Догадки

Аль-Хайтам всегда был человеком привычки. Он не спешит изменять себе даже в мелочах, и потому всегда садится за один и тот же столик в таверне, всегда покупает продукты в одной и той же лавке, всегда идёт на работу одним и тем же маршрутом, хотя знает ещё три дороги. Аль-Хайтаму нравится такой порядок вещей, и менять что-то без необходимости он не собирается — зачем усложнять самому себе жизнь? Когда он возвращается домой, Кави всё ещё раздумывает, как бы приладить ту картину в гостиной. От напряжения он даже высовывает язык, а на холст смотрит так серьёзно, будто пытается уговорить вскочить на стену самостоятельно. Не то чтобы картина того стоит — выглядит простенько, да и подрамник хлипкий, но когда Кави что-то останавливало? — Гляжу, ты решил запинать бедную балду до смерти, — говорит Аль-Хайтам, закрывая за собой входную дверь, и с удовольствием наблюдает, как его сосед хмурится. — Вот увидишь, однажды кто-нибудь тебя отпинает, — шипит Кави и вдруг улыбается. — Хотя погоди-ка… Он наверняка намекает на тот инцидент пару дней назад — несколько студентов по наводке Азара намеревались отомстить Аль-Хайтаму за госпереворот. И были, между прочим, разоблачены и наказаны. — Ситуация была у меня под контролем — я не ведусь на каждый развод, как ты. — Я попрошу! Не будь в тебе столько спеси, всей ситуации и вовсе не случилось бы. Но, знаешь? Я их даже понимаю, — Кави складывает руки на груди. — Порой ты просто невыносим. — По крайней мере, я могу о себе позаботиться, в отличие от некоторых. — Это я-то не могу о себе позаботиться?! Да я!.. Да ты!.. Ни твоя, ни чья-либо ещё помощь мне не нужна, — он задирает нос и разворачивается. — Нет уж, на сегодня мой лимит общения с тобой исчерпан… — Если уж тебя это так утомляет, съезжай на здоровье. — Просто невыносим! — кричит Кави из коридора, прежде чем хлопнуть дверью своей комнаты. Нет смысла отрицать — их споры давно уже стали частью жизни Аль-Хайтама. И он, как настоящий человек привычки, не имеет ни малейшего желания что-то менять. *** Зато, в отличие от студентов и работников Академии, он не имеет привычки постоянно пить кофе — по крайней мере, до сих пор не имел. Новые обязанности и полномочия Великого Мудреца Сумеру уже после первой недели подталкивают уставшего Аль-Хайтама к дверям кафе «Пуспа». Конечно, с порога он слышит неимоверно знакомый голос. Заковыристый и чересчур скандальный голос. Кави сидит всего в паре столиков, мило болтая с каким-то учёным из Академии; Аль-Хайтам едва ли знает его. На нём форма Академии, светлые длинные волосы распущены, а тёмные очки не скрывают внимательного взгляда, с которым тот разглядывает Кави. И он… улыбается. Улыбается в ответ, скромно отводит взгляд и с неподдельным интересом поглядывает на учёного. Любопытство мгновенно берёт верх над Аль-Хайтамом. В конце концов, Академия всегда учила своих студентов жажде к знаниям — и потому лишь парень настраивает наушники так, чтобы слышать их разговор. Исключительно… в научных целях. — Я очень ценю ваше предложение, — доносится голос Кави из наушника, — но, право, не стоит… — Что вы, для меня это честь! Я просто поражён вашей работой над Алькасар-сараем. Настоящий шедевр — хоть и по моему скромному мнению. Поэтому позвольте мне не быть голословным… Аль-Хайтам почти улыбается тому, как Кави, полностью разорившийся из-за Алькасар-сарая, по-прежнему тает от одного его упоминания. — Что же, — хмыкает Кави. Он явно польщён этим разговором, что только разжигает интерес Аль-Хайтама. Хотя бы потому что в прошлый раз подобное оставило Кави без гроша. — Раз уж вы настаиваете… Его собеседник тут же приходит в восторг, начинает суетиться и обсуждать какие-то детали. Аль-Хайтам не вслушивается — что ему архитектура. Куда больше его интересует этот учёный, поющий Кави дифирамбы, будто хочет залезть ему под кожу. Или куда-то ещё… Аль-Хайтам выскакивает из кафе незамеченным и шагает в Академию. Так и не выпив ни единой чашки кофе. Впрочем, это его мало заботит — шестерёнки в голове и без того крутятся с удвоенной скоростью. *** Обычно, к тому моменту, как Аль-Хайтам возвращается из Академии, Кави уже дома. Хотя бы потому что один из них официально трудоустроен, а другой профессионально сидит у Аль-Хайтама на шее. И тем не менее, сегодня задерживается именно Кави. Когда он всё же изволит вернуться домой, на его лице играет загадочная улыбка, а в глазах пляшут огоньки. Аль-Хайтаму до безобразия хочется подразнить Кави сейчас, просто чтобы увидеть, как быстро сменится его настроение… исключительно в качестве эксперимента. Всё это настолько прочно вошло в привычку, что пора бы звать настоящим хобби. — Кого мы видим? — спрашивает он, стоит Кави перешагнуть порог. — Я и не заметил, когда ты стал таким трудоголиком. Раз — огоньки в глазах тухнут. Два — улыбка сползает с лица. Три — Кави раздосадовано морщит нос и выглядит при этом просто уморительно. — Порой мне кажется, что в Академии ты учился на грубияна, а не лингвиста. Хотя, может, и не стоит винить профессуру, раз ты сам по себе говнюк, — отплёвывается Кави ядом, глядя на Аль-Хайтама поверх книжки. — И, к твоему сведению — у меня есть работа. В Сумеру ещё остались настоящие ценители искусства. — Кто против? — Аль-Хайтам хмыкает. — Лишь бы тебе было, чем платить за жильё. — Почему я вообще терплю тебя? Да пусть меня лучше разорвёт стая тигров-ришболандов, чем я ещё хоть раз вступлю в разговор с тобой! Он драматично разворачивается на каблуках и выходит из комнаты так, будто безумно спешит по делам. — Не переигрывай. Кави с оглушительным, но неимоверно привычным грохотом хлопает дверью своей комнаты. Аль-Хайтам, листая страницы очередной книги на мёртвом языке, позволяет себе крохотную улыбку. *** Вообще-то, Аль-Хайтам не имеет привычки пользоваться служебными полномочиями в личных целях — за исключением тех случаев, когда он… всё-таки ими пользуется. Во время ситуации с Дендро Архонтом и созданием нового Бога Аль-Хайтам не мог не воспользоваться статусом Секретаря, иначе весь Сумеру оказался бы в опасности. Это было просто необходимо. Тем не менее, сейчас он действует не в интересах Сумеру, даже не в интересах его жителей, а лишь для удовлетворения собственного любопытства. Что, впрочем, не останавливает Аль-Хайтама, когда он ищет в архиве Академии личное дело того собеседника Кави. Каким бы драматичным он порой ни был, Кави куда лучше Аль-Хайтама чувствует себя в обществе. Он дружелюбен, общителен, просто обожаем в своём даршане — и вместе с тем простодушен настолько, чтобы оказаться без единой моры за душой. Это единственная причина, по которой Аль-Хайтам хочет проверить того мужчину из кафе, не более. По большому счёту, это всё, на что он способен. Судя по форме, этот учёный — выходец Амурты, и, скорее всего, изучал биологию. В файлах Академии Аль-Хайтам находит личное дело некого Араби, больше остальных похожего на собеседника Кави: занимается морскими животными, живёт в Порт-Ормосе и служит в Фаросском Маяке. А посему выходит, что в столицу он приезжал только ради встречи с Кави. В личном деле есть ещё несколько интересных пометок, например, о семейном положении или научных успехах, но Аль-Хайтам решает, что всё тайное станет явным, как только придёт время. Отметив важные детали, Аль-Хайтам возвращает файл на место. Нужно будет расспросить коллег об этом Араби… разумеется, тайно. Лишнее внимание — последнее, чего хочет Аль-Хайтам. *** Аль-Хайтам привык забирать часть работы домой. В шумной и многолюдной Академии практически невозможно сконцентрироваться, зато обстановка дома была куда более приятной — по очевидным причинам. Но теперь, когда эта причина в который раз задерживается, Аль-Хайтам с ужасом понимает, что не может работать в одиночестве. Он перекладывает бумаги из одной стопки в другую, крутит в руках письменные принадлежности, но не может заставить себя заняться делами. Когда кусочек графита ускользает из его рук и укатывается в коридор, Аль-Хайтам замечает, что дверь в комнату Кави слегка приоткрыта. Любопытство сгубило кошку. У Аль-Хайтама, впрочем, кецлайнов в роду нет. Легко толкнув дверь, он видит на столе новый проект Кави — наброски ремонта небольшого дома. И, судя по интерьеру с морскими элементами, заказ принадлежит не иначе чем мистеру Араби. Весьма интересно. Аль-Хайтам не успевает развить эту мысль, поскольку слышит знакомые шаги за спиной. — Что ты делаешь у меня в комнате? — Кави обвинительно тычет ему в грудь пальцем. — Шаришь по моим вещам? — Исключительно, — Аль-Хайтам смешливо фыркает. — Кусочек графита укатился к тебе под дверь, то-то и всего. Я зашёл поднять его. Достаточно возмутительно для тебя? Мелкую ложь он прячет под сарказмом. Привычка. — Так это и есть твоя срочная работа, насколько я понимаю… — Представь себе, — огрызается Кави и задирает нос. Нетрудно догадаться, что это любимое выражение лица Аль-Хайтама — иначе он не старался бы увидеть его каждый день. — Так и будешь тут торчать или выйдешь уже? Аль-Хайтам замечает аромат чего-то сладкого, когда проходит мимо Кави. Кажется, кто-то снова оплатил ему ужин в ресторане. — Я не собирался здесь задерживаться. — Вот уж спасибо. Он демонстративно крутит в руках кусочек графита, выходя из комнаты. — Успехов с новым… проектом, — говорит он прежде, чем Кави захлопнет дверь, и с удовольствием наблюдает его замешательство. Тем же вечером Аль-Хайтам понимает, что мистера Араби стоит изучить ещё лучше. И как можно скорее. *** Аль-Хайтам по-прежнему не имеет привычки пить кофе, и прекрасно понимает, что его визиты в кафе «Пуспа» становятся всё более подозрительными. Он даже готовит список отмазок, например, рекламные листовки, которые ему впихивают каждый день, или, в крайнем случае, симпатичная официантка — Аль-Хайтам готов на всё, когда что-то разжигает его неподдельный интерес. Он предполагает, чем кончится дело, но хочет убедиться в правоте своих догадок. К этому моменту Араби пытается подкатить к Кави уже раз пять, пусть и сохраняет осторожность: не спешит касаться его руки или смеяться над неудачными замечаниями. Мужчина не сводит взгляда с Кави, не скупится на комплименты и угощения в кафе. Всё это ясно как день — Араби всем своим видом говорит, что заинтересован и свободен, а Кави не говорит «нет»… но вот что действительно волнует Аль-Хайтама. Ещё ни разу он не видел Кави с этой скромной улыбкой или с таким нежным румянцем на щеках — полная противоположность тем гримасам, что он корчит Аль-Хайтаму. — Кави, эти наброски невероятны. Просто прекрасны, — снова подслушивает Аль-Хайтам через наушники. Исключительно в научных целях. Он бегло смотрит на часы — прошло сорок минут, как эти двое сидят здесь, и только сейчас речь заходит о работе. Всё это время они говорили о чём угодно, от атмосферы в Академии до новостей из Фонтейна, а теперь вдруг вспоминают о проекте. — Что вы, мистер Араби… мне, право, неловко слышать это. — Просто Араби. Прошу, никакой неловкости — я от чистого сердца восхищаюсь вами и вашим талантом. — Нет, вы мне льстите, — говорит Кави, и Аль-Хайтам замечает, как краснеют кончики его ушей. Вот как. — Ни в коем разе. Вы достойны куда большего… С каждой новой репликой Аль-Хайтаму становится только хуже. Всё это настоящий флирт — и меньше всего на свете он хотел бы подслушивать чьё-то свидание с утра. Потому, решив, что на сегодня с него хватит, Аль-Хайтам спешно уходит. Он уже видел и слышал достаточно. Всё идёт так, как он предполагал, и всё-таки… красные от смущения щеки Кави не входили в план Аль-Хайтама. И это почему-то волнует его больше прочего. *** Когда Кави возвращается домой в тот вечер, Аль-Хайтам привычно читает в гостиной. Он привык читать о рунах, когда не может сконцентрироваться или, например, отвлечься. — От тебя пахнет кофе, — говорит он Кави вместо приветствия, не отрываясь от книги. Просто на всякий случай. — Потому что я пил кофе, представь себе. И это нынешний Верховный Мудрец Сумеру? — Кави ожидаемо закатывает глаза, но… без привычного пыла. Имеет ли это отношение к Араби? — Как я и предполагал. Мне снова придётся оплачивать твои счета в кафе? — К твоему сведению, кое-кто меня угостил, так что твои деньги мне не нужны, — отрезает Кави. — Может, для тебя это и непостижимо, но есть люди, которым я искренне нравлюсь. — Вот как? — Вот как, — передразнивает Кави с ухмылкой, прежде чем задумчиво прищуриться. — Почему тебя это вдруг заботит? — Хотел удостовериться, что наши финансы в порядке. Кави мгновенно меняется в лице. Никто другой на месте Аль-Хайтам не заметил бы — только он один изучал все эмоции Кави так, будто это совершенно новый язык. И такое выражение лица… Аль-Хайтам видит его впервые. — Разумеется, — спокойно отвечает Кави, прежде чем на удивление тихо закрыть дверь в свою комнату. Аль-Хайтам, не веря своим ушам, снова утыкается в книгу. *** И всё же он никак не привыкнет к своему новому титулу Великого Мудреца. А именно к тому, что регулярные визиты в кафе «Пуспа» превращают его в постоянного клиента в глазах работников. Официантка приносит его заказ, стоит Аль-Хайтаму только сесть за столик, и едва ли не трепещет перед его статусом. — Господин Аль-Хайтам, — шепчет она в один из дней. Хватило проницательности понять, что он не хочет привлекать к себе внимание. — Прошу прощения, что отвлекаю вас, но… нам стоит беспокоиться?.. Аль-Хайтам поджимает губы и обеспокоенно зыркает в сторону столика Кави — но те едва ли замечают что-то вокруг себя. — С чего бы? — Просто… вы приходите сюда который день и будто… вынюхиваете тут что-то, — она бегло осматривает посетителей. — Мне стоит знать об этом? Аль-Хайтам понимает, на что она пытается намекнуть. Великий Мудрец Сумеру, проводящий каждое утро за дальним столиком уже без малого неделю… На месте официантки он тоже начал бы что-то подозревать. — Нет причин для вашего беспокойства. Всё уже подходит к концу. Кажется, этот ответ её устраивает; по крайней мере, от столика женщина отходит с небольшой улыбкой. Аль-Хайтам же возвращается к своим мыслям. Как и в любом исследовании, он не может быть уверенным в своих предположениях на все сто — и всё-таки, официантке он не соврал. Интуиция упорно подсказывает Аль-Хайтаму, что эта история вот-вот достигнет своего пика, но будет он отнюдь не радостным для Кави. С каких-то пор это расстраивает и Аль-Хайтама. *** Вернувшись домой из Академии, Аль-Хайтам по привычке запинается о туфли Кави — тот впервые за последнюю неделю проводит вечер не в кафе, а в своей комнате за рабочим столом. Аль-Хайтам без труда представляет эту картину: его серьёзно сведённые брови, высунутый от напряжения язык и упавшая на глаза чёлка. Он невольно вспоминает разы, когда Кави выходил в коридор с перепачканными графитом или тушью руками. — Кави, — он дважды стучится, прежде чем открыть дверь. Парень морщит нос и смотрит на Аль-Хайтама, как на помеху. Он давно привык к этому выражению лица. — Что такое? Я занят, если ты не видишь. — Я должен кое-что тебе рассказать. Это важно. — С какой стати мне тебя слушать? Сейчас опять начнёшь хвастаться, как задержал какую-нибудь важную политическую шишку, до которой мне дела нет, да? Всё, я занят. — Хватит паясничать. Кое-кто из моих коллег видел тебя в кафе «Пуспа» с Араби. Ты должен знать, что он… — Так вот, о чём ты, — говорит Кави на удивление уверенно и оборачивается к Аль-Хайтаму. — Тебя просто бесит, что кто-то наконец оценил меня по достоинству, да? Знаешь, я думал, ты будешь скорее рад, раз я всё меньше попадаюсь тебе на глаза и получаю деньги… — Хватит болтать чепуху, — Аль-Хайтам перебивает его без зазрения совести. — Я серьёзно. Он тебя использует, и дело далеко не в работе. Горькая, но правда. — И хватает же… наглости, — прерывисто выдыхает Кави. Сотни, тысячи раз они ругались, подкалывали друг друга — но теперь Кави выглядит так, будто всерьёз ранен, и Аль-Хайтам не узнаёт его в гневе. — Я понимаю, что мы не ладим. И никогда не ладили, но я… поверить не могу, что ты поступаешь так именно со мной. Аль-Хайтам смотрит на него, не моргая. — Ты неверно меня понял. — В самом деле? В кои-то веки я кому-то нравлюсь — и ты тут же пытаешься это разрушить. Что с тобой не так? — Я… — Выйди, — едва не переходя на крик, приказывает Кави. — Выйди из моей комнаты. Я слишком устал для всего этого дерьма. Он разворачивается к столу и склоняется над чертежами. Аль-Хайтам поджимает губы. Он не привык к подобным ссорам, и потому несколько секунд просто стоит молча, не имея ни малейшего понятия, что делать. Несмотря на недели слежки, несмотря на все доказательства, несмотря на все предчувствия… Аль-Хайтам впервые не хочет, чтобы его догадки оказались явью. *** И тем не менее, он имеет привычку доводить всё до конца. Аль-Хайтам думает так: если он окажется не прав, тотчас же уйдёт и продолжит жизнь, будто ничего и не было. По крайней мере, попытается. Но если все его опасения сбудутся, будет лучше, если он окажется там… на всякий случай. В конце концов, Аль-Хайтам просто не хочет расставаться со своими привычками. Ему нравится нынешний порядок вещей. Ему нравится жить, как он привык, нравится возвращаться домой и видеть Кави в гостиной, нравится пересчитывать его выражения лица, нравится выслушивать упрёки и подливать масла в огонь безобидными подколами. Ему нравится его привычная жизнь, ему нравятся люди, к которым он привык. Аль-Хайтам не хочет ничего менять. Возможно — нет, именно поэтому сейчас он сидит в углу кафе и настраивает наушники. — Знаете, Кави… я так рад, что вы взяли мой заказ. Вы представить себе не можете, как я ценю наше общение, — Араби заискивающе смотрит Кави в глаза. Аль-Хайтаму и тому противно. — Поверьте, это взаимно, Араби! — Я польщён. И потому… Араби наклоняется к Кави и начинает шептать на ухо; Аль-Хайтам же перестаёт слышать их разговор. Одни обрывки, по которым не поймёшь сути. — Вы… — отвечает на что-то Кави, но слова путаются, а страсти только накаляются. Араби явно нервничает — теребит нижнюю пуговицу формы. — Я надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню. Я бы хотел узнать вас ближе, ещё ближе… Ох. Вот оно как. Аль-Хайтам судорожно настраивает наушники так, чтобы разобрать их разговор, но, как на зло, всё самое интересное от него ускользает. Только на мгновение ему удаётся разобрать слова Кави: «Честно говоря, у меня уже есть кое-кто…», но затем связь пропадает вновь. Впрочем, спустя пять минут Аль-Хайтам, как и все посетители Кафе «Пуспа», слышит всё своими ушами. — Чего?! Араби явно не привык к разъярённому Кави — он начинает мямлить, будто набил полон рот грибов: — Я могу платить вам, разумеется, это не проблема… Его жалкую речь Кави прерывает, выплеснув Араби в лицо свой бокал, и молча, на глазах у всех посетителей, выходит из кафе. Аль-Хайтам, не задумываясь, идёт за ним. *** Как ни странно, он находит Кави у их дома (его дома, честно говоря). Аль-Хайтам издалека видит его трагичный силуэт на фоне звездного неба и тихо становится рядом, облокотившись на небольшую изгородь. Он не поднимает на Кави глаз — хотя чертовски хотел бы — вовсе не чтобы подразнить; он не осмеливается поднять на Кави глаза, поскольку едва ли выдержит его печальный вид. Заметив Аль-Хайтама, Кави шумно выдыхает и тоже отводит взгляд. — Я не хочу говорить об этом с тобой, — тихо говорит Кави, и впервые за долгое время в его голосе нет привычного укола. Аль-Хайтам ничего не отвечает, и пару секунд они проводят в тишине, прежде чем Кави, наконец, взрывается: — У него есть жена, Аль-Хайтам, — начинает он, нахмурившись, но тут же останавливается, подбирая слова. — Да, я знаю, порой и я перегибаю палку, но подумать, что я соглашусь на подобное… Архонты, Аль-Хайтам, он предлагал мне деньги!.. Аль-Хайтам не очень-то удивлён — всё это он узнал ещё в первый день, перерыв архив ради личного дела Араби. Когда же он спрашивал об Араби у коллег, те упоминали о его… любвеобильности за пределами брака. Оказывается, у Араби даже был свой типаж — светлые волосы, большой рост и амбиции. И тем не менее, Аль-Хайтам не настолько жесток, чтобы указывать сейчас на это. Только не сейчас. — А вообще-то, что ты здесь делаешь? — переключается вдруг Кави, изогнув бровь. — Поиздеваться пришёл? Сказать своё любимое «ну я же говорил»? Давай, жги, я весь внимание. И, поскольку Аль-Хайтам всегда был и есть человек привычки, он едва ли не говорит что-то вроде «У тебя ужасный вкус в мужчинах», или, ещё хуже, «Неужели тебя впечатлил его неумелый флирт?», потому что так — привычно. Так — легко. Так происходит последние лет десять. Но если последние несколько дней чему и научили Аль-Хайтама, так тому, что логический метод работает только в стабильных обстоятельствах, оказываясь совершенно бесполезным при всякого рода совпадениях и… И, сам не зная, почему, Аль-Хайтам лишь выпрямляется и говорит: — Пойдём выпьем. Лицо Кави вытягивается не то от удивления, не то от замешательства. — Чего? — Опережая твой вопрос, я плачу. Мне известно о твоём финансовом положении. — Нет, — Кави трясёт головой, — о нет. Мне не нужны ни твой алкоголь, ни твоя мора, ни твоя жалость. Нет, уж лучше мне сменить имя и уйти в затворники. — Ты и так живёшь затворником, — подмечает Аль-Хайтам. — К тому же, это не жалость. Я на неё просто не способен, как ты любишь повторять. — Я? А, к чёрту, пошли выпьем, как в старые добрые… Аль-Хайтам невольно фыркает — что в его системе координат можно расценивать как настоящий смешок. — Боюсь, мы уже не настолько молоды, чтобы подобным образом надраться. И Кави хохочет. В самом деле хохочет, сколько бы потом ни отрицал. *** Проходит меньше часа, а таверна Ламбада уже наполняется трёпом слегка выпившего Кави — он ещё не пьян до чёртиков, но явно к этому стремится. Когда они только пришли, Кави избегал разговоров об Араби, как огня. Теперь же, пропустив пару-другую бокалов, он забывает любое стеснение: чуть не плача, не скрывает от Аль-Хайтама ни одной эмоции и ни единой мысли. — И что хуже всего, — говорит Кави, шмыгая носом, — я ведь думал, что мы друзья! Что ему нравятся мои проекты… С тех пор, как я закончил работу над Алькасар-сараем, найти нормальный заказ было практически невозможно! Он смаргивает слёзы, поворачиваясь к Аль-Хайтаму. — Ты просто не знаешь, каково это — быть для всех обузой. Да, не смотри на меня так! Мне приходится полагаться на тебя, во всём Сумеру — именно на тебя!.. Я просто… я всего лишь хотел, чтобы кто-то ценил меня и то, чем я занимаюсь… Кави залпом допивает свой стакан и с возмущённым звяком ставит его на стол. — И ты! От тебя ведь никогда не дождёшься поддержки! Аль-Хайтам тоже делает глоток. Сейчас главное — не спугнуть. — Я стараюсь изо всех сил, но что получаю от тебя? Одни остроты? С каждым днём мне всё сложнее поверить, что когда-то мы были друзьями — что когда-то ты меня не ненавидел! Особенно когда ты… — он вдруг замолкает, будто останавливает себя в последний момент. Это слишком непохоже на пьяного Кави. — Когда я что? — Аль-Хайтам опускает стакан. Кави трясёт головой и кротко поджимает губы, прежде чем пробурчать: — Ничего. Нет, так не годится — это ни капельки не удовлетворяет любопытство Аль-Хайтама. И потому, прежде чем хорошенько подумать… — Эй, не молчи. Я не для этого привёл тебя в таверну. В тот самый момент, бросив мимолётный взгляд на выражение лица Кави, он понимает — ничего хуже он просто не мог сказать. И пускай обычно Аль-Хайтам ставит это себе целью, сейчас всё принимает по-настоящему ужасный оборот. — Неужели ты не можешь хоть раз просто.! — взрывается Кави, привлекая внимание всех посетителей. — Так хочешь знать, что я тебе скажу? Что я о тебе думаю? Ты этого хочешь? Прежде, чем Аль-Хайтам успевает проанализировать ситуацию, Кави шипит ему в лицо: — Поверить не могу, что когда-то мог любить тебя, мудак, — и стремительным шагом выходит из таверны. Аль-Хайтам остаётся на своём месте на пару мгновений, оглушённый чувством дежавю, а потом, сорвавшись с места, выбегает вслед за ним. *** Они снова оказываются на аллее, ведущей к их дому, когда Аль-Хайтам наконец догоняет Кави, как бы тот не старался оторваться. — Кави, — зовёт он, пытаясь выровнять дыхание. — Отвали, — Кави даже не оборачивается. — Я пьян, расстроен и видеть тебя не хочу. — Кави. — Что из моих слов тебе повторить, чтобы ты, наконец, понял? — Ничего, — он ловит Кави за запястье и разворачивает к себе лицом. Заплаканные глаза и дрожащий голос указывают на недавние слёзы. — Мне плевать. — О, это точно — тебе плевать на всех, кроме себя. Сколько ты выложил тем подставным друзьям, а? — он явно намекает на Путешественника с Паймон — и ведь запомнил же. — Ты слишком много болтаешь. — Я слишком много болтаю? Прелестно, просто прелестно. — Послушай, — Аль-Хайтам всё ещё крепко сжимает его запястье, хотя Кави и не думает вырываться. — Я думаю далеко не о себе одном. — И ты думаешь, что я в это поверю? — Зачем мне врать? — просто спрашивает он, и, прежде чем Кави снова его перебьёт, продолжает: — Пять дней назад я подслушал твой разговор с Араби. В тот же день раскопал его личное дело в архиве. Потом нарочно заглянул к тебе в комнату, чтобы увидеть заказ. — Так ты всё-таки разнюхивал!.. — В конце концов, я слушал ваши разговоры. Я справлялся о его семье, его окружении, его репутации. С самого начала я знал, чего он добивается. Кави меняется в лице, пару мгновений молчит, явно обдумывая услышанное. — Что… что с того? Всё это, только чтобы лишний раз надо мной поиздеваться? — Нет, — просто говорит Аль-Хайтам, опуская все объяснения. — Тогда зачем тебе… — начинает Кави и тут же останавливается. — Ох. Нет. Нет, нет, нет, этого не может быть, нет. Это не смешно. Аль-Хайтам, ты никогда не умел шутить, но сейчас уже сли… — Я не шучу. Ты знаешь. Кави смотрит на него неверящими глазами. — Ты идиот, — вдруг отвечает он. — Жуткий идиот. Кто-то мог подумать, что действующий главный мудрец Сумеру, свет нации мудрости, такой чудовищный идиот? Кави театрально обращается к пустой улице, но, стоит Аль-Хайтаму открыть рот, машет ладонью, заставляя помолчать. — Ну уж нет, моя очередь говорить. Неужели ты, ты пытаешься сказать мне в своей извращённой манере, что делал всё это из-за ревности? И после стольких лет, что они играют в эту игру, Аль-Хайтам впервые выдаёт себя, замешкавшись — а он никогда не мешкает, если есть возможность лишний раз съязвить или уколоть Кави. Они оба это знают. Всего мгновение, пока Аль-Хайтам молчит, расставляет всё по своим местам. — Чёрт подери, да. Ты ужасен. Просто невыносим, о, Архонты, я же всегда знал! — нервно выдыхает Кави. — С твоим умением общаться надо что-то делать. — Я вполне умею общаться. — Вот именно, что только вполне! Ты ведь ни слова сказать не можешь без сарказма, странно, что язык ещё не двоится! — он снова поднимает взгляд — в конце концов, они привыкли спорить с глазу на глаз. В какой-то момент Аль-Хайтам замечает знакомый румянец на его щеках, видит адамово яблоко. Кави смущён, и Аль-Хайтам хочет остановить мгновение, лишь бы видеть его таким снова и снова. — Кави, — зовёт он так, как не говорил ещё ни разу. — Что? Прежде, чем один из них произнесёт хоть слово, Аль-Хайтам подталкивает Кави к стене ближайшего дома и практически шепчет ему в губы: — Хватит болтать. Кави смотрит на него так, как не смотрел ещё ни разу за последние несколько лет, и, явно долго не раздумывая, сокращает расстояние между ними. Они целуются голодно, кусаче, лихорадочно; Кави обвивает шею Аль-Хайтама руками и оттягивает зубами его нижнюю губу, заставляя углубить поцелуй. Температура в воздухе неумолимо повышается. В какой-то момент Кави запускает пальцы ему в волосы, что заставляет Аль-Хайтама сжать его талию ещё сильнее, но никто из них не думает успокаиваться — Аль-Хайтам чувствует пальцы Кави на своём лице, чувствует, как тот льнёт к нему, и просто перестаёт думать. — Терпеть тебя не могу, — пытаясь отдышаться, ворчит Кави прямо в губы, не имея ни малейшего желания отлипнуть. Аль-Хайтам смешливо фыркает. — Конечно, — он улыбается и снова льнёт к губам Кави, прикусывая нижнюю. Они всё еще целуются, прижавшись к стене, не замечая ни редких прохожих, ни вечернего ветра, ни времени — ничего, кроме друг друга. По таким правилам они ещё не играли, но Аль-Хайтам не имеет привычки отступать. Не собирается и сейчас. Реальность всё же настигает Кави, когда он отрывается от поцелуя и глядит на него с подозрением; впрочем, в сочетании с зацелованными губами и руками, шарящими по спине Аль-Хайтама, этот взгляд не имеет никакого смысла. — Погоди, — он переводит дыхание. — Мы ведь не станем этими странными друзьями с привилегиями, потому что, если ещё не очевидно, я не… Аль-Хайтам закатывает глаза. — Что из вышесказанного мной могло натолкнуть тебя на подобную мысль? Если у тебя проблемы с усвоением информации… — Послушай, умник, — Кави щурится. — Ты — причина моей подозрительности, и это я ещё молчу о хронической мигрени, так что сам факт, что я тебя терплю, уже чудо! Аль-Хайтам отвечает нежным поцелуем, и, о, ему уже нравится этот новый способ заставить Кави помолчать. Нравится куда больше, чем любые остроты и шпильки в его адрес. Стремительно покрасневший и активно отвечающий на поцелуй Кави, кажется, тоже не имеет ничего против. В какой-то момент губы Аль-Хайтама путешествуют от рта и щёк к местечку за ухом, и, Архонты, на протяжении стольких лет он упускал… — Эй, — шепчет Кави, изгибаясь дугой от поцелуев в шею. — Эй! Мы всё ещё на улице. Я не хочу лишних глаз. — Удивительно — с твоим-то тщеславием… Он нехотя отрывается от нежной кожи, и Кави разочарованно стонет — в любой другой момент Аль-Хайтам посмеялся бы над этим, но сейчас он и сам слишком опьянён близостью для шуток. — Между прочим, я настоящий романтик, — бормочет Кави, прежде чем прильнуть за очередным поцелуем. Аль-Хайтам едва ли разбирает его слова — точно не когда руки Кави шарят по его груди. — Архонты, за что мне это… Он хватается за воротник, снова притягивая Аль-Хайтама к себе; не переставая целоваться, они добредают до своего дома и даже открывают дверь. Разве что, зажечь свет ни у кого не доходят руки — есть дела поважнее. Кави по-прежнему за ворот затягивает Аль-Хайтама в свою комнату, а тот, в свою очередь, слишком занят талией и бёдрами Кави, чтобы возразить. Наконец, они падают на кровать — Аль-Хайтам подминает парня под себя и, ощутив, как Кави закидывает ноги ему на талию, возвращается к местечку за его ухом. Голос, который подаёт в тот момент Кави, навсегда остаётся в его памяти. — Сколько же всего я хочу сейчас с тобой сделать, — стонет он Аль-Хайтаму прямо в губы, и оба улыбаются в поцелуй. — Взаимно. Ночь только начинается. *** Аль-Хайтам просыпается от света из окна и мерного сопения над ухом. На его правой руке спит Кави, обе рубашки валяются на полу, а чужое дыхание щекочет щёку. — Ого, — сонно бормочет Кави, притираясь к нему ещё ближе, — так это был не кошмарный сон. — К сожалению, нет. Аль-Хайтам касается губами отметин, что оставил ночью на его шее, и парень льнёт к нему в ответ с тихим хмыканьем. Неужели кожа Кави всегда была такой нежной и тёплой?.. — Твои слова вчера… это ведь не было в шутку, да? Потому что, Аль-Хайтам, у тебя никогда не было чувства юмора, но если ты тогда… Аль-Хайтам отрывается от его шеи, приподнимается на локте и заглядывает Кави в глаза. — Сколько раз мне нужно повторять? — Всего один раз, пожалуйста, — Кави хитро улыбается. — Не то чтобы вчера ты хоть что-нибудь мне объяснил. Я услышал от тебя какую-то сбивчивую и практически сталкерскую историю — мне не оставалось ничего, кроме как довериться собственным догадкам! Так что говори сейчас. — Будешь загонять меня в угол — выдворю из дома. — Эй! Ты задолжал мне нормальное признание в любви. — Раз на то пошло, могу подсчитать, сколько ты мне задолжал, — Аль-Хайтам наклоняется к его лицу, чтобы сцеловать эту ухмылку, но Кави в последний момент прикрывает рот ладонью. Он дарит довольно привычный Аль-Хайтаму взгляд: что-то между «Я говорю серьёзно» и «Хватит быть таким невыносимым». В принципе, оба варианта подходят. Аль-Хайтам поджимает губы и тянет его руку к своему лицу. — Я очень хочу этого. Хотел. Уже достаточно долго, — он целует внутреннюю часть ладони Кави. — Доволен? Кави заливается краской от кончиков ушей до самых ключиц, но его выражение лица нравится Аль-Хайтаму даже больше. — Для первого раза сойдёт. Но в тебе нет ни капли романтики. Аль-Хайтам наклоняется, чтобы наконец поцеловать его, но на этот раз нежно и размеренно. Этот поцелуй совсем не похож на то, чем они занимались всю ночь — и всё же ничем не хуже. Особенно, пока Кави так стонет ему в губы. Когда они отрываются друг от друга, Кави глядит на него с лёгким разочарованием; но впервые за столько лет Аль-Хайтам замечает в его взгляде тайное обожание, хорошо замаскированное под десятком других эмоций. И потому, когда Кави смотрит на него такими влюблёнными глазами, когда его волосы смешно прижаты подушкой, губы припухли от поцелуев, а щёки — рубиново-красные, Аль-Хайтам не понимает, как мог не заметить раньше. Видимо, он пялится слишком долго, раз Кави не выдерживает: — Кто бы мог подумать, — ворчит парень, перебирая волосы Аль-Хайтама. — Я прихожу в бешенство от одного твоего взгляда. Аль-Хайтам, улыбаясь, тянется за очередным поцелуем — в конце концов, теперь он может себе это позволить в любой момент и точно не собирается останавливаться. — Значит, придётся мне сводить тебя с ума до конца своих дней, — пускай для кого-то это покажется проклятьем, но оба знают — это признание. В их собственной манере. — Эй, в какой момент ты вдруг стал таким сентиментальным? — Кави изображает подозрение, по-прежнему перебирая его волосы. — Где-то в пустыне сейчас наверняка идёт дождь. — И вот ты снова несёшь бред. Кави смеётся, закидывая руки Аль-Хайтаму за шею, и заглядывает ему в глаза. — Главный Мудрец Сумеру в одной постели с глупцом, несущим бред — как тебе такое? — Думаю, я как-нибудь привыкну, — отвечает Аль-Хайтам и тянется за очередным поцелуем.