На вечеринке лучших друзей

Ничего нового: простой весенний день, который не сулил ничего хорошего. Входная дверь квартиры номер "двенадцать" чуть скрипнула, ведь петли давно никто не смазывал. Отец говорил, что сделает это, когда мама специально открывала и закрывала эту несчастную дверь для показухи. Они часто ссорились из-за пустяков, что аж уши закладывало. Помню, когда был мелкий, уходил в свою комнату и закрывал уши подушками, чтобы не слышать этих оров, доносящихся до меня. М-да, милые бранятся - да только не тешатся. После стычек мать постоянно бросала всё, набрасывала на плечи отцову олимпийку и выходила в подъезд, чтобы остыть. Но нет ничего тяжелее женских слёз... сказали бы многие. Я вообще не привык видеть, как кто-то ревёт, потому что вызывают отвращение раскрасневшиеся и опухшие глаза лягушки. Этот туманный взгляд, когда перестаёшь замечать мир вообще. Всё резко потухает и становится блеклым и чужим. Один раз я попытался успокоить маму, но в ответ получил пощёчину, потому что она ещё не пришла в себя. Щека горела адски, будто крапиву приложили, пытка та ещё. Долго же я слышал в ушах звонкий звук шлепка — такой резкий, неприятный, даже мерзкий. Только через несколько секунд до мамы дошло, что она подняла руку на меня ни за что. Дома никого не было. Да и насрать, даже лучше, если никто не будет капать на мозг своими расспросами об учёбе, о моём состоянии. К слову об учёбе, всё шло не очень хорошо, ведь математичка вызвала предков в школу, сказав, что выпускные экзамены я не сдам. Что я сделаю, если осточертело читать этот нудный задачник и делать всё под копирку, прям как конвейер какой-то. У кого не было проблем, так это у Тохи, который эти задания щелкал на раз-два. Он никогда не выходил первым к доске, я-то знал, что он решил уже на два листа вперёд. Иногда я просил у него помощи, когда хлопал глазками, пытаясь вывести решение белым мелом на этой зелёной поверхности. Этот зайчик двигал губами и подсказывал мне ответ, если я поворачивался к нему в поисках поддержки. За это время я хорошо научился читать по губам. Полезный навык. Сумка улетела на стул, стоявший у стены. Проходя мимо шкафа с зеркалом, я на минуту остановился. Не мешало бы подстричься, а то скоро косы можно будет плести. Да и побриться тоже можно, ведь кто любит, когда щетина неприятно царапает кожу? Он точно этого не выносил. Возмужал я за эти несколько лет, подкачался, нужно же держать себя в форме. В голове пролетело воспоминание, когда в девять лет мне прилетело оскорбление в виде слова "торчок" из-за худощавого телосложения. Один из старшеклассников не скупился на "комплименты" и любил злить меня. С тех пор в голове я всегда вынашивал идею о том, чтобы надрать ему задницу, когда вырасту, но этот мудила смылся из посёлка, когда представилась возможность. Было бы забавно посмотреть, как я бы мутузил его своими кулаками, не оставляя возможности на передышку. Но только мысли прервал звонок домашнего телефона. — Рома, привет, — сладкий голосок, звучащий на том конце провода. Катя... — Родители уехали на дачу на эти выходные. — До дома долетела на ракете и сразу бросилась мне звонить? — Не ёрничай, Пятифан! Приходи сегодня ко мне домой в семь, приводи своих бандитов. — Так уж и бандитов, — короткий смешок вырвался из меня прямо в трубку. Катя недовольно хмыкнула, но открывать рта не стала, — Могу звать с собой всех? — Да. И ещё, — она замолчала. Мне не нужны способности видеть на расстоянии, но ставлю полтинник на то, что одноклассница поджала свои пухленькие розовые губки и недовольно закатила глаза, — И Зайчика своего зови. — Спизданёшь ещё раз такое, трубку сразу положу. Катька выдавила из себя "Пока" и быстро отключилась. Хм, "Зайчик". Это слово произнеслось у меня в голове по буквам. Почему Тоху все сравнивают с этим зверьком? Наверное, он такой же безнадёжный, как и заяц при виде волка: дрожит, съёживается, норовит убежать, желая как можно скорее исчезнуть из поля зрения хищника. Да, всё про Петрова — моего лучшего друга. С Тохой познакомились, когда мы были ещё в шестом классе. Здорово же он тогда ответил этому Свиному Рылу Семёну, когда тот начал показывать свой характер. Стоя в углу и наблюдая за этим действом, я даже зауважал этого новичка-ботаника, который и слова из себя раньше выдавить не мог. В тихом омуте черти водятся, да? Похоже на то. Мы сблизились, когда я стал чаще приходить домой к Петровым после школы. Мать Антона до смерти ненавидит меня. Сначала я даже думал, что она может испепелить меня взглядом. Кто же знал, что за этой маской обворожительной и милой женщины скрывается Терминатор, готовый стиснуть меня в своих руках. Отец друга иногда недовольно глядел в мою сторону, но ничего плохого никогда не показывал. В один вечер я даже поведал ему о своём бате-ветеране. Думаю, что этот рассказ немного сгладил неровности, но презрение всё равно оставалось. Что же поделать, такая вот репутация у меня. Оля, сестра Антона, поначалу выглядывала из-за дверного косяка, когда я приходил. Девчушка тихонько пряталась за углом, чтобы подслушать наши разговоры с её братом, но я быстро засёк её. "— Э, лисица, шпион из тебя отстойный, — сказал я, рассекретив её местоположение, — Не подслушивай, а лучше иди к нам. — А мне правда можно? — наивные детские глаза смотрели прямо в душу, потихоньку растапливая айсберг внутри меня. Эти штучки на мне не срабатывали, но тогда хотелось оставить в воспоминаниях этой малышки что-то особенное на мой счёт. — Шевели ластами, посвятим тебя в наши тайны." Так я и заполучил расположение от верного компаньона своего друга — его сестрёнки. Оля всегда ждала моего прихода, иногда даже заколёбывала Антона с расспросами о том, как скоро я появлюсь. Я частенько приходил не с пустыми руками, втихаря от родаков отдавая ей "Сникерс" или несколько жвачек "Турбо". Когда мать увидела бумажку от шоколада в первый раз, то была против моих сюрпризов. Боялась, что всё украдено прямо с прилавка магазина. Может быть, так оно и было, но кому какое дело до этого, когда наивная голубоглазая Оля широко улыбалась и довольно лопала этот батончик? Переведя взгляд на часы, я увидел, что стрелки показывали половину пятого. Совсем немного до семи. Не мешало бы позвонить Бяше и предупредить о сегодняшней вылазке, ведь тухнуть дома — так себе перспективка. И Антона тоже оставлять в неведении не хотелось. Не отходя от тумбочки, на которой стоял телефон цвета хаки, я набрал знакомый номер. — Алло? — Хуем по лбу не дало, — улыбнуло. Люблю говорить эту фразу, особенно лучшему другу. — А, это ты. Кто же ещё может так начать разговор, — ставлю на то, что Тоха закатил глаза, облокотился на стену и недовольно свёл брови в кучу. — Определитель тебе для чего? Собирайся, в семь у Смирновой на хате. Ндевай на себя все цацки и ковыляй туда. — Я не могу сегодня. Обещал посидеть с Олей. — С Олей... Я, конечно, рад, что у вас такая связь, но я тут тоже не просто стенка! — я уже начинал медленно закипать от недовольства, — В последнюю неделю всё дома тухнешь, будто посадили Зайчика в клетку. — Меня уже раздражает это прозвище, — о брезгливости Петрова к этой кличке я знал, но любил подразнить его, — Я занят, скоро экзамены. Тебе бы, между прочим, тоже не мешало бы позаниматься. — Всё, чего мне не хватает, - это хорошей выпивки и сигарет. Последние кончились, спасибо, что подвёл к этому. Надо купить по пути. — Точно в семь? — настороженный и дрожащий голос на том конце трубки прозвучал слишком уж по-детски, словно Атон боялся чего-то, — А если я не приду? — Приду я и заберу тебя. Силком из дома потащу. — Какой-то ты рыцарь на белом коне, Пятифан. — Ага, только коня просрал. Время у тебя есть, чтобы доделать эту тупую математику. Оля сама посидит, не маленькая уже. Антон слишком правильный, чтобы нарушать правила, но кое-что он уже нарушил, переступил запретную черту и направлялся прямо к сладкому плоду, который никому нельзя было сорвать. Интересно, осмелится ли этот голубоглазый ходячий окуляр показаться вечером? Догадки, одни сплошные догадки. Я и забыл про то, что хотел позвонить Бяше и сказать, чтобы он звал народ на эту тусу правильной девочки, родаки которой уехали, а она при первой возможности позвонила главному бандиту этого затхлого посёлка. Катя всегда строила глазки. Всем. Но ко мне она липла постоянно. Попытки захомутать меня начались ещё в начальной школе, когда нас посадили за одну парту. Только вот я был не очень рад такому соседству. Смирнова — пай-девочка, хранящая в себе столько тайн, сколько я бы никогда не смог удержать в своей голове. Она знала секреты каждого. И ей хотелось узнать то, что скрываю я. Почему не отказался от приглашения, сделав ей одолжение? Не видел смысла быть в одиночестве сегодняшним вечером. Всё равно делать нечего, так проведу его с компанией. В скором времени эта скрипучая дверь вновь отворилась, ключ проник в замочную скважину, сделав два оборота, и я начал считать ступеньки, спускаясь со второго этажа. "Раз" — я, "два" — это Тоха, "четыре" — столько лет мы дружим, "шесть" — класс, в котором познакомились", "шестнадцать" — столько мне лет. Счёт окончен, было весело снова прокрутить в голове воспоминания. Кажется, что я уже и не помню того времени, когда был без этого занудика-Петрова, который был правильным до встречи со мной. Никогда бы не подумал, что буду водиться с таким примерным мальчиком, сделаю его своим верным компаньоном, лучшим другом, кем-то большим... На пути показался ларёк, в который я заглянул, чтобы купить пачку сигарет. Признаться, мне нравилось чувство, когда дым проникал в лёгкие. Горло наполнялось горечью. Поначалу, в тринадцать лет, хотелось выплюнуть это мерзкое чувство, но со временем я пришёл к мысли, что эта горечь и я — едины. Я такой же неприятный, как и чувство после первой в своей жизни затяжки. Но потом, когда распробуешь, становится не так уж и мерзко, если так поразмыслить. Мать, когда увидела меня в тот момент, когда я курил на балконе, чуть не пришибла. Но потом она перестала это замечать, делая вид, что всё в норме. За вечер мог выкурить штук двадцать, когда было совсем хреново. Антон говорил, что я похож на пепельницу, пахну точно так же, а я просто разводил руками и говорил, что ничего не могу с собой поделать, и ему придётся принять такую мою тёмную и горькую сторону. Ноги сами вели меня к той самой многоэтажке, в которой жила Катька. Серое семиэтажное здание не заряжало позитивом. Что поделать, если все дома у нас неказистые и не такие позитивные. Одноклассница жила на пятом этаже, сорок ступенек отделяло меня от той самой квартиры. Перебирая ногами, я добрался до двери и постучал три раза. Казалось, что стены даже задрожали от этих стуков. — Ой, Ромочка, — белокурая бестия распахнула дверь и показалась передо мной в короткой юбке и небесно-голубой блузке. Она широко улыбнулась, но я не заметил искренности в этом жесте, — Мы тебя ждали. Заходи скорее. — Чего ждать-то, начинали бы пиршество. Всё равно все пришли только за туснёй и шумом. Около входа практически не было места для моих кроссовок. Сколько здесь пар? Три, восемь, девятнадцать... Да, тридцать восемь туфелек, кроссовок и ботинок преграждали мне путь. Куда-то закинув кроссовки, я направился прямо по коридору и завернул налево, в зал. — С Днём рождения, Пятифан! Оглушил меня крик одноклассников и малознакомых людей, когда я ещё не успел полностью прийти в реальность. Звук хлопушек, конфетти, улыбки и смех. Я забыл про свой День рождения. Впрочем, это не было так важно, поскольку я уже около пяти лет не праздную его, потому что не вижу смысла в этой затее. Ко мне подлетела Полина — ещё одна одноклассница. Тихая и умиротворённая брюнетка, которая прекрасно владела скрипкой. Она мне даже нравилась. В одно время я пытался завоевать её расположение, но девичье сердце было предназначено Зайчику. Тому самому Антону Петрову, который был моим лучшим другом. Печально, не правда ли? — Давай, желание загадай и дуй свечи, — Поля наивно захлопала ресничками и поднесла торт к лицу, — Думай быстрее. — Да хорошо, — подумав секунд пять, я задул всё семнадцать огоньков разом. Что я загадал? Ничего. У меня нет желаний, нет стремлений и амбиций. Есть просто осознание, что я живу здесь и сейчас, а строить планы на будущее — вещь бессмысленная, потому что сегодня ты есть, а завтра нет. И смысл в том, чтобы ломать голову, выстраивая воздушные замки в своём разуме. — Ну это, на. С праздничком что ли, на, — Бяша подлетел со спины, взорвав очередную хлопушку прямо перед моим ухом, на какое-то время снова оставив меня дезориентированным в пространстве. — Ебанулся? В жопу засунь эту хлопушку, — недовольно рявкнул я, но понял, что действие друга было сделано из лучших побуждений. Я даже увидел, как искорки потухли в Бяшиных глазах, — Да ладно, выдохни. — Это всё для тебя, Рома! Музыку! Кто-то включил стереосистему на полную мощность, и я заметил, как все пустились в пляс. Катя с надеждой подлетела ко мне и схватила за руки, заставляя меня кружиться с ней в зажигающем ритме. Свет в зале был приглушён, и я видел только смутные очертания одноклассницы. Иногда я замечал, как в её больших глазах отражаются огоньки бра. Куча народу тоже не стояла на месте, танцуя и постепенно забываясь в этой оглушающей музыке. Только вот мне было всё равно на этих людей. Я искал его. Антон стоял в углу комнаты, притоптывая ногой в такт. Он иногда поправлял очки на переносице, потому что не мог не вертеть головой. Пытаясь вырваться из крепкой хватки Кати, я хотел сохранить в памяти этот стесняющийся взгляд друга. — Ты чего такой? — Смирнова приблизилась к уху, заставляя тело вздрогнуть от неожиданной близости, — Веселись. — Было бы лучше, если ты дашь мне выдохнуть после такого внезапного сюрприза. Хозяйка квартиры выпустила меня, и я пулей ринулся в угол, только вот Тоха уже нашёл себе собеседника в лице Полины Морозовой. Девчонка крутила на палец волосы, иногда опускала глаза вниз, чтобы прервать зрительный контакт с Петровым, потому что натура у неё такая... слишком застенчивая. Поля притягивала к себе своей простотой, искренностью и честностью. Она никогда не врала, а прямо говорила о своих истинных желаниях. Конечно, делала только с теми, кому доверяла. Клетчатый сарафанчик хорошо смотрелся на её фигуре, только подчёркивая тонкую талию. Боже, я заметил даже это. В кого я превращаюсь? — У именинника День рождения, а ему даже не дают вздохнуть? — Антон, увидев меня, сразу улыбнулся и протянул руку для приветствия, — Признайся, что опять забыл о празднике. — Да я и не старался держать в голове эту информацию, — мягкая рука соприкоснулась с моей грубой и большой ладонью. Мозоли на ладони, кажется, неприятно чувствовались при рукопожатии. Удивительно, что сейчас это промелькнуло в моей голове, — А говорил, что с Олей сидишь. Нянька. — Мы же хотели тебе сюрприз сделать, — тут в разговор вмешалась Полина, слегка улыбнувшись. Тонкие губки чуть изогнулись в этом жесте вежливости. Но мне было всё равно, ведь в голове было желание поскорее сбагрить Польку кому-то. Каково же было моё удивление, когда к нам подлетела какая-то девица и ухватила одноклассницу за руки, уводя от нас. Мысли и впрямь материальны. — Она ушла, слава богу, — выдохнул Антон, скрещивая руки на груди. Вязаный жилет чуть промялся под давлением. — Ты же вежливый. Не озвучишь свои мысли вслух, — я тоже встал в такую же стойку, желая передразнить друга, — Пошли выйдем, курить хочу. Да и душно здесь. Маневрируя между танцующими, мы вышли из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Без слов, даже не обсудив, куда стоит идти, ноги сами привели нас на последний седьмой этаж. Подойдя к подоконнику и открыв окно, я нащупал в олимпийке пачку, достал из неё заветную сигарету. Зажигалка чиркнула, подавая огонь. Внутри снова стало горько, но так приятно. — "И зачем ты куришь эту гадость?", — бросил я после того, как выдохнул дым, желая снова передразнить Антона, — Так скажешь? — Слишком хорошо ты меня знаешь, Пятифан, — друг подошёл ближе ко мне и сложил руки на деревянный подоконник, — Так сразу убежал из квартиры. — Ненавижу столпотворение. А это место просто кишит лицами с натянутыми фальшивыми улыбками. — Ты же хотел оттянуться. А говоришь, что не любишь народ. — Философия проста: есть люди, которые могут молча не надоедать тебе. Я думал, что будет так, а оказалось, что мои ожидания не оправдались. В этот момент мне захотелось посмотреть на Антона. Боковым зрением я увидел, как он разглядывал подъездные стены, потолок, подоконник. Но потом посмотрел на меня. Я подумал, что стоит сделать то же самое. Голубые глаза изучали меня, сканировали в поисках новой информации. Очкарик с минуту смотрел серьёзно, потом чуть расслабился. Я не мог сдержать себя и не посмотреть на его губы. Мягкие, розоватые, они манили к себе. Знаю, как ты ненавидишь сигаретный дым и всю эту лабуду, но я хочу прикоснуться к ним прямо сейчас... Не выпуская тлеющий табак, завёрнутый в бумагу, я двинулся ближе к Антону, аккуратно поцеловав его. Зафиксировав положение на несколько секунд в ожидании скорого прекращения процесса, я думал, что друг почти сразу же отдалится, но нет. Когда я уже начал отодвигаться, Тоха, положив ладонь на мой затылок, сильнее прижал меня к себе, углубляя поцелуй. Неумело делая это, он только разжигал желание продолжать. Кончик языка коснулся его нижней губы, затем снова просто поцелуй, потом опять касание. И тут я почувствовал, как пальцам стало тепло. — Блять, — вырвалось у меня прямо в губы Антона. Сигарета уже истлела, и от неё ничего не осталось, — Прости. — Не думал, что осмелишься на такое, — Петров забрался на подоконник и оперся на руки, — А как же другие? — Насрать на других. Сегодня мой день. Дай мне хоть раз почувствовать, что желания могут сбыться. И мы снова приблизились друг к другу. Мягкие губы Антона — лучшее, что случалось со мной за всю эту жизнь. Аккуратно и нежно он касался рукой моих щёк, притягивая к себе. Целуя его, я знал, что можно поставить всё на паузу, полностью погрузившись в эту атмосферу романтики и любви. Но чему-то суждено закончиться, ведь дверь квартиры на пятом этаже распахнулась, наполняя подъезд звуками музыки. — Эй, вы, куряки! Заходите уже обратно! С неохотой я потёр лоб и подождал, пока Антон спрыгнет в деревяшки, на которой сидел. Он был ниже меня на полголовы. Даже приятно было, что он не смог догнать меня в росте за время взросления. Нравилось, как он встаёт на носочки, чтобы поцеловать меня, или как он утыкался носом в мою шею, прижимая ближе. Снова вернувшись в мир, из которого я хотел убежать, я забрался на диван, смотря на то, как окружавшие меня люди веселились, пили и болтали о всякой херне. Рядом плюхнулся Бяша, поднося к моему лицу рюмку с прозрачной жидкостью. — На, веселее станет! — всегда учуешь запах водки, даже если будешь стоять за несколько километров. — Давай, — спирт быстро, обжигая горло, был выпит, — Сгоняй ещё, наполни рюмку имениннику. — Без закуси? Ты даешь, на. Ща принесу. Бяша испарился в поисках выпивки, как на его место пришёл Антон, плюхнувшийся рядом. Он незаметно улыбнулся, толкая меня плечом. Я толкнул в ответ. Он повернул голову и перевёл взгляд на мои губы. Мы балдеем в темноте, минуты летели, а я всё смотрел на твои глаза, которые казались самыми родными на этом свете.