Даруйте им покой
28 февраля 2023 г., 23:25
Не осталось жалости, да это жестокий мир,
Разобьет твоё сердце и сожжёт тебя дотла,
Даже не сомневайся, что это безжалостный мир.
***
Жан не сразу узнаёт её. Трейси сторонится других солдат, а это на неё совсем не похоже. И вот чего Кирштайн понять не может: где та солнечная девчонка, так стремившаяся познать мир за стенами; где же та сумасшедшая идиотка, без раздумий вступившая в этот чёртов клуб самоубийц?! Фриман вступила в разведку раньше них всего на год. Прошёл. лишь. год. И в ней уже что-то сломалось. Должно быть, эти несколько месяцев для Трейс стали настоящим кошмаром. Хоронить товарищей непросто, он прочувствовал это на себе. Жан не спрашивает, он просто знает, на что это похоже. Когда хоронили Марко, у него сердце разрывалось. Трейси же наверняка потеряла за двенадцать месяцев намного больше товарищей, чем весь их 104-й вместе взятый. Что с ней тут сотворили? С ними будет то же самое? Эрен радуется возможности покарать ненавистных титанов. Микаса и Армин просто следуют за ним, — без цели, без раздумий. Как так можно вообще? Жан так не умеет. Трейси тоже не могла раньше, но на поле боя, как выяснилось, совсем не до раздумий. Если ты хочешь жить, дерись. Бейся сквозь боль, слёзы и крики, даже если страшно хочется сдаться. Смерть ничего не изменит. Бессмысленные жертвы никогда не смогут подарить человечеству обещанную свободу. В первую её вылазку за стены полегло так много солдат. Фриман до сих пор периодически слышит их предсмертные крики. Чёрт возьми, что в их смерти такого героического?! Почему именно они, совсем ещё сопляки, отчаянно верившие только в хорошее, отдали свои жизни непонятно за что?! Трейси всех погибших по именам помнит, как мантру перечисляя их перед сном.Пресвятые Девы, даруйте им покой.
Агата. Титан проглотил её чуть ли не в первые пять минут боя. Джон. Ему повезло меньше, жрали его живьём, пока он пытался втолкнуть обратно собственные внутренности. Лиззи. Трейс хорошо помнит то, как уверенно она шла в бой, как и то, в каких муках потом умирала. Ройс. О, самоуверенный совсем ещё мальчишка, как звонко хрустели его кости под пятой титана. Софи и Джейкоб. Всем отрядом они шутили, что эти двое вместе до самого конца. Так и сдохли, рука об руку. Как в ебучем, блядь, романе. Эти имена тяжёлым грузом свалились на её плечи. Трейси бы и рада послать всё, но осознание, что товарищи умерли, даруя ей свои жизни, жужжит вечным напоминанием в её голове. Да разве просила она их об этом? Эгоисты. Поэтому, когда в числе новобранцев она видит ещё больше людей, чем в прошлом году, ей хочется в ту же секунду вытолкать их всех обратно. Чокнутые люди, живите, пока есть возможность. Трейси сдерживается с трудом, отдавая им честь. — Отдадим свои сердца, — воодушевленно и громогласно говорит командор, приветствуя новых солдат. Пушечное мясо. Да, вырвите и выкиньте этот бесполезный орган к херам. Без него будет жить проще. Нечему будет невыносимо болеть, когда станете своих товарищей одного за другим хоронить. Новобранцы в этом году, что странно, не светятся от счастья. Осознание того, что разведчики проходят ад похуже Троста, неслабо тяготит их. Трейси пробегает взглядом по ним, натыкаясь на знакомые лица. Неужели они не понимают, что подписали себе смертный приговор? Когда она видит прославившийся 104-й кадетский набор, то хочет рассмеяться. Блядские смертники. — Помнится, кто-то говорил, что разведка для психов? — Трейси встречает Жана на улице, выходя вечером покурить. Он выглядит потерянным. — Давно ты себя к ним причисляешь? Зачем? Что ты здесь делаешь? Беги, беги, беги! — А ты так сюда вступить стремилась, Фриман, — Кирштайн хмыкает, оперевшись на перила лестницы. — Что же такого случилось, если сейчас ты на призрака похожа, Трейс? Ничего, — хочет ответить она, но вместо этого бросает горькую правду: — Знаешь, не всё так просто, как мне, тогда ещё наивной девчонке, казалось. Кажется, ты во всём был прав, Жан.***
Они не сближаются настолько, чтобы рыдать друг у друга на плече. Здесь, среди призраков солдат, никто не находит умиротворение. Трейси просто однажды вечером садится рядом с ним на лавочке, смотря на кровавый закат. По её щекам катятся слёзы. Жан бы и рад её утешить, но слов не находит. Так и сидят, прислонившись плечами, пока солнце не уходит за горизонт. Вот и прошёл ещё один день, как же хорошо, что он не унёс с собой парочку жизней. — Как думаешь, стоит ли всё это наших жизней? — внезапно спрашивает Трейси, пытаясь найти ответы на кучу своих вопросов. Почему командор Эрвин в своих вдохновляющих речах никогда не упоминает обратную сторону жизни солдат Легиона Разведки? Сначала им пудрят мозги, а потом… что, блядь, потом? Все подыхают. — Я не знаю, — Жан пожимает плечами. — Наверное. На самом деле, его пугает, как легко Трейси рассуждает о смерти. Это же не нормально. — Зачем? — Трейси надсадно шепчет, поворачивая к нему голову. — Зачем ты вступил сюда? Это же… самоубийство, Жан. Ты сам так говорил. Он кивает. Да, действительно, так и было, пока… пока не случился Трост. Он здесь по той же причине, по которой в Легион Разведки приходит большая часть солдат. За местью. За справедливостью. Как бы это наивно ни звучало, но даже он, Жан Кирштайн, надеется изменить этот проклятый мир. Не с таким фанатизмом, как Йегер, конечно, но всё же. — Мирная жизнь у тебя больше не в приоритете? — Фриман встаёт и, уходя, задаёт лишь этот вопрос. На него Жан тоже ответить не может, а она и не ждёт. — Эй, Трейс, — он запоздало окрикивает её, собираясь с духом. — Я не думаю, что есть что-то дороже наших жизней. Фриман оборачивается и смотрит в ответ так, словно пытается в душу заглянуть. Она кивает, соглашаясь, и думает в этот момент: Да только кому интересно наше мнение, Жан?***
Трейси всегда приходит к нему по ночам. Днём они почти не видятся, словно её и не существует. Поначалу Жану кажется это странным, а потом он просто перестаёт обращать на эти мелочи внимание, и просто радуется, что она вообще к нему является. Трейси из тех девушек, которым никто не нужен, и тот факт, что она привязывается к нему, становится феноменом для всех. — Трейс, — она лениво оборачивается. — Что мы вообще творим, а? — Трахаемся? — Фриман вопросительно вскидывает бровь. — Не ищи здесь чего-то большего, Жан. Она и сама не сможет сейчас объяснить, когда они успели сблизиться настолько. В Легионе Разведки вообще нельзя обременять себя чувствами. Это правило она вывела после того, как потеряла всех. Ну… лучше поздно, чем никогда? Плохо она его себе в голову вбила, раз позволила всему этому случиться. — Фриман, — Жан обхватывает её лицо ладонями, прислоняясь лбом ко лбу, — у меня здесь, знаешь, нет никого дороже тебя. Так что, сука, не смей говорить, что ты со мной сошлась из-за секса. — Пожалуйста, — Трейси отстраняется, смахивая наваждение, — Жан, только не говори больше ничего. Не надо. Ещё он подмечает, что у неё руки всегда ледяные. Как у мертвеца. Жан привыкает отогревать её. Трейси вроде и ворчит для проформы, но не уворачивается, позволяя отпаивать себя горячим чаем из запасов капитана Ривая. Она смеётся над его шутками, а ему приходится затыкать её поцелуями. Иначе Трейс перебудит всю казарму. Ребята с утра ему за это «спасибо» не скажут. В солдатских казармах веет мертвецким холодом. Он её никуда отпускать не хочет. К чёрту шлёт грёбаные остатки человечества со всеми его запросами. Один несчастный день могут они побыть просто обычными людьми? Трейси подкуривает самокрутку, наспех укутавшись в одеяло, и Жан понимает, что эта девушка не может\не должна умереть. Смерти товарищей мигом проносятся перед его глазами. Жан даже представить её, — холодную, бледную, неживую, — не может. — Трейс, ты только… не умирай, — говорит он, утыкаясь носом в копну её растрёпанных волос, через раз дыша, как будто момент упустить боится. — Пожалуйста, не умирай. Слышишь? Если бы он мог ей приказывать, то сделал бы это. Только толку-то? Кто он ей такой? Любовник? Боевой товарищ? Даже грубое «постарайтесь не сдохнуть» от угрюмого капитана Аккермана едва ли смогло бы её остановить. Фриман тушит окурок о спинку кровати и наспех натягивает одежду. Уходя, она ничего ему не отвечает. Обещаниями солдаты Легиона Разведки стараются не разбрасываться, ведь никогда неизвестно, чем всё может обернуться. Жан устало откидывается на подушку. Неопределённость топором повисает между ними. Так и умрут, что ли, даже толком не разобравшись в этих странных отношениях? Да будь всё проклято, неужели в этом мире никому не дано быть счастливым?***
Когда её впервые привозят с операции за стенами в повозке для раненых, Кирштайн не на шутку пугается. Трейси выглядит точно как мертвец. Жан порывается ворваться к ней прямо посреди операции, но его отвлекает Аккерман, настрого запретив подходить к госпиталю. Он ходит взвинченный весь день, на кого-то даже срывается. Конни крутит пальцем у виска, явно ничего не понимая. Саша даёт ему подзатыльник, отправив домывать полы, и говорит Кирштайну, что всё будет хорошо. Как-то же Трейси выживала здесь целый год? — Дура, дура, дура! — Жан мельтешит из угла в угол, опрокидывая ведро с водой. — Люди сначала думают, потом делают! Думают-делают, думают-делают! Ну, как… как можно быть такой идиоткой?! Её, — чокнутую, бесстрашную, но, чёрт возьми, совсем не бессмертную, — к титанам подпускать вообще нельзя. Трейси как будто свою жизнь вообще ни во что не ставит. Жан злится на то, что привязывается к девчонке не на шутку. Тогда же он осознаёт, что скорее сам сдохнет, чем увидит её такой ещё раз. Он ни спать, ни есть, ни пить не может. Он прописывается в госпитале, где её оставляют после тяжёлой операции. Медик говорит, чудо, что она вообще выжила. Жан просто ждёт, когда же Фриман откроет глаза. Он её… любит, наверное? Вот это уже катастрофа. Какая уж тут, в разведке, любовь? Трейси же лишь пожимает плечами, когда он её отчитывает, встретив на следующее утро посреди коридора. Ей выписали больничный и настрого запретили вставать с постели, но… что вообще в этом мире может остановить Трейси Фриман? — Тебе бы в кровати лежать, — Жан отчитывает её, словно маленькую. — Как можно быть такой… — Какой, Кирштайн? — Трейс поднимает голову, глядя ему прямо в глаза. — Договаривай, раз начал. — Безрассудной идиоткой! — его прорывает. — Той, кто постоянно лезет на рожон, не думая о том, что будет с теми, кому ты дорога, если однажды вместо тебя вернётся одна лишь чёртова нашивка! Она опирается на костыли и утверждает, что в этом нет ничего страшного. В Легион Разведки не идут для того, чтобы вечно прятаться за стенами. Все они здесь, независимо от пола или чего-то ещё, солдаты, поклявшиеся отдать свои сердца за свободу человечества. И, если ей суждено умереть за эту цель, то она умрёт. Также, как и другие разведчики. Кирштайн чертыхается, понимая, что эту женщину ему никогда не переубедить. — Жан, — Армин, как раз вывернувший из-за угла в самый разгар их ссоры, странно смотрит на него, — с кем ты разговариваешь? — Арлерт, ты что, слепой? — Кирштайн раздражённо отмахивается в сторону Трейси. — С ебанутой Фриман. Армин вздыхает и, проходя мимо, хлопает его по плечу.***
Трейси на очередной вылазке повредила ногу. Опять. Жан помогает ей дойти до обеденного зала, по пути костеря за неосторожность. Однажды её точно сожрут. Трейси отмахивается. Она всегда так делает, когда с ней не соглашаются. Фриман переводит тему, здороваясь с притихшими внезапно ребятами. Жан порывается ответить ей что-нибудь язвительное, но в повисшей тишине решает промолчать. Какого чёрта все ведут себя так странно? Пустующей место за их столом никто не занимает уже по привычке. Трейси всегда сидела именно там, рядом с Жаном. Они, казалось, вообще были неразлучны. — Что? — Кирштайн разрезает воздух вопросом, обращая внимание на товарищей. Атмосфера безнадёжности сковывает его. Подсознательно он не хочет ничего слышать. Трейси печально улыбается, ни разу не притронувшись к тарелке. Жан сжимает её холодную ладонь в своей. Ему становится трудно дышать. Перед глазами проносятся картинки воспоминаний. — Хватит, — резко говорит Эрен, не церемонясь. — Жан, Трейси мертва. Мертва уже два года. На могилу к ней Жана приводит Микаса. И тогда же его мир окончательно рушится. С той чёртовой операции за стенами её привезли совсем не раненую. Мёртвую.
