Приговор

Сайно вошел в кабинет, крадучись и оглядываясь, и остановился у стола, понуро опустив голову. Такое поведение было ему несвойственно. Обычно он вообще здесь не появлялся, пока аль-Хайтам его не вызывал, предпочитал пересекаться с ним в других местах. Может, потому что сам аль-Хайтам в своем же собственном кабинете проводил очень мало времени. Но сейчас Сайно стоял перед его столом, сцепив руки за спиной и все еще на него не глядя. Аль-Хайтам решил нарушить тишину первым, но стоило открыть рот, Сайно его опередил: — Ты должен арестовать меня. — Что? — Аль-Хайтам посмотрел на него с удивлением. Выглядел Сайно так, будто и правда что-то натворил: поза, выражение лица, старательно отведенный в сторону взгляд — он был самим воплощением вины. Вот только аль-Хайтам не мог представить, какое именно правило Академии он нарушил. — Ты должен вынести мне приговор, — продолжил Сайно со смертельный серьезностью. Сайно, генерал махаматра, стоял перед ним и каялся в преступлениях — такого аль-Хайтам и в страшных снах представить не мог. А ситуация и правда была страшная. Лишиться Сайно сейчас — аль-Хайтам, да и Академия, не мог себе позволить. Как вообще человек, который лучше всех во всем Сумеру знал устав, был ему верен и никогда не нарушал, зато карал тех, кто нарушил, мог натворить что-то страшное? — Что ты сделал? — Я не могу тебе сказать. Это было тем более странно. Аль-Хайтам потер переносицу пальцами и снова посмотрел на Сайно. — Как я должен тебя приговорить, если я не знаю, какое преступление ты совершил? Сайно задумался ненадолго, или так просто показалось, и упрямо повторил: — Ты должен вынести мне приговор. Был один способ узнать, хотя бы примерно, что он сделал. — Хорошо, какой приговор, в соответствии с уставом Академии, я должен вынести? — На усмотрение верховного мудреца. Час от часу ну легче. За тяжкие преступления в Академии были прописаны вполне определенные наказания, вот только все равно большая часть была с оговоркой «или на усмотрение верховного мудреца». Аль-Хайтаму это всегда казалось странным: не должен человек, отвечающий за науку в первую очередь, быть винтиком в судебной системе. Или, наверное, он просто сам не хотел быть этим винтиком, особенно сейчас, когда Сайно стоял перед ним вот так. Они не то чтобы были близки, но все-таки: через многое вместе прошли, работали бок о бок и аль-Хайтам мог даже сказать, что доверяет ему. Может, не на сто процентов, но больше, чем многим людям в Академии. Они даже периодически проводили время вместе с Тигнари и Кавехом, и насколько бы аль-Хайтам ни любил уединение, эти вечера ему нравились. И сейчас его мозг отказывался обрабатывать происходящее, потому что потерять Сайно нельзя. Но если он действительно совершил что-то серьезное, аль-Хайтам будет вынужден на самом деле вынести ему приговор. Катастрофа. — Что ты совершил? — снова спросил аль-Хайтам. — Ты кого-то убил? — задал он следующий вопрос, внутренне сжимаясь. — Нет. — Выдал секреты Академии? Шпионил? — Нет. — Занимался запрещенными исследованиями? — Нет. Что ж, самое страшное отмели. Но проблема в том, что понятнее не стало. — Сайно, — спокойно начал аль-Хайтам, и тот заметно вздрогнул. — Ты должен сказать мне, что ты совершил, иначе я не смогу помочь. — Мне не нужна помощь. Просто вынеси мне приговор. Какое вообще «просто»? Во всей этой ситуации нет ничего простого. Нужно поговорить еще с кем-нибудь. Выяснить, что произошло. — Как ты знаешь, в соответствии с уставом Академии, приговор выносится после тщательного расследования. — Но… — Это устав. Ты же не хочешь идти против устава? Сайно еще сильнее опустил голову. Устав для его был священен и безусловен — конечно, он не хотел идти против него. И что бы ни совершил, наверняка это была случайность. Вот только что это было — аль-Хайтам никак не мог понять. Он перечитал устав, перебрал весь список преступлений, выписал наиболее вероятные, которые, как он думал, Сайно мог совершить. Не мог, поправлял он себя мысленно, но вдруг. С этим списком он и пришел в допросную, где уже сидел Сайно. Вообще он должен был стоять, а на его стуле сидеть кто-то другой. Так картина выглядела бы привычнее. Но в этот раз все было не так, и аль-Хайтаму это не нравилось. Он не хотел задавать Сайно вопросы, боялся получить на них ответы. Вдруг это и правда что-то страшное? Он, конечно, может просто помочь Сайно скрыться, но тот вряд ли на это пойдет, раз уж сам явился с повинной, когда никто о его преступлении ничего и не слышал — а аль-Хайтам осторожно разведал. Да и матра — аль-Хайтам не помнил его имени — который по правилам должен был находиться за дверью на случай непредвиденных обстоятельств (— Сайно пришел сам, какие обстоятельства? — Я должен быть здесь.) выглядел как в воду опущенный. Он явно не ожидал увидеть генерала махаматру на место допрашиваемого. — Я должен проверить информацию на детекторе лжи, — начал аль-Хайтам, сглотнув. Он предпочитал оставлять эту работу на Сайно, но теперь это было невозможно, и аль-Хайтаму не очень нравилось находиться по другую сторону стола: это положение противоречило его представлениям о спокойной жизни. Так подумать, он бы лучше уволился, чем был здесь. Сайно, совершивший преступления, ставил под угрозу его спокойствие. — Ты это понимаешь? — спросил аль-Хайтам, Сайно только кивнул. Он лучше всех знал процедуру и не противился, когда аль-Хайтам подключал его к прибору и все настраивал. Казалось, аль-Хайтаму было более неловко, чем самому Сайно: у него даже руки вздрогнули, когда он случайно коснулся обнаженной кожи пальцами. Сайно посмотрел на него внимательно, даже пытливо, и стало еще хуже. — Давай я сам? — предложил он, и аль-Хайтам с видимым облегчением согласился. Вот это, значит, он может сделать, а просто признаться — нет. — Начнем. — Аль-Хайтам откашлялся, доставая свой список. — Ты должен заполнить протокол… — начал Сайно, а потом, наверное, что-то заметил во взгляде аль-Хайтама и добавил: — Я сам заполню и принесу тебе. Если я отсюда выйду, — закончил он с какой-то обреченностью. Аль-Хайтаму показалось, что его начинает тошнить. Вряд ли дело было в ситуации: все-таки ему приходилось допрашивать настоящих преступников, правда, вместе с Сайно. Наверное, в нем и было все дело. Аль-Хайтам встряхнул головой: надо быстрее с этим покончить. — Ты проводил запрещенные исследования? — Он начал с того, что уже и так спрашивал, но нужно было убедиться, что Сайно ему не соврал. — Нет. Прибор молчал. — Ты выдавал тайны академии третьим лицам? — Нет. И снова ничего. — Ты кого-то убил? — Конкретизируй. И правда. Сайно точно кого-то убивал. От этой мысли стало немного не по себе. Он ведь и аль-Хайтама при желании может убить, для того, чтобы этого не произошло, за дверью и стоит подмога. — Ты убивал кого-то, кого не должен был? — Сайно смотрел все еще не совсем понимающе. — Ты убивал только по заданию Академии, чтобы защитить ее интересы? — переформулировал аль-Хайтам. — Да. Тишина. — Хорошо, идем дальше. — Аль-Хайтам снова сглотнул, чувствуя облегчение: про самые страшные преступления Сайно не врал. Он вообще не врал, честно отвечая на все вопросы до конца списка. Прибор все так же молчал. Аль-Хайтам медленно выходил из себя. — Просто скажи, что произошло, — снова попросил он, когда старательно составленный длинный список подошел к концу. — Я не могу. Прибор запищал. — Все ты можешь, — сказал аль-Хайтам, стараясь за это уцепиться. — Просто скажи, что ты ничего не нарушил. — Я нарушил. Прибор молчал. Черт. Он и правда что-то натворил, и хотя может об этом рассказать, по каким-то причинам не хочет. — Почему? Это связано с кем-то близким? Сайно помолчал, а потом сказал, тише, чем говорил раньше: — Да. Аль-Хайтам перевел взгляд на прибор — тот молчал. — Это связано с Тигнари? — Нет. — С Коллеи? — Нет. — С Кавехом? — Мы не близки. И это, судя по повисшей тишине, было правдой. У аль-Хайтама закончились варианты. А еще заканчивалось терпение и рабочее время. — Мы никогда не закончим, если ты не начнешь говорить. — Я ответил на все вопросы, — резонно заметил Сайно. И то верно. Какого черта он постоянно прав? — Ты должен вынести мне приговор, — упрямо повторил он. Прибор молчал. Что за катастрофа. — Как только узнаю, что ты натворил. — Обещаешь? Аль-Хайтам посмотрел на него внимательнее. Во взгляде Сайно застыла непоколебимая решимость, твердость, вся его поза выражала смирение, но при этом он не выглядел сломленным чувством вины или раскаянием, напротив, сидел, преисполненный достоинством, на месте, на котором по-хорошему не должен был никогда сидеть. — Обещаю, — смирился аль-Хайтам. Просто нужно было быстро все выяснить. Быстро никак не получалось. Аль-Хайтам ничего не выяснил ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. Он зачитал практически весь устав, пропустив только несколько разделов, которые к Сайно точно не могли относиться, перебрал весь список преступлений, но на все Сайно отвечал отрицательно и все так же просил вынести ему приговор. И если раньше аль-Хайтам был даже рад провести с ним какое-то время: он был интересным собеседником, азартным игроком в карты и, аль-Хайтам не побоится этого слова, заботливым другом, — то теперь его откровенно хотелось убить. При каждой встрече он вместо «привет» говорил «ты должен меня арестовать». А встреч было много. Даже слишком. Сайно обладал каким-то звериным чутьем и умудрялся находить аль-Хайтама везде, где бы тот ни прятался. Наверное, таким и должен быть генерал махаматра. Аль-Хайтам разговаривал с матрами, но те ничего не могли ему сказать. Или не хотели. Но если они правда верны Академии, они должны были выдать Сайно, пусть даже он и был генералом. Проверять каждого на детекторе лжи аль-Хайтам хотел меньше всего: тогда точно придется задерживаться на работе. Тигнари тоже ничего не сказал, хотя вот он точно знал, что произошло. Это было понятно и по уставшему — очень уставшему, изможденному — вздоху, когда аль-Хайтам задал свой вопрос, и по отведенному взгляду, и по опустившимся ушкам. — Расскажи мне, — требовательно попросил аль-Хайтам. — Я не могу, — в голосе Тигнари слышалось такое отчаяние, что стало не по себе. — Я пообещал ему не говорить, я не могу нарушить слово. Аль-Хайтам устало потер глаза. Ладно, хорошо, Тигнари в курсе, но он не рассказывает, значит, это точно не что-то страшное, иначе он — нет, не сдал бы Сайно — помог бы ему скрыться. А раз позволяет ему оставаться в Сумеру, значит, и правда плевое дело. Впрочем, так аль-Хайтам думал уже не в первый, а в, кажется, тысяча первый раз, вот только легче не становилось. День сменялся днем, неделя — неделей, месяц — месяцем, Сайно отказывался выполнять задания, стал от этого нервным, потому что боялся за своих подчиненных, но все еще хранил молчание. Аль-Хайтам был близок к отчаянию. Наверное, аль-Хайтам был близок к нервному срыву. Даже Кавех заметил, что что-то не так, и предложил расслабиться и выпить немного. Аль-Хайтам впервые согласился с искренней радостью. В таверну, конечно, пришел и Сайно. За ним обреченно плелся Тигнари: хвост поджат, уши — опущены. Его хотелось обнять и утешить. Почему — аль-Хайтам не понимал. У него на фоне нервного напряжения начали появляться странные чувства и желания. — Они тут зачем? — спросил он грубо, глядя на Кавеха. Тот насупился. — Ты же любишь посидеть вчетвером. «Любил, — мысленно поправил аль-Хайтам, — любил». — Ты должен меня арестовать, — тут же начал Сайно. Тигнари громко застонал, Кавех подавился вином и закашлялся. — Что ты натворил? — хрипло спросил Кавех. — Я не могу сказать. — Пойду возьму вина, — сообщил Тигнари, скрываясь в глубине таверны. Вернулся он сразу с двумя бутылками. Может, напоить Сайно, и тогда у него развяжется язык? План был идеален до тех пор, пока не захмелели все, кроме Сайно. — И все-таки. — Аль-Хайтам так от этого устал, так устал. — Что ты натворил? — спросил он, на каждом слове беззастенчиво тыкая Сайно в грудь. Небывалое панибратство, да он практически руки распустил, еще и в отношении коллеги. Помнится, в уставе на эту тему тоже что-то было, но этот раздел аль-Хайтам всегда пропускал. — Я не могу сказать, — хрипло проговорил Сайно, не стараясь отстраниться от прикосновения. У аль-Хайтама от всего этого кружилась голова, пусть он и сидел. Он положил руку на плечо Сайно, и ладонь обожгло — настолько горячим тот казался. Может, у него жар? А может, это просто духота заполненной людьми таверны. Тигнари с шумом допил вино, со стуком поставил на стол бокал и налил себе еще — вот кто точно собрался напиться сегодня. Кавех просто наблюдал — молча! — будто интересное шоу смотрел: подпер щеку ладонью и отпивал из бокала каждый раз, как аль-Хайтам прикасался к Сайно. — Тогда просто забудь, — предложил аль-Хайтам. — Я не хочу забывать, — Сайно ответил как-то не по сценарию, который аль-Хайтам составил в своей голове. — Тогда просто скажи ему, — взмолился Тигнари. Аль-Хайтам удивленно посмотрел на него: щеки красные, взгляд немного поплывший, в руке — снова пустой бокал. — Я просто больше не могу — тихо добавил Тигнари, а потом сказал громче: — Или я ему сам все расскажу. — Не смей! — воскликнул Сайно, разворачиваясь так резко, что рука с плеча соскользнула, и аль-Хайтам по инерции чуть не завалился вперед. — Да что происходит? — спросил он, снова сев прямо. — Да, что происходит? — влез Кавех, с прежним любопытством за этим наблюдая. — Расскажи уже! — Тигнари, казалось, был близок к тому, чтобы хорошенько встряхнуть Сайно. Или врезать ему. Или встряхнуть, а потом врезать. — Да не могу я сказать это вслух! — Сайно тоже начал выходить из себя. — Да почему? — Аль-Хайтам развернул его к себе за плечи. — Просто арестуй меня и вынеси приговор! — Да почему ты просто не можешь признаться? — Аль-Хайтам тоже был близок к тому, чтобы встряхнуть его за плечи. — Да потому что он любит тебя! — не выдержал Тигнари. Аль-Хайтам отдернул от Сайно руки и удивленно на него уставился, через мгновение переводя взгляд на Тигнари, а потом — обратно. На долю секунды на лице Сайно появился испуг, а потом он вернул себе равнодушное выражение. Попытался, во всяком случае. А когда не удалось, отвел взгляд, опустил голову и сложил руки на груди. — Да не может он любить меня, — уверенно заявил аль-Хайтам. — Да люблю я тебя! — не выдержал уже Сайно и еще сильнее опустил голову, и сжал пальцы до побелевших костяшек. На коже потом останутся следы. Повисла тишина, казалось, все в таверне замолчали. А потом Кавех закашлялся так сильно, будто собирался умереть. Тигнари кинулся к нему, откуда-то достал стакан воды и заботливо гладил по спине, пока кашель не прекратился. Аль-Хайтам все это время тупо смотрел на Сайно. — Это точно страшное преступление, — заявил Кавех, успокоившись. — Как его вообще можно любить. Сайно сверкнул в его сторону взглядом, будто собираясь кинуться на защиту, но как-то быстро сник. То ли не хотел ничего говорить, то ли тоже не понимал, как его, аль-Хайтама, вообще можно любить. — А почему это преступление? — аль-Хайтам задал самый насущный вопрос. — В уставе Академии сказано, что генерал махаматра не должен вступать в отношения с великим мудрецом, не должен испытывать к нему чувств, так как это мешает беспристрастности. — О, — глубокомысленно выдал аль-Хайтам. — Теперь у меня будет повод уволиться. — Это все, о чем ты думаешь? — рассмеялся Кавех. Тигнари вздохнул с облегчением и как-то расслабился, хотя по сути еще ничего не закончилось. — То есть ты не против со мной встречаться? — уточнил Сайно. — Как только уволюсь. Завтра же пойду к Нахиде. — Аль-Хайтам поднялся так резко, будто завтра наступило прямо сейчас. — Подожди. — Сайно поймал его за руку и удержал на месте — его хватка была очень сильной, горячая ладонь обжигала. — Я тебе нравлюсь только как повод уволиться? — Он выглядел не то обиженным, не то расстроенным. А может, это просто у аль-Хайтама от вина взгляд замылился. Он остановился и задумался. Задумался так надолго, что Тигнари сходил еще за одной бутылкой, Сайно отпустил руку и уперся локтями в стол, закрыв лицо ладонями, Кавех с отвратительным причмокиванием прикончил еще один бокал вина, и, казалось, последняя разумная клетка в мозгу аль-Хайтама умерла в этот же момент, потому что он осторожно коснулся плеча Сайно, подождал, когда тот повернется и посмотрит на него, и сказал: — Ты мне тоже нравишься. Не равноценный ответ, но честный. Сайно осторожно улыбнулся, Тигнари открыл бутылку, воскликнув: — Слава архонтам, это закончилось, — и налил всем до краев. — Закончилось что? — поинтересовался аль-Хайтам, усаживаясь на место. — Ты не представляешь, как он страдал все это время, разрываемый бурей чувств. — Тигнари… — угрожающе сказал Сайно, но Тигнари отмахнулся. — Ты меня теперь не заткнешь. — Я готов наблюдать за этим всю ночь, — снова подал голос Кавех. — Я не собираюсь это слушать. — А вот Сайно попытался встать и уйти, но теперь аль-Хайтам его поймал и удержал на месте. Тигнари открыл рот, Сайно понуро опустил голову, Кавех приготовился слушать, а аль-Хайтам, наблюдая за всем этим и чувствуя невероятное облегчение, граничащее со счастьем, подумал, что если любить Сайно — против закона, он готов стать преступником. Но лучше бы, конечно, просто уволиться.