Ветер, кровь и серебро

Два дня прошло с вечера обряда, а из княжеской головы всё не выходил Игорь. Вырисовывался интереснейший план, и Сергей просто не мог не поиграть в сваху, надеясь, что этим шагом убьёт сразу двух зайцев. Для начала вернёт себе Грома, надёжную опору, одного из нескольких самых доверенных лиц, ответственного за отряд отборнейших воинов. Выучка его славилась далеко за пределами княжества и была предметом зависти старшего брата, Петра, потому такого человека терять нельзя было ни в коем случае. А во-вторых, можно было спросить должок с беглого боярина, одного из тех, кто на востоке должен был порядок поддерживать, да видно сильно много в свой карман клал да лиходействовал почем зря. — Прокопий Фёдорович, — кликнул он дьяка, пока сам головы не поднимал от целой кучи расписок. Накопились прошения за несколько дней празднования, теперь пришла пора со всем этим разбираться. — А найдите мне Пчëлкина, что-то я его давно не видел. Седенький мужичок, помогавший ему с бумагами, тут же встал, поклонился и побежал исполнять приказ. Налаживается жизнь, думал князь, потирая руки, в гору идет. Всем естеством он чувствовал, что нужно лишь хитро закрутить Пчёлкина, который теперь в долгу неоплатном был перед князем. По нему застенки плакали, и не попал он туда за невыполнение княжеской воли только по тому, что Сергей все не мог решить что же с ним делать. Теперь уж решил, теперь не отвертеться будет ему от наказа. В горницу зашла княгиня, удерживая на руках сына. За ней семенила служанка, но ту отослали за ненадобностью. — А Лера где? — отвлекшись от бумаг, Сергей забрал угукающего Яромира к себе. — Волчком где-то по окрестностям бегает, — вздохнула Ольга, оправив складки расшитого лентами сарафана. — Ты бы за ней присматривала лучше. Найдет себе женишка какого-нибудь, а мне тут пташки нашептали, что у Петиного воеводы сыну невесту подыскивают и на Лерочку смотрят пристально. Такой человек в сватьях очень уж неплох, да и к Петру близок, — многозначительно произнес он, давая понять, что намерен заняться этим вопросом в ближайшее время. — И скажи мне, что о Пчёлкиных думаешь? — За воеводского сына? — недоверчиво глянула Ольга на мужа, тихонько вздохнув и сморщив точёный носик. — Да не бывать этому, — отмахнулась княгиня с лëгким сердцем, аукаясь со смеющимся сыном. — Не для этого мы радость нашу растили, холили и лелеяли, чтобы на чужнюю сторону первому же жениху отдавать. Ничего, найдем ей достойного, послов, если надо будет, разошлем, не горит это дело, вон, взрослой пару дней как стала. Поверь мне, лучше брака по любви ничего быть не может. Ольга нахмурилась, перекинула через плечо толстую чёрную косу и задумчиво начала перевязывать сбившуюся на конце ленту. Любила она мужа крепко, но иногда не менее крепкую затрещину ему хотелось отвесить за то, что слишком заигрывался, начинал управлять не только княжеством, но и самыми близкими так, будто они были только фигурками на его шахматной доске. Холёная ручка Ольги хоть и была по-девичьи тонкой и по-княжески нежной, но всё равно опускалась то на макушку, то на плечо князя тяжело. — А что о них думать? Мы с тобой ему уже кости давным-давно перемыли, и вроде бы вину его нет в том, что грабежом пришли, да и подготовиться он мог лучше, острог ему оставили добрый, людей достаточно было. Сейчас проблем с ним нет, ходит как по струночке, боится все же, видно, вина за ним все же есть, раз сам голову клонит. Семья большая, дочка старше Лерочки. Хорошенькая и, кстати сказать, много лет уже как на выданье, а всё женихов отваживает. Надеюсь, повезëт кому-то из наших парней, а может, вот её и стоило бы за воеводиного сына отдать. Ты слишком торопишься, на пару годков я бы ещё хотела отложить. — Радость моя, Оленька, ты хоть понимаешь, насколько это важный вопрос? — Серёженька, свет мой, тебе напомнить, кого из нас женили на приглянувшейся боярской дочери, а кого увозили из родного дома с одной служкой и несколькими сундуками приданого в полную неизвестность? — Нет, ну кому-то же ведь нужно позаботиться о том, как устроить будущее Леры, — возмутился он. — Тем более я и хочу сделать так, чтобы уж точно быть уверенным в том, что с ней ничего плохого не случится. Я же за неё волнуюсь, чтоб как лучше всё было, но и не в халупу какую её отдать. — Не гони коней. Тебе в сваху захотелось поиграть? Мало у тебя мужиков холостыми ходят? Так жени кого-то из них, а Лерочку не трогай, — Ольга забрала захныкавшего сына, мягко чмокнув в пухлую щечку. — Я об этом и говорю, Игоря женить хочу. В ночь ритуала Юля когда песню завела, Гром от неë взгляда не отвëл, как зачарованный сидел. Поверь мне, на тех, кто в самую душу с первого взгляда не забирается, так не смотрят. А что глазоньки закатываешь? Будто не помнишь, как я на тебя глядел. — Никак ты на меня не смотрел. Почти до самой опочивальни. — Неправда, и наш с тобой многолетний брак и двое детей этому подтверждение, — улыбнулся счастливо князь, но всё же вернулся к животрепещущей теме. — А по поводу Грома вот что. Хочу Пчëлкина вызвать да условие ему поставить. Мы его приютили? Приютили, приголубили, ни в чем не обвинили. Он вон уже лавку свою открыл, торговать начал, скоро богаче меня будет. Так пусть и мне ответную услугу окажет — дочка его должна будет за Громом присмотреть да человека снова из него сделать. А откажется — жизни не дам, пусть куда хотят бегут, хоть на восток обратно, хоть к Петру под крылышко, не нужны мне такие люди. — Ну-ну, не горячись. Придумал ты, конечно, занимательно всё, вот только я уверена, что не согласится. Девка вольная, в любви и богатстве воспитанная, — покачала головой княгиня, тяжело вздыхая. — Если бы из прислуги или обычная какая была, уверена, родители бы даже порадовались, Гром давно уже холостяк завидный. Ольга про себя начала вспоминать, сколько раз Сергея уже пытался использовать Грома в качестве племенного жеребца, то так, то сяк через его брак с нужной дочкой или племянницей пытаясь поправить свои дела или закрепить нужный союз. И каждый раз Игорю удавалось выкрутиться — либо подбирал другого холостого, которому семья была нужнее, либо вел себя на переговорах так, что бедные отцы и дядьки своих девчушек за него ни в жизнь не отдали бы. Ольга на своём опыте знала, что Гром одним своим видом может навести страху. — В конце концов, я князь? Или я не князь? Как скажу, так и будет! — возмутился Сергей, и Ольге вдруг стало отчего-то смешно. Неужели и правда будет опять пытаться женить Грома? И так понятно, что дело гиблое, тем более сейчас. — Юлька с норовом девка. Отец-то, может, и согласится, но она взъерепенится, всё равно как тебе хочется не сделает. За те месяцы, что она в моем тереме состоит, я её получше разглядела да разговорила. Такая егоза придумает, как все условия обойти и выйти сухой из воды. Лерочке, как ты понимаешь, она очень нравится. — Спорим? — азартно глянул на жену Сергей и подал ей руку. — А спорим. Яхонтов да самоцветов хочу, ожерелье чтобы жемчужное, с ноготок мой каждая, серьги золотые, браслеты с самой Византии и колечек с перстнями целую россыпь, и венец новый, — перечисляла Ольга, загибая тонкие пальчики с несколькими колечками и перстеньками на левой руке. Давно он её ничем не баловал, а летом как раз большую ярмарку устраивают, будет где всю эту красоту найти. — Очелье ещё тоже неплохо было бы. — Коли я выиграю и выгорит это дельце, а Пчелкины с Громом породнятся, или хотя бы она его в чувства приведет, Лерочке женихов начнем подыскивать, хотя бы присматриваться, — ухмыльнулся Сергей. — Нечестно, Серёжа, нельзя такое выигрышем в споре ставить! — всплеснула княгиня руками. — Князюшка, неравноценный обмен получается. — Честно, радость моя, всё честно, а Яр этому свидетель.

***

В ту ночь семья Пчëлкиных держала совет, отправив младших дочерей спать. При свете лучин обсуждалось, что делать с невыполнимым заданием князя, и затея эта не нравилась никому. Виктор, зло играя желваками, буквально выплюнул заявление Сергея про Грома, пересказывая разговор и совершенно не стесняясь в выражениях при жене и дочери. — И делать что теперь, куда бежать, Витенька? — плакала тихонько Светлана, стянув с головы дорогой платок и вытирая его краешком слезы. Ей не так страшно было оставлять острог, в котором они только обжились, наладили быт, когда они бежали, спасались от грабежей и разбоя, как сейчас — бежать было уже некуда. Только-только смогли обосноваться, на ноги встать. О былом богатстве и говорить было нечего, благо, нашлась пустующая изба, которую им разрешили занять. Осталось всё в воспоминаниях, нескольких дорогих платьях-сарафанах да парочке украшений. Только недавно с плесенью по углам расправились, избу новую, свою собственную заложили — денег совсем не осталось. Конечно, былое положение не давало выйти в люди абы в чем, потому со стороны казалось, что у них все в бархате и позолоте. На самом же деле, они были в долгах как в шелках. Одна радость — расправы над отцом семейства не учинили, приняли как и всех бежавших. А теперь что? Дочку, кровинушку родную, нужно было отдать какому-то пьянице, шатающемуся по селению, просто потому что так князь приказал? Что они, люди подневольные, чтобы их жизнями так распоряжаться? Все это не укладывалось в голове боярыни, гордой и сильной женщины, сильно сдавшей за последнее время от обрушившихся на семью невзгод. Даже молва, гуляющая о Громе, разговоры кумушек о несчастной судьбе его, не успокаивали материнского сердца. Он человек жесткий, к тому же сейчас пьющий. Люди меняются, и чаще всего не в лучшую сторону. А вдруг обидит, а вдруг обесчестит? Женщина заплакала только горше, не сдерживая страха, засевшего в груди. Юля, забравшись с ногами на лавку, бесстрастно наблюдала за колеблющимся пламенем лучины. Отец рядом ругался, мать не скрывала страха, сама же девушка чувствовала, как рассыпается надежда на будущее. Только ноги унесли, только она подружек новых завела, к жизни вернулась — и снова куда-то бежать? Нет уж. Внутри вдруг разгорелась такая злость на всех вокруг, на жизнь, на князей с их амбициями и властью. Как он может позволять себе так легко распоряжаться чужими жизнями? Слышала она об этом Громе. Родовитый и близкий к князю раньше человек был, а теперь что? Пьяница и отшельник, за которым глаз да глаз нужен. И вот ей, девушке на выданье, боярышне, нужно будет сидеть взаперти с этим мужланом, развлекать его, вместо того, чтобы проводить время в приятном женском кругу у княгини Ольги? А дальше что? Замуж за него выйти, вместо того, чтобы по девичьим гулять, отцу с будущей ярмаркой помогать и хорошего жениха на гуляньях искать? Нет уж, молодость свою и гордость она терять не намерена, она всё успеет, а Гром этот ещё не рад будет, что князь ему такую службу сослужил. — Тять, — подвинулась она ближе к отцу, погладив того по руке и уложив ему на плечо голову. — А срок он какой-то поставил? — До осени, — зло ответил Виктор, но потом будто опомнился, что гнев его не на семью должен быть направлен. — Иначе… — Я этого Грома даже не видела, как он себе это вообще представляет? — Не знаю, Юленька, — мужчина тяжело осел. Больно Юле было смотреть на отца: в короткой бородке добавилось седины, складки вокруг рта стали совсем жесткими, он давно уже не улыбался, как было дома. Совсем его напасти скрутили. Матушке тоже было тяжело, она и в терем к княгине почти не ходила, тяжело со здоровьем было. А ведь ещё Милаша и Дарина, девчонки совсем, куда им в княжеские интриги лезть, да ведь пострадают тоже, если Юля не придумает, как из этого капкана выбраться. — Вы не кручиньтесь, — девушка вдруг встала, расправила платок на плечах и приобняла мать. — Я его так в чувства приведу, он у меня завоет, сам к князю на поклон побежит, лишь бы я от него отстала, — она широко улыбнулась, осклабилась почти, и улыбка эта была не доброй и согревающей, а полной яда. — Змеючка моя, — усмехнулся Виктор. — Не переусердствуй только, иначе нам всем несдобровать.

***

Князь не поскупился, в помощь дал несколько человек из своей прислуги: расторопную девчушку и мужика на черную тяжелую работу, пообещал оказывать любую помощь, которая может только понадобиться в таком щекотливом вопросе. Юля же не преминула нарядиться во все самое лучшее, что у себя нашла, чтобы издалека было понятно, с кем имеют дело: расписной сарафан, колечки и драгоценное очелье, что папенька преподнёс на её первую охоту. Заходить на чужой двор было откровенно боязно, но, приосанившись, она пристальным взглядом всё же оглядела дом и несколько хозяйственных построек. Внутри хотелось, чтобы Грома дома не оказалось, как именно она будет с ним объясняться — так толком и не придумала, хоть и всю ночь проворочалась, прикидывая так и эдак. — Барышня, а вам чего надобно? — на крылечке появился коренастый мужичок, чуть прихрамывающий и оттого нерасторопно спускающийся по лестнице. — Али вы по делу какому насущному? — От князя я. Вы Матвей Ефимович? — она передала небольшую записку, присланную с утра гонцом вместе с наказом передать некому Матвею. — Ох ты… — мужчина скоро пробежался глазами по острому почерку князя. Не думал он, что до такого дойдет, но, может, тем лучше. Крепко Сергей за Грома взялся, ничего не скажешь. — Вы проходите, а мы сейчас на стол соберем. Чем богаты, красавица, тем и рады. — Не беспокойтесь, — мягко улыбнулась Юля. — Мне бы Игоря Константиновича повидать. — Так нет его, сударыня, — потупился Матвей Ефимович. — Опять в лесу, как вчера ещё перед закатом убёг, так и не вернулся. Видно было, как стыдно ему за непутевого хозяина, но оба они теперь были людьми подневольными, так что засучив рукава, Юля отправилась осматривать чужие хоромы, чтобы понять, на что её обрёк князь. Она не сомневалась, прислугу свою он с нею отправил и для помощи, но и для пригляду за ней самой. Хорошо ли выполняет обязанности самозванной хозяйки? Пытается ли вразумить Грома? Выполняет ли в точности княжеские указы? Буянивший Игорь разнёс много чего из нехитрого убранства, что-то Матвей Ефимович восстановил сам, что-то с помощью Дмитрия, да и за хозяйством помогали присматривать волчата из гридницы, хотя, заглядывали они уже редко. Купились сначала на то, что к Грому поближе будут, а он на них и внимания не обращал, даже словом ни с кем из них не перекинулся, потому и перестали приходить. Сам терем тоже требовал восстановления после тяжёлой зимы: часть крыши осталась недоделана, так и осталась без новой печки баня — всем этим должны были заниматься Костик и Матвей Ефимович, но доделать так и не успели. Да и людьми, принадлежавшими Грому, тоже нужно было заниматься, чтобы земля его не простаивала и совсем травой не поросла. Вместе с Матвеем Ефимычев оценив работу, Юля сама не поняла, как день начал клониться к закату. Хозяин дома так и не появился, так что она со спокойной душой отправилась домой, так его и не увидев. Иначе для одного дня впечатлений оказалось бы слишком много. Но ни на следующий, ни ещё через день Пчёлкиной так Грома поймать и не удалось. Он будто специально её избегал, по словам Матвея Ефимовича, тот уходил из дому чуть раньше её обычного прихода, возвращался почти сразу после того, как она выходила за ворота, будто ждал, когда незваные гости уйдут восвояси, и сразу укладывался спать. Такое положение дел Юлю тоже не устраивало — как она его в чувства будет приводить, если он бегает от неё, как белоручка от работы. На седьмой день подневольного своего существования она встала даже раньше отца и первых петухов — только-только первая зорька начинала брезжить над горизонтом, а Юля уже собиралась и одевалась, ловя собственную недобрую ухмылку в крохотном зеркальце. Служанка, сонно потирая глаза, плелась за ней, но и слова поперёк барышне не сказала, только удивленно глянула, когда та приказала принести ведро колодезной воды, как только они зашли на чужой двор. Собаки глухо забрехали, но быстро узнали Пчёлкину, ласково ткнувшись мокрыми носами в девичью ладошку, трепавшую их по холкам. Где находится хозяйская спальня, Юля знала прекрасно, уже весь дом вдоль и поперёк обошла, пока без толку куковала здесь неделю. Разбудив Матвея Ефимовича и поделившись своей идеей, она увидела неподдельный ужас на испещренном морщинами лице. — Зашибет со сна, Юленька, как пить дать зашибет. Не пущу, — прошептал мужчина, встав поперёк двери в хозяйскую спальню, куда рвалась девушка, несмотря на все мыслимые и немыслимые нормы приличия. — Ему встряска нужна. Вы же тут склеп сделали, сюда не ходи, это не трогай. А у меня приказ княжеский в чувства его привести! Ослушаюсь или не получится — хуже будет всем нам, — ответила серьёзно Юля. — Вы же хотите, чтобы Гром вернулся, чтобы как раньше всё стало? Но вы его жалеете, не даёте гнойник вскрыть, больно сделать, чтобы зараза вся и гниль вышла. А мне его жалеть незачем. Пустите, хуже, чем сейчас, уже все равно не будет, а так, может, и дело пойдет. — Окончательно только не сломайте его, не отбейте желание сюда возвращаться. Такая жизнь всяко лучше, чем волком в лесу, — вздохнул он, отходя от двери. Тихонько проскользнув в комнату, Юля поманила за собой служанку, крохотными шажками двигающуюся за ней. На кровати в ворохе не первой свежести простыней лежал крупный волк, подергивающий во сне огромными лапами. Он всхрапывал кратко, и нужно было спешить, пока не проснулся, не почувствовал посторонних так близко. Собственная идея вдруг показалась Юле не такой уж и блестящей — Гром не разберёт ведь и правда зашибёт, но отступать было поздно. Коснувшись пальчиками воды, Юля вздрогнула — вода была колодезная, ледяная, в самый раз, чтобы варварски будить того, кто уже целую седмицу её избегает. — Давай, — коротко кивнула она, подначивая поскорее напакостничать и сбежать под защиту тяжёлой двери. Но девчонка застыла со страху, не в силах даже взгляда отвести от чужой бурой шерсти, высоко вздымающихся боков и больших, больше её головы, лап с время от времени вытягивающимися когтями. Если хочешь сделать что-то хорошо, делай сама, подумала Юля, подхватила ведерко с водой и с размаху вылила добрую его часть на чужую морду, тут же опрометью кинувшись к двери. Ошалело взвыв от ледяной воды, волк забил лапами, зарычал так, что уши заложило, и гулко скатился на пол, грузно завалившись всем телом. Через мгновение отфыркивался от воды и осоловело оглядывался уже сам Игорь, едва прикрытый теми самыми простынями. Он бешеными глазами обвёл комнату, ещё не до конца проснувшись и наткнулся взглядом на Юлю, выглядывающую из-за двери. — Вы что, ополоумели?! — заорал он и, яростно сверкая глазами, будто и правда сейчас перекинется обратно, оскалился даже в человечьем обличие, не совсем понимая, кто перед ним. — С ума посходили? Разорву! Он попытался встать, шатко заваливаясь к кровати, и выпутаться из полотен, но тут подбежал Матвей Ефимович, Юля только и успела расслышать: — Срам-то какой… Игорь, не ярись только, дурные девки ведь, глупые, что с них взять, — дядька попытался переключить всё внимание не себя, отвлечь от незваных гостей, но тяжелый взгляд темных глаз девушка ощущала на себе физически. — Доброго утра, Игорь Константинович, — растягивая губы в ядовитой, немного мстительной улыбке, Юля нарочито вежливо поклонилась ему в пояс и, отвернувшись, ушла в сторону горницы с гордо поднятой головой и такой прямой спиной, будто жердь проглотила. Внутри неё плескался юношеский задор, всё оказалось сыграно идеально, именно так, как ей и хотелось. Первый шаг к тому, чтобы Гром её возненавидел, сделан, и пути назад уже нет. Теперь нужно было разобраться с последствиями.

***

Игорю понадобилось несколько минут, чтобы утихомирить рвущегося изнутри волка, отчаянно желающего разорвать каждого, кто посмел проникнуть на его территорию и таким крайне жестоким способом прервать его и без того плохой сон. Он сидел на кровати, тяжело дыша и вперившись взглядом в одну точку, только бы не ринуться за махнувшей юбкой девушкой и не объяснить ей по-плохому, что в чужом доме так себя не ведут. — Вот же сучка, — выдохнул он, наконец-то поднявшись и оглядывая мокрую постель. В его голосе слышалась злость вперемешку с некоторым восхищением. Он прекрасно знал, кто уже несколько дней наводит свои порядки в его доме, чьим таким манящим запахом начинала пропитываться горница и особенно местечко у окошка, выходящего на двор. Игорь тихарился, возвращаясь домой, чтобы не попасться ей на глаза, но всё же устоять и не подглядеть не мог. Как тать, он следил за ней из-за угла дома, ловля каждое слово и неосторожный жест, неуклюжие попытки вести себя по-хозяйски в чужом и неуютном доме. Сердце замирало каждый раз. Ну зачем, зачем князь это сделал? Не оценить его игру Игорь просто не мог. Это же нужно из всего поселения выбрать именно ту, при виде которой сердце заходится и волк внутри начинает скулить. Надо отдать Сергею должное: так одновременно насолить и умаслить это еще надо постараться. И как узнал только? Не бывает ведь таких совпадений. Игорь и знака никакого на празднике не подал, смотрел только за тем, как она поет и танцует. А кто не смотрел? Многие взгляда не могли оторвать от Юленьки, и сам Игорь не стал исключением. — А ты как это допустил? — устало обернулся к дядьке Игорь, копаясь в сундуке у изножья кровати в поисках исподнего и одежды поприличнее. — Такой разве откажешь? — вздохнул Матвей Ефимович. — Ведьма, истинно говорю. — И тебя околдовала? — уже веселее поинтересовался Гром, раздумывая, стоит ли принимать подобающий вид или всё же выйти совсем по-домашнему и не подпоясываться, пойти к столу в простой рубахе и штанах. А может, замотанным в простыню заявиться? Всё равно скрывать ему было уже почти нечего. — Волнуемся все за вас, Игорь Константинович. Да и против князя не попрешь, он на расправу скорый стал. — Ладно уж, — затягивая потуже пояс, Гром сам поразился, до чего исхудал за последнее время. — Вели постель просушить и перестелить, да на стол накрывать. Утомилась, небось, девица наша. С самого утра на ногах, — хмыкнул Игорь и вышел из комнаты. Матвей Ефимович только и успел робко улыбнуться, заметив появившийся в чужих глазах хоть и злой, а все же живой огонёк, которого не видел вот уже несколько месяцев.