Дело №

Дело No1

19.09 Жертва сообщает о хищении целых 3 сосисок из общего холодильника, подписанные под именем Ивана Брагинского (No42). Он заметил пропажу только вечером, в 20:23 вечера. В 20:28 он подошёл ко мне и попросил помощи. Я, Альфред Ф, Джонс (No1), согласился. Причины согласия на дело: Я оправдываю людей, а не раскрываю дела. Но мне обещали за это ещё один ужин. Подозреваемые: все со 2 этажа. Улики: Вскрытая пачка, не помытая кастрюля. Значит посуда либо грязная, либо человек не успел доесть. Т.е. это было недавно. Итог: Альфред прикусил ручку, издавая какой-то ужасно-протяжный задумчивый звук. Уже 21:18 и мысли вообще не шли. Может быть, он даже пытался логически подумать. Возможно, у него получалось, а может он пытался лишь создавать вид полезной деятельности. Но, так или иначе, Альфред скорее страдал хернёй, вместо того чтобы заниматься. Вообще-то он не учился на следователя или полицейского. Его «призвание» - Адвокат. Оправдывать людей он умел так же хорошо, как и сидеть на голодовках. А это, между прочим, как два закона и несколько фраз, которые повторялись из его уст при каждом удобном случае. Пары особенно не посещал. Они ему были не интересны. Лекции не писал. Ведь ничего не понимал из-за пропусков. Да и в общаге он, в общем-то, никогда и не жил. Подрабатывал консьержем, тогда как остальные думали, что он живёт в загадочной комнате 37, которая была на столько странной лишь из-за того, что постоянно пустовала. На столе, перед ним, стояли макароны с сосисками. Они успели остыть, ведь Альфред был невероятно занят делом. Целый час рисовал непонятных людей, а точнее всех подозреваемых, которые, в прочем, совершенно не походили на себя настоящих. Но главное, чтобы он понимал. Даже если в итоге и сам перестал их различать. Кто же мог стать тем самым сосисочным вором? Его брат вряд ли. Француз тоже. Ван Яо не стал бы брать чужую еду, а Брагинскому просто не было смысла просить помощи, украв у себя же сосиски. Иван будто бы услышал размышления Альфреда и, несмотря на внушительный рост, бесшумно зашёл в каморку под лестницей, где обитал Джонс. И снова, уже даже систематически, ударился головой о железный турник, что висел над дверью. Альфред не повернулся в сторону пришедшего, а по одному лишь звуку понял, кто к нему пришёл и поднял руку. То ли в качестве приветствия, то ли с призывом тишины. Само местечко было под стать его обитателю. Несмотря на то, что Брагинский не мог здесь выпрямиться, это место выглядело больше, чем было на самом деле. Да и помещалось в этой каморке просто невероятное количество вещей. Кровать, ключи, телевизор, приставка, микроволновка, небольшая тумба, какая-никакая сушилка на которой как раз валялось несколько футболок, стул, как минимум 40 комиксов в объёмной стопочке на полу и стол, заваленный различными тетрадями, учебниками и книгой законов, которая всегда была открыта именно на 42 странице. А все старые и облезшие обои закрыты слоями и слоями постеров. Некоторые из них на скотч, некоторые на булавки с яркими наконечниками. - Как думаешь... Кому вообще могут быть интересны сосиски? - Тебе, - Альфред проморгался и посмотрел на Ивана, а затем на то, куда он указывал. Это была та самая тарелка, которая как-то слишком одиноко стояла, несмотря на весь хаос, что был на столе. Джонс с полсекунды подумал и взял карандаш, вписав в подозреваемые и своё имя, явно притворяясь тупым. Брагинский этого не ожидал и стал отрицательно махать руками, - Я немного не то имел в виду. Это была шутка. Просто юмор - А-а-а, - Растянул Альфред. Он открыл один из ящиков и достал ластик, аккуратно стерев запись о себе, будто бы её и не было. Иван, движимый интересном, заглянул в тетрадь. Несмотря на то, что была она пустой, русский оставался уверенным, что она ранее принадлежала какому-то предмету. Об этом говорили выдранные страницы и корявые надписи на полях «Занимаюсь полезной деятельностью», «пишу», «Законодательно подтверждаю», «лампочка» и всё в таком духе. Джонс резко закрыл тетрадь и повернулся к Ване, немного нервно улыбаясь, - У кого мог бы быть мотив. Как думаешь? – Брагинский хмыкнул и сел на небольшую кровать в конце «комнаты». Лестница, а одновременно и потолок, в этом месте шли вниз. Ивану даже сидя приходилось наклоняться, но кажется он привык. Наступила минута тишины. Американец не выдержал. - Вспоминаешь с кем поссорился? - Джонс повернулся к русскому, продолжая прерванную трапезу. Макароны уже были холодными, но чувство голода было сильнее. - Нет. Пытаюсь вспомнить с кем я в хороших отношениях, - Саркастично пробухтел Иван и как бы случайно осматривал «комнату». Альфред лишь совсем слегка усмехнулся, засовывая в рот вилку побольше. Фиалковый взгляд привлекла одна из «многочисленных сюрреалистичных картинок на стене». Так Брагинский называл каждый его постер. Альфред было подумал, что это должно быть что-то невероятное, раз Ваня так на долго задержал там свой взгляд. Видимо яркий, броский и уж очень крутой. Но когда Джонс посмотрел в ту сторону, увидел лишь свою старую фотографию, где он обнимался с какими-то из своих многочисленных друзей. Американец и сам случайно приклеился к ней. Может просто за компанию, а может оттого, что не хотел есть и одновременно думать хоть о чём-то помимо еды. Брагинский, в отличие от Джонса, был невероятно прилежным учеником. Он приехал из своей далёкой страны, чтобы обучаться программированию. Мечтал о деньгах, хорошей жизни, больших яхтах и грандиозных праздниках. Но в свои 23 года всё больше и больше осознавал, что это работа просто не создана для него и никакая прилежность не поможет ему в понимании этой профессии. Ему были интересны романы, искусство слога, история. Да даже химия звучала понятнее, чем бесконечный и бесконечный набор строк, символов и формул. Так что не видать ему ни денег, ни яхт. Дай бог дадут работу получше и в тишине своей обители можно будет заниматься хобби. Счастье, если будет хватать времени и на себя. Так он и остался странным и одновременно самым типичным жителем этой общаги No13, где каждый студент какой-нибудь иностранец в загадочной стране N. Правда из всей толпы всё равно выделялся странным шарфом и уж очень высоким ростом. А, собственно, как они познакомились с Джонсом? Не случайно, но закономерно. Он проверяет комнаты, он чинит электричество, он бегает по этажам, каждый раз, когда обнаруживает что-то этакое. В конце концов, сложно игнорировать человека, который провожает и встречает тебя каждый божий день с самой искренней улыбкой, которую Иван мог только видеть. А в случаях, когда он был слишком пьян, Альфред каждый раз закрывал глаза. Иногда даже буквально. Для русского это была индивидуальная привилегия, за исключением, пожалуй, Артура и ещё парочки человек. И Брагинский ценил это, каждый раз принося новые комиксы и как-то особенно тепло улыбаясь каждое утро и каждый вечер в ответ. Он знал, что Джонс ведёт себя так со всеми. Но Ваня всё равно поступал так только с ним. Американец вдруг ударил вилкой по тарелке, пробудив их обоих от размышлений. Его озарила мысль! Не слишком гениальная, конечно, но вполне себе рабочая. И Альфред ушёл куда-то из своей каморки под лестницей. Пустующую тарелку поставил на стол. Он знал, что у Ивана был особый пунктик на грязную посуду. И Брагинский и впрямь взял её, закрыл его «комнату» и отправился на кухню, где пришлось мыть ещё с десяток такой же оставленной посуды. Не ходить же за Джонсом по всей общаге, ей-богу. Он бегает по ней как ужаленный в жопу кузнечик, если, конечно, такие существуют. Но описать это по другому было невероятно сложно. Альфред обходил одну комнату за одной. Где-то сидели знакомые, которые точно не стали промышлять воровством. Оказалось, что круг подозреваемых ещё меньше, чем планировалось. Их было всего 24, а сейчас еле дотягивали до 9. И всё же Джон не оставлял ни одной комнаты без внимания. Но ни в одной из них не было хотя бы чего-то похожего на достоверную улику, которую можно было привязать белыми нитками к этому делу. Американца это нервировало, бесило и одновременно расстраивало. Некоторые из знакомых случайно попадались в коридоре, выясняли в чём дело такого внезапного шествия, спрашивали, как Джонс, да и в целом рассказывали бесполезные, на данный момент, вещи. Альфред почти не слушал их, для вида качая головой и улыбаясь, а потом спешно проверял другую комнату, иногда совмещая одно с другим. И всё же его настроение повышало одно. Открывая дверь за дверью, Альфред делал самую серьёзную мину, на которую только был способен, заявляя, что это проверка и никаких оправданий ему не нужно. Чуть ли не каждый сначала бледнел, а потом успокаивался, когда Альфред, слегка улыбаясь произносил: «Шутка». Он никогда не уставал от того, чтобы напугать студентов. Но на всякий случай внимательно осматривался, чтобы приметить хоть крошку, которую он принесёт Ване в качестве доказательства. - Тук-тук! - воскликнул Альфред, находясь в предпоследней комнате. Он не знал к кому точно зашёл, да это было и не важно ведь даже здесь была блестящая чистота. До невероятного удивительно. Этот парень сидел за столом, спиной к двери. На нём были громоздкие наушники, которые он скорее использовал как микрофон, ведь звуки из динамиков были слышны прекрасно. Особенно не самые приятные шутки над одним из участников. Глаза неустанно вглядывались в экран не самого лучшего ноутбука, но рассмотреть, что там была за игра не удавалось. - Не сейчас, Ал, - пробормотал парень. - Да ладно. Разве уж так отвечают на «тук-тук» шутки? В любом случае это просто внеплановая проверка. Играй, - Парень не успел ответить, как Джонс уже зашёл в комнату, чтобы рассмотреть помещение хоть немного детальнее. Однако одна кружка, и то, заполненная почти на середину — это явно не то, что требовалось в доказательство украденных сосисок. Но ведь даже пепельница была аккуратно спрятана, хотя обычно валялась просто так на виду. - Только не трогай ничего - Там твой парень? - вдруг послышалось из ноутбука. Вот они и эксперты в области чужих отношений, матерей и свиданий. - Нет. Парни. Просто проверяющий! – Пытался оправдаться он, но вся компания не переставала гоготать над студентом. Альфред ушёл быстрее, чем услышал ещё что-нибудь в таком же духе от них. Наученный горьким опытом... Да и настроения спорить совершенно не было. Руки начинали потеть от нервов. Джонс невольно вытер их об свои джинсы, пока стоял перед последней комнатой. Обитель Гилберта и Ивана. От бессилия перед нерешаемым делом, где сам и был виновным в воровстве тех самых сосисок (лишь из-за чувства неописуемого голода), он всё-таки зашёл внутрь, но напоследок оглянулся по сторонам и приложил ухо к двери, будто бы услышит чьё-то дыхание. В прочем делал он это с таким лицом, будто бы послушать было и впрямь что. Мало ли Иван наблюдает за ним или вдруг он домыл эти килограммы посуды и отдыхает в комнате. И как тогда оправдываться? Но, на его счастье, никого не было. Лишь куча заумных русских книг. Гитара. Пара кроватей, шкаф, заваленный до упора, кучу другого хлама в виде, наверное, бесконечного количества разнообразнейших банок пива и... Записка где-то на окне. "Иван. Я возьму немного из твоего запаса еды" Альфред взял её слегка трясущимися руками. Может они делали так на сей раз от счастья. Но тогда восторг был на столько сильным, что рука невольно сжалась, делая эту бумажку ужасно мятой и уже не такой красивой. - Айван! Айван! Я нашёл виновника! Это Гилберт. Вот... Доказательство Задыхавшийся, от внезапной пробежки, американец стоял перед Брагинским чуть ли не через минуту, протягивая ему совсем небольшой жёлтый квадратик. Он был бесконечно рад, что нашёл как отмазаться перед Ваней, но при этом было как-то стыдно. Он ведь украл их, честь не позволяла так поступить. Вина давила как пресс, а чувство героизма просто не давало оставить знакомого без правды. Альфред стыдливо отвёл взгляд, пока протягивал дрожащими руками записку. Беловолосый опустил голову вниз, и половина его лица скрылась где-то за шарфом. - И впрямь. Ну что ж, спасибо, - Иван слегка улыбнулся, поворачиваясь обратно к грязной посуде. Блондин стыдливо посмотрел на записку и запихнул в карман. Он так и стоял там, вроде бы боявшись сказать правду (А скорее разочаровать человека), а вроде и не позволявший оставить всё это вот так. Беловолосый обернулся назад снова, - Что-то ещё? - Джонс боролся с чувством собственного достоинства и невероятного стыда. Всё молчал, смотрел вниз, пиная кафель. Руки спрятал в карманы толстовки, в которой рефлекторно пытался укрыться больше. - Я... Это. В общем... нашёл записку. Да. Но это... я взял твою еду, - Ал опустил голову ещё ниже, - Прости. - Я знаю, - Брагинский улыбнулся чуть шире и повернулся обратно к мойке. Молодой американец от наступающего стыда покраснел до кончиков ушей, но остался стоять там, начиная говорить всё тише и тише. - Если ты хочешь... Я... Это..., - В Альфреде, видимо, прорывался его внутренний адвокат, - Закажу пиццу. Когда мне зарплата придёт, - Брагинский помялся лишь для вида. Долго тянул "М-м-м", пока натирал сковородку, а потом так же тянул "Ну-у-у", пока смывал с неё пену. - Это в качестве извинения! - На нервах вскрикнул Альфред даже слишком высоко. Русский же только несколько раз хихикнул и кивнул, положив сковородку на плиту. Пора было и выполнять своё обещание по кормлению собственного вора. Итог: Дело закончилось тем же вечером. Один из подозреваемых оказался преступником, он был обнаружен и наказан порцией русских панкейков. Жертве полагается компенсация в виде пиццы до 24 числа. Альфред, в прочем, так не перестал брать чужую еду перед своей зарплатой. Вопрос был только в том, сколько раз это оборачивалось мыслью: "больше никогда" и сколько раз в итоге Брагинский начинал готовить для него снова и снова. Но это была совсем другая история.