Но как совместить это с необходимостью жестких решений ради будущего, которое он пытался построить? Пейн с тяжёлым вздохом поднялся с кресла, и приблизился к запотевшему от слез дождя окну. Пейзаж унылости и скорби, царапал глаза и душу. — Ох уж, эта девчонка, — вслух задумчиво пробормотал шиноби, сощурив веки. А мертвенно-бледные губы, почему-то, сами собой сложились в улыбку.

***

Прошло три дня. Впервые за долгое время мысли Нагато отклонились от привычного русла. Его разум, занятый планами и стратегиями, вдруг обратил внимание на нечто совершенно иное. На чувство, которое он считал чуждым и бесполезным. Ведь его жизнь была выкована из боли, и лишена всего, что могло бы принести радость. Семьи, друзей, веры в лучшее. Осталась лишь пустота и горечь утраты. Шиноби стоял на языке головы, самой высокой башни, безлико глядя вдаль. Стоило ему смежить веки... Как перед его внутренним взором снова возник её образ. Айрин Сенджу. Пленница, куноичи из Конохи, наследница самого Хаширамы, чья внешность поразительно напоминала его самого. Длинные темные волосы, пронзительные черные глаза, смуглая кожа. И что самое удивительное, непоколебимая вера в мир, свободный от войн и страданий. Что же за странное чувство пробуждала эта девушка в его опустошенной душе? В последующие дни Нагато невольно стал наблюдать за ней. Что она за свитки читает, куда направляется, как сдержанно и неохотно общается с Конан. Айрин была не просто красива, она была притягательно-интригующей. И сам того не осознавая, Нагато начал искать ее взглядом в толпе. В каждом уголке деревни.

***

Айрин шла по мокрым улицам, неспешно откусывая кусочки онигири. Её мысли витали где-то далеко, уносясь в собственные, неведомые Пейну дали. Она была настолько погружена в свои размышления, что совершенно не замечала, как за ней, словно тень, бесшумно скользит Пейн. Девушка с искренним восхищением любовалась мрачной, но завораживающей красотой Амегакуре. Капли дождя, стекающие по черепичным крышам, создавали меланхоличную симфонию. Туман, окутывающий силуэты домов, придавал деревне таинственный, почти сказочный вид. Улицы, вымощенные камнем, казались ей такими же задумчивыми, как и она сама в этот момент. Пейн же, следуя за ней, ощущал странное притяжение. Эта девушка вызывала в нем бурю противоречивых чувств. Он позволил ей гулять по деревне, но строго-настрого запретил покидать её пределы. Ему было интересно наблюдать за ней, узнавать, чем она занимается. Как взаимодействует с жителями его деревни. В её безмятежности, в её способности находить красоту в этом вечном дожде, было что-то что неуловимо его завораживало. Внезапно Айрин свернула к одной из палаток с уличной едой. Её взгляд остановился на аппетитных данго, и она вошла внутрь. Заказав себе горячий чай и сладкие шарики, она с удивительно милой вежливостью, обратилась к пожилой продавщице. Её голос, мягкий и приятный, звучал как нежный ручеек среди шума дождя. И даже в этой простой беседе чувствовалась её внутренняя доброта. Пейн наблюдал за ней издалека, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто любопытство. Он видел, как её лицо осветилось, когда ей подали дымящийся чай и румяные данго. Она взяла один из шариков, обернула его в тонкую бумагу. И с благодарным поклоном протянула продавщице. Пейн не мог отвести от куноичи своих глаз. Он привык к страху, к подчинению, к безмолвному уважению, которое вызывала его сила. Но в Айрин было что-то иное. Не страх, не подчинение, а какая-то внутренняя свобода, которая пробивалась сквозь её статус пленницы. Она не была похожа на других. В её глазах не было той пустоты, которую он видел у тех, кто потерял всё. Была печаль, да. Но и искра жизни, которая отказывалась гаснуть. И эта искра притягивала его, как мотылька к пламени. Нагато-Пейн задавался вопросом, что она думает, когда смотрит на эти серые улицы? На людей привыкших к вечному дождю и боли? Видит ли она в них отражение своей собственной судьбы? Или же, подобно ему, ищет в этой мрачности скрытую красоту, которую другие не замечают? Его собственная деревня, когда-то цветущая, теперь была лишь тенью прошлого, разрушенная войнами и предательством. И в этой разрухе он сам стал частью мрака. Его тянуло к ней не только из-за любопытства или желания контролировать. Было что-то в её присутствии, что нарушало привычный порядок его мыслей, его чувств. Он, лидер Акацуки, человек, чья душа была выкована из стали и боли, ощущал странное смятение. Он наблюдал, как она смеется над чем-то, сказанным продавщицей. Как её агатовые глаза блестят от тепла чая, и в этот момент он чувствовал себя не всемогущим Богом. А просто наблюдателем, завороженным чужой, такой простой и естественной радостью. Он не понимал этого чувства, но оно было сильнее его воли, сильнее его долга. Он был её тюремщиком, но в то же время, казалось, сам становился её пленником. Он видел, как Айрин с легкой улыбкой поблагодарила продавщицу и вышла обратно под дождь. Капли снова заиграли на её волосах. Шиноби продолжал следовать за ней, держась на безопасном расстоянии, но ощущая её присутствие так остро, словно она была рядом. Его мысли метались, как птицы в бурю. Он тот, кто мог управлять стихиями, кто внушал страх целым народам, был сбит с толку этой хрупкой девушкой. Он разрешил ей гулять, но не покидать пределы деревни. Это было проявление его власти, его контроля. Но теперь он понимал, что это было и проявление его слабости. Слабости, которая заключалась в его неспособности понять, что же именно в ней его так притягивает. Нагато думал о том, что будет, если он позволит себе больше. Если он позволит себе приблизиться. Что произойдет, когда эта хрупкая девушка, пленница его мира, коснется его собственной, такой же плененной души? Он знал, что это опасно. Он знал, что это может разрушить всё, что он построил. Но в то же время, он не мог отвести от неё глаз. Он не мог перестать наблюдать. И в этом наблюдении, в этом молчаливом следовании, он находил что-то, чего не мог найти ни в одной битве, ни в одном завоевании. Что-то, что заставляло его чувствовать себя живым.

***

Пейн искал Айрин, чтобы получить ее ответ. И нашел ее именно там, где она часто пропадала. Пейн статуей замер у входа в свое главное хранилище знаний. Он неосознанно напрягся, когда увидел ее. Айрин. Она спала, котенком свернувшись в кресле. В руках она держала свиток, который небрежно раскатался по всему полу. Мягкий свет от огня в камине, танцевал в ее темных волосах, придавая им золотистый блеск. Порыв, который он не мог, да и не хотел сдерживать, подтолкнул его вперед. Он подошел ближе, и его движения стали нерешительными. Наклонившись над спящей, Пейн невольно замер, любуясь ею. В этот момент она была не врагом, не целью, и не частью его грандиозного плана. Она была просто девушкой, спящей в его библиотеке, и в этой простоте было что-то завораживающее. Его взгляд скользнул по ее лицу, по манящему изгибу губ. По ресницам, которые были длинными и густыми. Его пальцы, привыкшие к боли и разрушению, непроизвольно потянулись к ее волосам. Он никогда не думал, что может испытывать такое желание – прикоснуться к кому-то. Кому-то настолько нежному, настолько живому, что аж чудно самому. Кончики его бледных пальцев едва коснулись блестящих, темных прядей. Наверное, они были мягкими и шелковистыми на ощупь. Если бы это тело могло чувствовать, они были бы именно такими. В его голове проносились мысли, совершенно чуждые его натуре. Нагато думал о том, что он чувствует, глядя на нее. Это было нечто похожее на… Симпатию? Или даже нежность? Пейн знал, что это опасно. Знал, что такие эмоции могут ослабить его, сделать уязвимым. Но в этот момент, стоя над спящей Айрин, Пейн чувствовал себя иначе. Он чувствовал себя… Обычным человеком. И это было самым удивительным открытием из всех, что он когда-либо совершал. Он отдернул руку, словно обжегшись, но не от боли, а от внезапного осознания хрупкости момента. Этот мимолетный контакт, это прикосновение к ее волосам, оставило на его бесчувственных пальцах едва уловимый след. Словно отпечаток чего-то драгоценного. В его сознании возникла новая, тревожная картина. Айрин, спящая, беззащитная, и он, стоящий над ней, испытывающий нечто, что он не мог назвать иначе как… Влечение. Эта девушка не была похожа на тех куноичи, которых он встречал в своей жизни. Айрин была другой. Особенной. В ее присутствии его привычная броня трещала по швам, обнажая те части его души. Которые он считал давно мертвыми. Нагато вспомнил ее взгляд, когда она впервые столкнулась с ним, –не страх, а вызов. Теперь, видя ее такой, умиротворенной и безмятежной, он ощутил странное желание защитить ее от всего мира. От той жестокости, которую он сам олицетворял. Это было абсурдно. Он, лидер Акацуки, желающий защитить кого-то? Мысль казалась настолько чуждой, что он почти рассмеялся. Но смех застрял в горле. Вместо этого он почувствовал, как внутри него разгорается новый огонь. Не огонь разрушения, а огонь чего-то иного. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть с себя это странное оцепенение. Его разум, привыкший к холодной логике, боролся с нахлынувшими чувствами. Он должен был уйти. Он должен был вернуться к своим делам, к своей миссии. Но ноги словно приросли к полу. Он не мог оторвать взгляд от ее лица, от спокойствия, которое окутывало ее. Впервые за долгие годы Пейн почувствовал себя потерянным. Его мир, построенный на силе и контроле, внезапно оказался под угрозой изнутри. Айрин, сама того не ведая, стала катализатором перемен, которые он не мог предвидеть. И в этой неизвестности, в этом смятении, было что-то пугающее, но в то же врем, притягательное. Он знал, что этот момент изменит его. Он знал, что больше никогда не сможет смотреть на нее прежними глазами. И это знание, как и прикосновение к ее волосам, оставило в его душе неизгладимый след. Шиноби снова протянул руку к лицу девушки, коснувшись кожи. Но не ощущая его тепла. Это огорчило и разолило его. В этот самый момент, Айрин пошевелилась, потянулась, и открыла глаза...