Доброе утро

      Авидья встречает рассвет. Тяжёлые веки не поднимаются даже под натиском солнечных лучей, досаждающих сквозь оконную раму. Размеренное дыхание собственной груди гармонирует с утренней идиллией и ласковым ветром снаружи, таким же невозмутимым, как окружающая среда.       Зима в Гандхарве сопровождается небольшим понижением температуры и, за редким исключением, лёгким слоем инея на поверхности пышного богатства Авидья. В остальном пристанище лесного патруля не меняется в лице круглый год.       Сайно влюблён в безмятежность Гандхарвы. Родные тишь да гладь: они задают начало предстоящей дневной рутине, лаская чуткий слух генерала с утра. Уголки губ приподнимаются в елейной улыбке, стоит Сайно спросонья прислушаться к умеренным звукам извне. Тело его покоится в расслабленной позе, подражая непринуждённости утренней неги.       Посторонний шум запоздало нагоняет слух генерала. По прошествии нескольких секунд после пробуждения матра наконец концентрируется на звуках внутри дома. Раздаётся хлюп. Шорох постельного белья. Ещё хлюп. Частое дыхание.       Мокрое чувство снизу распространяется мурашками на теле махаматры.       Сайно резко распахивает глаза, устанавливая зрительный контакт с потолком. Сознание, судорожно анализирующее окружающую обстановку, окончательно расстаётся со сном. Пробуждению также содействует крепкая эрекция, циркулирующая кровь по взбудораженному телу.       Устремив взгляд на источник шума, Сайно приходит в смятение: меж его бёдер под увесистым одеялом располагается тёмная макушка, усердно исполняющая движения вверх-вниз.       Ловкий язык умело проходится по всему рельефу члена, задерживается на выступающих венах, оставляя на каждой непристойные поцелуи. Учёный рьяно массирует эрекцию, захватив член в кольцо рук; глубоко заглатывает, сжимая стенки горла; поддевает клыками крайнюю плоть, дразня острыми окончаниями чувствительную кожу.       Хлюпающие звуки раздаются громче мельтешащих мыслей в голове Сайно, застывшего в изумлении. Рука, им протянутая, повисла в воздухе. То, с каким энтузиазмом фенек втягивает щёки и проводит языком по эрегированному члену, поражает. Разве брачный сезон не подошёл к концу?.. Сайно задумался: готов ли он к продолжению их ночного секс-марафона, берущего начало ещё с января? Нет, махаматра никогда не против позабавиться с соблазнительным телом возлюбленного; зачастую именно он выступает инициатором сексуальной близости, побуждая Тигнари к непристойным действиям.       — Нари, что ты-       — Доброе утро, — Тигнари, оторвавшись от лакомства, задирает голову и проводит языком по припухшим губам, обращая внимание Сайно на застланный похотью взгляд. Рука, сжимающая половой орган, возобновляет движения, размазывая густой предэякулят и слюну по стволу. Пара старательных манипуляций ладонью и Тигнари отстраняется, показываясь целиком, сгребает одеяло в сторону, между делом поддевая головку члена, и седлает бёдра Сайно. — Я знаю, о чём ты думаешь. Побудь хорошим мальчиком.       — И сколько ты-, — Сайно замолкает, стоит коже его руки почувствовать скольжение постороннего объекта. За одной неопознанной сущностью следует другая, к ним подтягиваются ещё несколько. Махаматра напрягается, озираясь. Внезапно его тело теряет опору в виде рук, накрывая собой белоснежные простыни. — Что за..!       По смуглой шее прошлась лоза, щекоча незамысловатыми движениями. Руки, ими же захваченные, приняли статичную позу подле затылка, касаясь изголовья кровати. Спереди, на его скованных крепкими ногами бёдрах, возвышался Тигнари, Глаз Бога которого покоился возле него и отдавал зелёным свечением.       — Будь. Послушным. Мальчиком, — строго отчеканив на выдохе, Тигнари вновь окружил напряжённый член вниманием. Нагнувшись, он оставил поцелуй на чувствительной головке, готовой вот-вот пустить семя, — Ха-а... Мне нужна твоя помощь, Сайно. Мне нужен ты, — взбудораженный, лесной страж приподнял задницу, потираясь о твёрдый член намокшей дырочкой.       — И... Что же ты собираешься сделать, ограничив мою свободу, м? — губы тронула едкая ухмылка. — Я с лёгкостью могу выбраться.       Ладонь лесного стража опустилась на торс генерала, прошлась по стальному прессу, игриво задевая тот коготками, и сжала между пальцев сосок.       — Можешь, но не станешь.       Назойливый хвост раздражает кожу генерала, маневрируя из стороны в сторону; его кончик и мех на обратной стороне, перепачканные в природной смазке Тигнари, оставляют прозрачные следы на смиренных ногах.       Лозы, порождённые энергией дендро, тщательно удерживают руки Сайно в одном положении. Витиеватая растительность не отступает, лишь размножается, увеличиваясь в численности. Перебираясь гладкой поверхностью по шее и подбородку узника, настойчивые стебли забавляются: сжимают кадык, оглаживают скулы и объединяются воедино, образуя растительный покров.       — Тигнари, ты мог-, — речь Сайно обрывается. Лозы, заинтересованные источником звука, переместились выше, плотно друг к другу примыкая, тем самым лишая генерала возможности мыслить вслух. — Мгм!       — Тише, ха-а... Тише. Дай мне сделать нам обоим хорошо, — мимолётный озорной блеск показался в хитрых глазах учёного. Обнажив клыки, Тигнари опустился на член, за раз принимая вовнутрь всю длину увитого крупными венами органа, — Гх-ха! А-ах... К-как хорошо...       Сайно издал протяжный стон в унисон с учёным, закатив в наслаждении глаза. Смазанные природными выделениями стеночки усердно сокращались на возбуждённом члене, обволакивая теплом всё естество.       Сайно хотелось взвыть, застонать во весь осипший голос. Подлая растительность не позволяла произнести осмысленную речь, пропуская сквозь толщину стебля лишь одинокие стоны и возгласы. Образ доминирующего Нари возбуждал до звёзд перед глазами. Космические тела воспламенялись одно за другим перед расплывчатым взглядом, предпринимающим попытки сфокусироваться на обнажённой фигуре.       — Д-да, да, да! Вот так, ха-а..! Мне так хорошо, — несдержанные стоны поочерёдно настигают слух обездвиженного, вызывая сочный румянец на его лице.       Сайно не в состоянии отвести восторженный взгляд от охваченного животной потребностью тела. Образ повседневного Нари сильно контрастирует со звериной подоплёкой, сокрушается под её воздействием, контролирующим тело и сознание учёного последние два месяца.       Движения Тигнари, быстрые и рваные, лишены осторожности и гармонии соития двух влюблённых тел. Таз бешено скачет, поддерживая заданный темп, сталкивается ягодицами (Сайно всякий раз теряет голову, стоит его ладоням ощутить их мягкость и упругость) с чужими ногами. Каждый прыжок сопровождается звонким шлепком о бёдра, мокрых из-за стекающей на них смазки. Беспорядок, образованный вязкой жидкостью по вине размашистых движений, оседает на коже между ног обоих и хлюпает.       Непристойные звуки в совокупности со стонами задают неприличный музыкальный мотив.       Сайно тяжело дышит, рыпается, движет бёдрами навстречу, порываясь засадить Нари как можно глубже.       Тот, словно раскусив умысел матры, немного отстраняется, опускается на орган медленно и наполовину, не как прежде. Улыбается при этом так коварно, что в груди генерала рождается желание выбраться из импровизированной ловушки, повалить Тигнари лицом в постель, прижимая массой собственного тела и, перехватив мельтешащий хвост, грубо ворваться в нутро, проделать весь процесс надлежащим образом.       — Ты так горяч, когда беззащитен и сидишь на цепи, мной контролируемый. Твоя покорность сводит меня с ума, Сайно. А-ах... Ах, я бы не слезал с тебя вечность, седлал до тех пор, пока не заполучил бы всю твою сперму до последней капли, — темп ускоряется, а стоны звучат на порядок выше и тоньше. — Я хочу от тебя детей. Хочу носить плод нашей любви под своим сердцем. Ах, если бы это было возможно. — Тигнари закатывает глаза, прыгая на члене из последних сил.       Последнее откровение бьёт под дых, благодаря чему лицо Сайно всецело тонет в смущении. Пальцы сжимаются в кулаки, норовясь вырвать передние конечности из зелёного плена и разделаться с наглой травой. На лице проступают желваки, приобретая чёткий контур под натиском скрипящих зубов, проходящихся друг о друга.       Кажется, сама атмосфера в хижине переменилась: на смену умиротворению и былому насыщенному освещению явились замирание сердца и его настороженная трель, оглушительный шум в ушах и тёмные круги перед глазами.       Так бывает только с Тигнари.       Единственный человек, способный вызвать чувства в безразличной к великолепию жизни душе генерала и перевернуть ритм его существования с ног на голову, сейчас скачет на его члене, выкрикивая имя махаматры.       Сайно давно признался себе в том, что Тигнари позволено всё.       И фенек пользуется этой привилегией: принимает участие в самых безобразных играх с душой оцепеневшего в немом восхищении генерала, являясь тому в амплуа жестокого Божества; взвешивает, как истинный судья, грехи и сердце махаматры, вынося несправедливый приговор — оттягивает оргазм.       Лесному стражу приедается затеянная игра. Млея от приближающегося окончания, учёный садится на член до упора, и, прогибаясь в спине, соприкасается губами со влажной от пота шеей. В следующее мгновение Сайно ощущает чужое обжигающее дыхание и зубы, соприкасающиеся с плечом. Клыки смыкаются — плоть, отважно принявшая укус, немедленно пускает капли крови.       Метка. Он вновь помечен.       Сайно охает. Пронзительная боль отрезвляет, сладко пульсируя. Этот бес в обворожительной оболочке обнажает все его уязвимые стороны, смакует каждую, наблюдая за влажным, пускающим слёзы лицом генерала.       Острые клыки вгрызаются в девственную кожу плеча, фиксируют на теле алый след. Тигнари отстраняется, оценивая проделанную работу, ухмыляется: «Этот мужчина принадлежит мне».       Сайно достигает кульминации, выгибается до дискомфорта в суставах и обильно кончает в учёного, стеная в удовольствии. Белёсые капли устремляются вниз, оккупируют ягодицы и ляжки фенека, образуя вязкую массу.       Отдышка становится следующей, кто берёт власть над генералом. Грудь заходится в судорожных попытках восстановить дыхание, мечется между обыкновенным положением и впалой областью.       Учёный кончает следом. Сжимает в экстазе член, глубоко принимая сперму. Падает на махаматру, укладывая голову на беснующуюся грудь, и прислушивается к биению сердца.       Дендро Глаз Бога снова мерцает, отдавая немой приказ лозам расствориться. Стебли отступают, оборачиваясь северным сиянием, после чего фантом каждого скрывается в воздухе.       Ласковая улыбка озаряет лицо фенека, наблюдающего за шокированным матрой.       — Ха-ах... Необычный способ разбудить меня, — Сайно выдерживает паузу, возвращая трезвость ума. — Почаще практикуй этот метод.       Тигнари тянется за рукой генерала, неповоротливой после пребывания в одной позе, и усмехается. Оставляет нежный поцелуй на запястье, касается языком выпирающего сухожилия, заново впечатываясь губами в уже мокрое местечко, и смотрит так влюблёно.       — Одно ваше слово, генерал, и я сделаю всё на свете.