Драки влюблённых кончаются оргиями

      Антону с самого детства говорили, что он слишком агрессивный. Милый, да, добрый тоже, вроде даже не жестокий, но иногда такой вспыльчивый и яростный, что взрослые часто водили кудрявого мальчишку к бабкам-ведуньям, чтобы те изгнали из него «бесов».       Бесы не изгонялись до самого института, из которого Антона выгнали после второй же драки. Не то чтобы другие парни на потоке не дрались, но конкретно Шастуну приспичило надрать зад сыну ректора, так что исход был очевиден.       Потом Антон пошёл в армию, и кипящая агрессия, на радость всем окружающим, наконец нашла выход. Лучший на стрельбище, лучший в рукопашном бою, лучший в забеге на двадцать километров по пересечённой местности — Шастун быстро нашёл свою колею, а вскоре так втянулся, что уже в свои юные годы попал в спецотряд.       Внезапно жить стало проще: утром Антон меланхолично провожал взглядом грубияна-соседа, не желая пересчитать его зубы кулаком, днём улыбчиво здоровался с драчливым алкашом возле магазина, даже не думая о том, чтобы отпихнуть его в кусты, а по вечерам надевал свою чёрную форму и выплёскивал все накопившиеся эмоции на очередном задании, сдирая костяшки в кровь и разбивая приклад о голову очередного маньяка-педофила.       А потом в его жизни появился Арсений.       Арсений окончил театральный и активно искал работу, когда попал в тот злополучный любительский театр на пробы. Один не очень умный мудак решил, что взять всю труппу в заложники будет очень весело, на предложения полиции не реагировал, а опергруппу игнорировал до последнего. Арсению не повезло попасть ему под руку, когда отряд Шастуна ввалился в помещение — мудак подставил своё лезвие к его горлу и, не долго думая, полоснул.       Попов был глубоко шокирован произошедшим. Антон ещё целый час приводил его в чувство, заботливо меняя марлевые повязки и объясняя: нож тупой, до артерии не добрался, повреждена только кожа. Для достоверности пришлось даже продемонстрировать парню скрученного в рогалик мудака, профилактически пнув его в сломанные рёбра, а потом отвезти распсиховавшегося парня в травмпункт, проторчав с ним под ручку четыре часа в очереди, но нужный эффект это возымело — Антон вернулся домой не один.       А потом был короткий конфетно-букетный период, в течение которого Антон проявил все свои навыки ухаживания за нежными, прекрасными театралами: носил цветы на каждое свидание, прикрывал от сурового холодного ливня собственной курткой, водил на закрытые киновечера, обсуждал (как мог) книги с высоты своего скудного читательского опыта. Антон был достаточно суровым и грубым человеком, а служба, казалось, вообще вытравила из него всякую способность проявлять слабость к чему-либо, но с Арсением всё было по-другому. Арсения хотелось сладко чмокать в щёки, собирая губами родинки, его хотелось обнимать вечерами перед телевизором, кормить сладостями, несмотря на ворчание про диету.       Арсений, конечно, тоже не был идеальным. Он был вспыльчивым, слегка стервозным и очень обидчивым, но Антон никогда не выходил из себя при нём или из-за него. Шастун проявлял чудеса выдержки по отношению к своему партнёру и любил его трепетно, нежно, обходительно. Так аккуратно к нему относился, так безоговорочно обожал, что в какие-то моменты сам себя не узнавал.       Вскоре они съехались и, вопреки всеобщим заверениям, щемящая нежность Антона никуда не делась. Конечно, быт давил на него, а косые взгляды соседей доводили до приступа чистой ярости в считанные секунды, но работа всё ещё удовлетворяла все потребности. Он приходил ночами с очередного вызова, отмывался от острого запаха пороха, оттирал с пальцев кровь, заматывал свежие ранения и только потом забирался в тёплую постель. Арсений сразу начинал ворчать: и руки у Антона холодные, и волосы мокрые, и порохом всё ещё пахнет, но быстро стихал, крепко стиснутый в нежных объятиях. А Шастун натурально плыл рядом с Поповым, превращался в поцелуйного маньяка, который мог только нежно целоваться и глупо улыбаться.       И вот такой странный и хрупкий баланс между жестокостью профессии и трепетными отношениями до каких-то пор устраивал обоих. По крайней мере, так думал Антон. В целом, он бы и не заметил какой-то проблемы, если бы Арс однажды не пизданул его скалкой прямо на пороге.       Шастуну бы возмущаться, ругаться, требовать объяснений, но он заглянул в зал, где по телевизору показывали новостной сюжет с видео-кадрами работы их опергруппы, и ему стало беспричинно стыдно. Нет, он, конечно, подозревал, что Арсению было тяжело сутками оставаться дома и фактически жить за его счёт, пока ищет себе хоть какую-нибудь роль, но Антон думал, что не давал повода для того, чтобы засомневаться в своём твёрдом намерении содержать его хоть всю жизнь. И Арс не был нахлебником: он круто готовил, продолжал делать ремонт в квартире, покупал модные шмотки для них обоих — в общем-то, занимался всем тем, на что у Антона времени никогда не хватало.       А теперь он стоял на кухне в своей шёлковой пижаме, рубил огромным ножом сельдерей и пыхтел себе что-то под нос. Был ли он зол из-за того, что его мужчина вернулся домой с работы, пока он сам провалялся весь день на диване? Или причина крылась в чём-то другом?       Антон, снимая с себя форменную куртку и стряхивая с ног ботинки, решил проверить хотя бы эту теорию.       — Арсюш, — промурлыкал он, осторожно прижимаясь сзади, бережно укладывая ладони на крепкие бёдра и оставляя некое расстояние между телами, как бы намекая, что в любой момент может отойти, — Ты обиделся, родной?       Попов замер, запрокидывая голову к потолку и глубоко вздыхая. Антон встревоженно сглотнул, ощущая волны недовольства, исходившие от партнёра, но руки пока не убрал. Только теперь кончиками пальцев невесомо под ткань шорт забрался, оглаживая горячую кожу в успокаивающих движениях.       — Нет, с чего ты взял? — прошипел сквозь зубы Арсений, резко опуская нож на доску, едва не проломив её лезвием пополам, — Всё просто прекрасно. Ещё бы ты не пах как собака дворовая, было бы вообще супер.       И плечами передёрнул, вынуждая Антона руки поднять в капитулирующем жесте и отступить на пару шагов. Сам развернулся на месте, отшвыривая нож в раковину, и скрестил руки на груди, строго прищуриваясь в сторону партнёра.       Антон некоторое время помялся, робея под таким пристальным взглядом, а затем осторожно начал:       — Мы в последнее время так редко видимся. Я вот тут думал отпуск за свой счёт взять…       — Сдурел?! — перебил его Арсений, — Какой отпуск? Нам холодильник новый нужен и стиралка. Кто это всё будет покупать? Я?! — выгнул бровь, сверкая гневным взглядом, — Я и так тут батрачу на тебя, как Золушка, сутками не разгибаюсь, а ты теперь решил себе полный лакшери отдых устроить? Нет! Пока не купим холодильник и стиралку, никакого отпуска! Понял?       Антон на автомате кивнул, всё ещё не опуская руки, но мысленно уныло промычал. Значит, не в этом дело. Если бы Арсения действительно волновало положение «содержанки», то он бы не стал так яро защищать будущие покупки. Но Арс верно расценивал свою позицию в отношениях, и поэтому ничего постыдного в нём не видел.       Тем не менее, он был на что-то обижен. Антон в этом ещё сильнее убедился, когда Попов снова треснул его скалкой, направляя в ванную и угрожая, что оставит его спать на диване, если он не избавится от запаха жухлой листвы и гнили на волосах. Потому что обычно он этот запах обожал.       Прошло ещё несколько дней, прежде чем Шастун убедился в том, что проблема крылась в его работе. Стоило по телевизору мелькнуть сюжету с их отрядом или в интернете всплыть рекламе с их лицами, как Арсений вспоминал про свою обиду, закрывался и на все касания-просьбы-поцелуи отвечал раздражённым рычанием. И как бы Антон не ластился, как бы нежно не прижимался губами к губам, исход был один — он спал на диване.       — Катя тоже бесится из-за нашей работы, — поделился как бы между прочим Дима, пока они переодевались после задания.       — Катя умеет беситься? — не поверил Антон. Он был невероятно обеспокоен происходившим в его доме и с его парнем, поэтому не стеснялся проявить слабость и просить помощи у коллег, только те мало чем могли помочь: части из них до сих пор не нравился Арсений, а другой части не нравились их отношения в целом. Только Дима и остался в раздевалке, пытаясь дать хоть какой-то совет.       — Катя умеет вынести мозг, — хмыкнул Позов, с хрипом боли натягивая футболку на покрытое синяками тело, — Она очень переживает за мою жизнь, говорит, что я пытаюсь себя убить на этой работе. После каждого выпуска новостей, где нас показывают, так орёт, что я потом неделю хожу с головной болью.       — Думаешь, Арс волнуется за меня? — задумчиво протянул Антон, откидываясь спиной на свой шкафчик и скрещивая руки на груди.       — Конечно, волнуется, — мягко потрепал Шастуна по ещё слегка влажным волосам Позов, — Просто, в отличие от Кати, напрямую об этом сказать стесняется.       — Арс? — фыркнул Антон, — Стесняется? Ты его видел вообще?       Дима не ответил, только плечами пожал и попрощался, выходя за дверь. Шастун устало буркнул под нос какие-то проклятия, потирая холодными пальцами свежее пятно синяка на бедре. Протяженная ссадина на груди неприятно зудела и ещё сочилась кровью, а вывихнутое запястье непрерывно тянуло болью. Антон такие вещи уже просто не замечал, а мог ли его партнёр изо дня в день исходиться беспокойством, видя его увечья?       Решив это проверить, он, придя вечером домой, намеренно громко с порога начал жаловаться на боль в некогда простреленном колене и противную новую царапину на груди. Арсений уже был обижен, долго сверлил его надменным взглядом из комнаты, но, выдав партнёру профилактический подзатыльник, усадил его на диван и притащил с кухни аптечку.       — Родной, — млея от бережных касаний крепких пальцев, размазывающих заживляющий гель по ране, промурлыкал Антон. Сам едва заметно коснулся бледной кожи предплечья, покалывающими от нетерпения кончиками пальцев вырисовывая круги и спирали, — Ну чего ты дуешься? Не обижайся, пожалуйста. Что я такого натворил? Я больше так не буду!       — Шастун! — прошипел сквозь зубы Арсений, отталкивая от себя горячие ладони. На пару мгновений замер, запрокидывая голову и глубоко дыша — пытался успокоиться, просил помощи высших сил. Антон выучил этот жест наизусть и знал, что ничего хорошего он не предвещал, — В этом и проблема, ясно?       — В чём? — подался вперёд Шастун, отчаянно вцепившись в плечи парня и настойчиво давя в себе острое желание смять сладкие губы в долгожданном поцелуе, — Я тебе нагрубил? Причинил боль? Прости, я мог это не заметить, но ты просто скажи, ладно? Скажи, и я сразу исправлюсь!       Арсений в ответ только улыбнулся мягко, нежно чмокнул его в щёку и, прошептав что-то, подозрительно похожее на «я не обиделся, забудь», ушёл на кухню, собираясь накрывать на стол. Остаток дня они провели в тишине, которая, тем не менее, совершенно не была неловкой. Они, как и обычно, посмотрели пару серий ментовского сериала по НТВ, новости в полночь и возмутительно интересный выпуск «ты не поверишь!», а потом отправились в постель.       И Антону бы радоваться, что ему позволили спать в собственной кровати рядом с собственным партнёром, но Арсений всё ещё был обижен.       Попов определённо не волновался за жизнь и здоровье своего парня больше положенного, как минимум, потому что не пытался хоть раз убедить Антона бросить его работу. И то, с каким хладнокровием он совершал все терапевтические манипуляции, говорило только о том, что ему были безразличны попытки Антона испытать своё тело через кровь и боль.       Конечно, мнимое перемирие не вселяло в Шастуна надежду. Арсений все ещё был обижен, и игнорировать это было бесполезно. Внешне он казался самым обычным, но его воинственное настроение угадывалось в деталях: в его колючем взгляде по утрам, в его резких движениях руками во время готовки и, особенно, в его полном игнорировании обоюдной потребности в сексе. Антона натурально трясло от банального желания поцеловать любимого человека, но тот из раза в раз выворачивался из объятий, скрывался в ванной и не выходил до тех пор, пока Шастун не остывал. Что уж говорить о горизонтальной плоскости.       Это превращалось в проблему. Причём не только личную проблему Антона, но и глобальную проблему всего отряда. Потеряв баланс распределения нежности и ярости, Шастун стал излишне агрессивен, импульсивен. Он не контролировал собственную силу, колотил без разбора, и, когда под руку попался один особо недовольный ориентацией коллеги товарищ, без лишних раздумий раскроил ему нос с одного удара.       — Мне сказали, что у тебя какие-то сложности, — лёгкой походкой влетела в кабинет Оксана. Откинула на кресло белое пальто, засунула шарф в сумку и с наслаждением села на своё место, в блаженстве вытягивая ноги, — Дима добавил, что это как-то связано с Арсением.       — Это не важно, — насупился Антон, сползая на стуле ниже и нервно стискивая себя в крепких объятиях.       — А я думаю, что это важно, когда ты начинаешь бить людей из своего же отряда. Не просто же так тебя отправили ко мне, да? — она настойчиво постучала пальцами по табличке с каллиграфическим «психолог», привлекая к себе внимание. Поймав загнанный, несчастный взгляд, Суркова смягчилась, ослабила внутреннюю струну и дружелюбно улыбнулась, — Ладно. Знаешь, никто не против того, что ты врезал Петрову. Он всех бесит. Но меня волнует твоё психическое состояние, — она осторожно перехватила его ледяную ладонь своей тёплой, бережно сжала покрытые мелкими ссадинами пальцы, заставляя смотреть глаза в глаза, — Ты совершенно перестал отдавать себе отчёт в том, что можешь делать, а что нет. Не видишь границ. Это опасно. И если причиной такого поведения является ссора с Арсением, то я хочу помочь тебе с ней разобраться.       Антон тупо уставился на их переплетенные пальцы. В голове всё ещё крутился бесконечный перебор причин для обид, уже которые сутки зацикленный и бессмысленный. Оксана настойчиво стиснула его руку в своей, безмолвно прося внимания и ответа, но Антон меланхолично застрял на версии «ревность». Мог ли Арсений злиться на работу Антона, потому что тут ежедневно крутилась Суркова — красивая, умная девушка, некогда очень даже в нём заинтересованная?       Спустя долгие минуты раздумий, Антон отмахнулся от этой версии — Арсений был слишком прекрасен и самодоволен для ревности. Он доверял Антону и лично дал понять всем сотрудникам подразделения, что теперь всецело владеет душой и телом Шастуна.       — Антон, — не успокаивалась Оксана.       — Я не знаю, — сбросил с себя чужие руки Антон, отчаянно краснея, вспоминая некоторые пикантные подробности знакомства друзей с Арсением. Откинулся на спинку стула и потёр глаза до бледных бликов на сетчатке, — Он обиделся. Обиделся и отрицает это. Сам мне ничего не рассказывает, мои попытки поговорить рубит на корню. И мы не трахались уже целую вечность!       Теперь пришёл черёд Оксаны краснеть. Она, наконец оторвав оцепеневший взгляд от несчастного выражения лица Антона, прокашлялась, возвращая себе самообладание. Ещё пару мгновений она напряжённо пыталась подавить в себе глухую ненависть к Арсению, а затем звонко повалила табличку «психолог» надписью вниз. Подалась вперёд, практически переходя на шёпот:       — Я не должна этого говорить, но ты должен его отъебать.       — Чего? — Антон комично округлил глаза, — Я не понимаю. Ты мне советуешь сделать.. что?       — Отъебать его, — уверенно кивнула Суркова, даже не собираясь округлить углы разговора, — Откровенно говоря, Тош, я не думаю, что ты допустил какие-то ошибки в своих попытках разрешить этот конфликт. Ты пытался поговорить, действовал мягко и бережно, не давил. Ты молодец. А вот Арсений твой зажрался!       — Он.. нет! — подскочил с места Антон, — Он просто очень чувственный!       — Он крутит тобой, как хочет, и я не считаю это чем-то опасным лишь потому, что ты сам ему в этом потакаешь. У вас такая динамика отношений, я понимаю, — успокаивающе запричитала девушка, тоже вставая со своего кресла, — Но сейчас этот дьявол явно испытывает твоё терпение! Хоть раз покажи ему свою иную сторону, дай ему понять, что ты заслуживаешь уважения!       — Ты предлагаешь мне с ним подраться?! — возмущённо вспыхнул Антон.       — Я предлагаю тебе надрать ему зад. Это разные вещи.       Оксана продолжала выглядеть самодовольно, даже когда Антон выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. Она снова плюхнулась на своё кресло, вытянула ноги под столом, расслабленно откидываясь на ортопедические подушки и буркнула себе под нос:       — Он мне ещё спасибо скажет.

***

      В квартире пахло весной и шампунем, во всех комнатах были открыты окна, а из ванной тянуло жаром и влагой — видимо, Арс весь день убирался, готовясь к завтрашнему празднику в кругу друзей, а затем решил принять горячий душ. Сам он обнаружился на кухне, ставящий чайник. Абсолютно голый, укрытый от сквозняка только тоненьким шёлковым халатиком.       Антон, усиленно давя в себе поднявшуюся бурю дикого возбуждения, медленно подошёл ближе. Тихо, невесомо, будто хищная пантера, подбирающаяся к беспечной жертве. Последние сантиметры расстояния преодолел рывком, прижимаясь грубой тканью формы к ещё горячей сквозь пёстрый шёлк спине, припечатывая Арсения к кухонным тумбочкам. Тот испугался, неловко дёргаясь в неожиданных объятиях, но Антон быстро исправился: руками нежно забрался под поясок халата, касаясь кожи только чуть-чуть и еле-еле, наклонился, над заалевшим ушком низко шепча:       — Тихо-тихо. Это я.       То, как Арс в считанные секунды расслабился в его руках, откидываясь головой на крепкое плечо и позволяя распахнуть халат чуть шире, стоило Антону нескольких сотен тысяч нервных клеток, сгоревших в похотливой горячке. Внутри заклокотало и закипело возбуждение, ища выход. Руки задрожали, проходясь по ещё влажной коже боков чуть грубее и настойчивее, чем обычно, собирая ещё не высохшие капли пальцами и размазывая их по подтянутому животу.       В ушах громко зашумела кровь, а в голове не осталось ни единой здравой мысли, когда Антон, задирая халат, звонко опустил ладони на ладные бёдра, крепко вцепившись в горячую плоть пальцами, а затем несдержанно толкнулся вперёд, притираясь пахом к заднице, практически опрокидывая Арсения на тумбочки.       — Что ты..? — задохнулся возмущением тот.       — На что ты обиделся, Арс? — не дал ему вывернуться Антон. Попов сразу же напрягся, отворачиваясь и устало выдыхая. Ещё раз попытался вывернуться из горячих объятий, но, так и не сумев, язвительно выдохнул:       — Заебал! Я не обиделся! — Антон тут же безжалостно ущипнул его за бедро, самодовольно прижимаясь ближе и давя очередную волну возмущения, — Ай!       — Неправильный ответ, — пару мгновений он усиленно собирал мысли в кучку, не давая им разлететься по ветру возбуждения. Наконец, отступил, помогая Арсению выпрямиться и настойчиво поворачивая его к себе лицом. Ещё несколько долгих секунд напряжённо пялился в ледяные глаза, а затем устало облокотился руками о тумбочку позади партнёра, продолжая, — Я не отстану, Арс. Пожалуйста.       Арсений знал, что был в ловушке. Если бы он очень захотел уйти, то он бы ушёл, и Антон не посмел его остановить. Но Арсений не хотел уходить. Не тогда, когда от Антона так сильно несло острым возбуждением, а в зелёных глазах плясали черти. Он не хотел уходить, потому что именно этого и добивался так мучительно долго.       Хотя это не значило, что он был готов что-либо обсуждать. Арс сдержал порыв обиженно запахнуть халат, чтобы проявить свою сучность, потому что видел, как с каждой секундой Антону было все сложнее отводить от нагого тела взгляд.       — Я подумал, может, тебя раздражает то, что я работаю, а ты нет, — начал с лёгкой хрипотцой Шастун, настырно желая наконец разобраться со всем этим, — Что я обеспечиваю тебя. Подумал, что ты обиделся на своё положение в наших отношениях.       — Нет, — буркнул Арсений, гордо задирая нос и отворачиваясь к окну, — Я люблю твои деньги. И меня вполне устраивает моё положение.       Арс так усиленно делал вид, будто ему было всё равно на этот разговор, будто это не он был в горячей ловушке обожаемых рук. Но Антон видел всё: и судорожно дёргающийся кадык, и быстрые движения грудной клетки, и яркий румянец на щеках. Он видел, насколько осточертел этот упрямый целибат им обоим, поэтому мягко огладил гладкую щеку своими грубыми пальцами, подхватил под подбородком и повернул его голову к себе. Слишком близко, дразняще. Зашептал прямо в губы, с насмешкой наблюдая за тем, как за считанные секунды расширились зрачки голубых глаз:       — Ещё я думал, что ты слишком сильно переживаешь за мою жизнь.       — Я знаю, что ты можешь завалить любого, — с лёгким придыханием ответил Арс, теперь не пытаясь увернуться и распаляясь сильнее от собственных слов, — За что я и волнуюсь, так это за то, чтобы ты случайно никого не убил. Не намерен носить тебе передачки.       — Тогда, может, ты ревнуешь? — пытаясь плоско пошутить, предположил Антон, но, заметив, как мгновенно напрягся Арсений, обомлел от шока, — Серьёзно? Арс, к кому?       — Это сложно, — едва слышно выдохнул тот.       — А я вроде не глупый.       Арсений закатил глаза, видимо, мысленно проклиная тот день, когда встретил Антона, всеми доступными ругательствами. Ещё некоторое время помялся, а затем, слегка заикаясь от волнения, вымолвил:       — Я.. Я хочу, чтобы ты был со мной грубым.       — Что? — глупо переспросил Антон, будто мог ослышаться. Арсений в ответ кинул на него гневный взгляд, моментально вспыхивая праведным возмущением, но продолжая объяснять:       — Я смотрю на все эти ваши вылазки, драки, тренировки, и ты там такой.., — не договорил, заикаясь от смущения и краснея ещё сильнее, — А меня ты никогда даже шлёпнуть не решаешься! Каким бы мудаком я не был, только сюсюкаешься и нежничаешь! А я всё чаще думаю, что это могло бы мне понравится. Ну, грубость то есть…       — Почему ты сразу мне не сказал? — наконец пришёл в себя Антон, теперь тоже вспыхивая возмущением.       — А смысл? — насмешливо протянул Арс, — Ты же, очевидно, слишком любишь все эти нежности, чтобы действительно сделать со мной такое. Вдруг я бы перестал тебе нравится после своего признания, — он устало опустил руки, застенчиво зажимая подол халатика в кулаке. Посмотрел на застывшего в шоке Антона из-под ресниц и неожиданно мягко улыбнулся, — Я бы не хотел тебя потерять.       Антон улыбнулся в ответ даже слишком счастливо. Затем плавно подался вперёд, вновь прижимаясь к голой коже вплотную, бережно обнял бледное лицо своими горячими ладонями, заставляя поднять голову и посмотреть прямо в глаза. В которых с новой силой заплясали черти.       — Знаешь, что я действительно люблю? — прошептал в самые губы, уже совершенно не боясь сделать что-то не так и дразняще ловя возбужденные вздохи языком. Дождался запоздалого кивка и торопливо забрался руками под халат, настойчиво проходясь руками по покрытой мурашками спине и едва не рыча от нетерпения, — Видеть, как у тебя на глазах слёзы от удовольствия наворачиваются. Как ты плывёшь от жара, как срываешь свой голосок в стонах. Хочешь попробовать грубо? Ты для этого почти месяц меня изводил? — Арсений часто-часто закивал, уже мало отдавая себе отчёт в том, что происходило. Антон растянулся в плотоядной ухмылке, — Ох, родной. Как бы тебе не пришлось пожалеть об этом.       Попов не успел даже осознать сказанное, когда его уже развернуло и опрокинуло на тумбочку. Придавило сверху до задушенного хрипа. Антон безжалостно завёл его руки за спину, продолжая удерживать на месте собственным телом и не позволяя даже дёрнуться. Затем он рывком выдернул уже давно развязанный пояс халата из тоненьких шлевок и небрежно обернул его вокруг бледных запястий. Крепко затянув импровизированный узел, удовлетворённо хмыкнул, делая пару шагов назад и жадно заглатывая взглядом фигуру на столешнице.       Арсений дышал через раз, впервые ощутив настолько сильный прилив возбуждения. У него дрожали колени, всё время норовя шире развести ноги, стыдливыми пятнами краснела грудь и глаза закатывались в удовольствии. Он не ожидал от себя такой реакции на первых же секундах, и от этого было ещё желаннее продолжить начатое.       Ощутив неприятный холод на голой коже, Арс недовольно простонал, бросая колючий взгляд через плечо, на что Антон только ухмыльнулся самодовольно. Вальяжно подошёл, смачно опустил горячие сухие ладони на оголённые ягодицы и пророкотал в самое ухо, накрывая собой:       — Знал бы я, что ты только этого и ждёшь, давно бы тебя отъебал, — Арсений несчастно всхлипнул под ним, тем не менее бесстыдно потираясь своими бёдрами о его. Антон не оставил это без внимания, крепко сжал нежную плоть, помечая чёткими отпечатками пальцев на светлой коже, — Ну ничего. Мы всё нагоним, правда? Ты мне всё отработаешь.       Только успевший привыкнуть к давлению сверху Арс не ожидал, что его резко вздёрнут с нагретой столешницы и грубо пихнут вниз. Колени неприятно стукнулись о пол, а горячие бёдра, с ещё явственно ощущаемыми отпечатками рук на них, до сдавленного шипения резко опустились на холодную плитку. Контраст температур не отрезвлял, и даже лизнувший поясницу сквозняк не мог потушить пожар, что разгорелся ещё сильнее, стоило Антону сделать шаг вперёд, заключая парня в ловушку между собой и тумбочкой.       Арсений поднял голову, пьяными глазами пялясь в абсолютном восхищении на своего мужчину, резкого и тяжело дышащего, а затем кинул мимолётный взгляд перед собой и больше не смог его оторвать. Словно заворожённый, он медленно двинулся вперёд, прижимаясь щекой к плотно обтянутому форменными брюками бедру. Потёрся о грубую ткань с блаженной улыбкой на губах и едва не замурлыкал, когда жилистые пальцы вплелись в его ещё слегка влажные волосы.       — Как мило, — прохрипел голос сверху. Пальцы сжались, зажимая смоляные пряди в кулаке, и отвели его голову в сторону, задирая вверх и оголяя горло. Арс вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли, кинул несчастный взгляд наверх и несдержанно закусил губу, натыкаясь на стальной прищур, — Но мы же тут, кажется, пытаемся мою грубость испытать. Давай уже займём твой пиздливый рот делом.       Антон с лёгкостью расправился со своим ремнём, ширинкой и даже несколькими заклёпками кобуры. Сбросил последнюю на стол, а штаны даже не потрудился снять, только чуть приспустил, чтобы освободить уже давно каменный член. У Арсения рот слюной наполнился при виде него; он тут же попытался приблизиться, коснуться губами ярко-красной головки, но пальцы в волосах дёрнули назад.       — Ай-яй-яй! Думал, всё будет так просто? — издевательски протянул Шастун, рывком заставляя смотреть себе в глаза и злобно скалясь, — Ты меня месяц динамил. Теперь проси.       — Ещё чего, — возмущённо фыркнул Арсений, неловко дёргая связанными руками и чуть не заваливаясь в сторону от потери равновесия. Судорожно сглотнул, но гордо нос вздёрнул, всеми силами пытаясь не поплыть окончательно, настойчиво игнорируя всё крепче сжимающие волосы пальцы, — Тебе нужно — ты и бери.       — Вот как, — прохрипел Антон, делая ещё один шаг вперёд, переступая через бедро Арсения одной ногой и теперь упираясь носком ботинка в шкафчик, а коленом надавливая на плечо, — Так мне тебя взять?       — Ну ты же сказал, что будешь груб, — насмешливо закатил глаза Арсений, что совершенно не сочеталось с ярким румянцем на его щеках, — Пока что я классифицирую твои слова только как обещание.       Антон запрокинул голову, развеселённо улыбаясь в потолок, а затем импульсивно наклонился, развязно целуя Арсения, языком забираясь в рот, так влажно и глубоко, что у того смешанная слюна вскоре запузырилась в уголках губ. Когда Шастун оторвался от него, выпрямляясь, у Арса не было и секунды на то, чтобы отдышаться — Антон вогнал член ему в рот, разом и до упора, заставляя носом уткнуться в лобок и затылком удариться о тумбочку.       — Сука ты, — нежно прошептал Шастун, наслаждаясь кашлевыми спазмами глотки вокруг головки и собственнически поглаживая кончиками пальцев растянувшиеся вокруг основания губы, — Всё тебе мало. Всё тебе недостаточно. Никогда не можешь вовремя остановиться.       Первый толчок вызвал у Арсения неконтролируемый рвотный позыв. Он отчаянно задёргался, пытаясь вывернуться и отстраниться, но двигаться было некуда, и животный страх наполнил нутро горячей патокой. Глазами, полными слёз и тёмного удовольствия, Арс уставился на парня над собой и несдержанно простонал, наткнувшись на его надменный, источающий похоть и власть взгляд.       — Родной, ты сам этого хотел, — Антон легонько похлопал его по щеке, а затем возобновил толчки, перемежая грязные слова с протяжными, громкими, полными блаженства стонами, — А теперь терпи.       Арсений задыхался.       Его выгнуло в неудобной позе, руки затекли, кожу под вязкой начало неприятно жечь, а лишённый внимания член сочился естественной смазкой и болезненно пульсировал. Горло жгло от резких несдерданных движений, слюна стекала по подбородку вниз, прямо на пол, а воздуха становилось всё меньше и меньше по мере того, как Антон ускорялся, в перерывах между толчками подолгу задерживаясь глубоко внутри.       Шастун нагло имел его рот, словно бы совершенно позабыв о чужом комфорте и потребности в воздухе, наслаждаясь его беспомощностью и открытостью. Арсений едва держался в сознании от усталости и переизбытка эмоций. Руки и ноги горели от статического напряжения, кожа пылала на прохладе комнаты. А потом челюсти свело судорогой, и Арс едва их не сомкнул, в последний момент обретая контроль над затёкшими мышцами и лишь слегка царапая горячую нежную плоть зубами.       На влажную от слёз щеку тут же прилетела звонкая пощёчина, и Арсения окатило волной невыносимо острого жара. Он громко возмущённо простонал, заходясь в горловом кашле, хмурясь и сопя.       — Терпи, — холодно произнёс Антон, жёстко фиксируя его голову и ускоряясь до немыслимого предела, — Я слишком близко, чтобы тебя жалеть.       Арсений, кажется, на мгновение отключился, потому что, когда он пришёл в себя, его рот уже был полон терпкой спермы, а горло горело так, будто в него залили целый стакан острого соуса.       Арс, всё ещё пытаясь отдышаться, торопливо облизнулся, собирая языком смешанный вкус смазки, слёз и слюны с губ. Передёрнул плечами, пытаясь размять мышцы, и уставился на парня, что всё ещё возвышался над ним, тяжело дышащий и совершенно невменяемый.       — Какая же ты блядь, — довольно протянул тот, пальцем оглаживая покрасневшие губы и не отрывая ошалевшего взгляда от растраханного вида партнёра, — Устал?       Арсений не был уверен в том, что сможет произнести хоть слово, поэтому только кивнул, с готовностью подставляясь под ласкающие руки. Он всё ещё был возмутительно сильно возбуждён, и, как ему казалось, было достаточно одного небрежного движения рукой по члену, чтобы оглушительно кончить. Только вот собственные руки всё ещё были связаны, а Антон продолжал пребывать в посторгазменном трансе.       — Руки, — всё же прохрипел Арс, отчаянно дёргаясь и выгибаясь. Антон непонятливо наклонился, на что Попов недовольно засопел, взглядом указывая себе за спину, — Развяжи.       — А! Руки тебе развязать? — солнечно улыбнулся Шастун. Мгновение спустя опустился перед ним на корточки, приблизился к губам и, растягиваясь в пугающе знакомой плотоядной ухмылке, прошептал:       — А почему ты решил, что мы закончили, м? — последовавший за этим нежный, почти целомудренный поцелуй совершенно не сочетался с тем чувством отчаянного желания и страха, что поднялось в Арсении. Антон наслаждался этой гаммой чувств на его лице, некоторое время заворожённо поправляя почти высохшие прядки волос, а затем ещё раз чмокнул в губы и рывком поднял, закидывая себе на плечо.       — Арс, ты слишком долго меня мучал, чтобы отделаться простым минетом, — буднично поведал Шастун, уверенно следуя в комнату, — Сегодня я намерен действительно взять тебя. Присвоить себе. Показать, насколько грубым могу быть, чтобы у тебя больше даже мысли не возникало снова меня испытывать, — повалив красного, стонущего и совсем немного напуганного Арсения на кровать, он многообещающе ухмыльнулся, начиная показательно медленно раздеваться, — Я хочу измотать тебя до такой степени, чтобы ты завтра даже встать нормально не смог. Чтобы когда пришли наши друзья, они сразу поняли, кому ты принадлежишь. Чтобы они видели, как хорошо я тебя сегодня трахал.       — И опять ты только болтаешь, — с трудом выпрямляясь и находя силы для того, чтобы произнести слова без убийственного хрипа, провоцировал Арсений, — Продолжаешь обещать. А дальше обещаний это куда-то зайдёт?       Антон замер, даже не пытаясь скрыть своё удивление. Оставшаяся одежда полетела на пол уже гораздо быстрее, и когда Шастун навис над всё ещё связанным партнёром, тот чуть не задохнулся от удушливого жара чужого тела. У Антона глаза потемнели от нетерпеливого вида Арсения. Он жёстко обхватил его челюсть ладонью, сдавливая щёки и вынуждая податься вперёд, потянуться за поцелуем. В последнюю секунду отвернулся, насмешливо наблюдая за возмущённым пыхтением, а затем наклонился к оголённому плечу, оставляя на нём яркий след зубов. Под аккомпанемент громкого стона, переходящего в крик, тяжело пророкотал:       — Похоже, я слишком бережно обошёлся с твоим горлом. Как думаешь?       Ответить Арсений всё равно бы не успел. Его перевернуло на простынях так легко и быстро, будто он не весил ничего, а затем монолитно придавило к постели. Он не мог пошевелиться, не мог откатиться или даже просто найти какую-то точку опоры, поэтому только повернул голову на бок и шумно задышал в холодное постельное бельё.       Антон больше времени зря не терял: откинул подол пёстрого халатика в сторону, жадно оглаживая подтянутые ягодицы, пару раз хлопнул по ним ладошкой, наслаждаясь видом краснеющей кожи и сдавленными вскриками, а затем потянулся к тумбочке, доставая из открытого ящика тюбик смазки.       Его шумное молчание выдавало волнение, и Арсений из последних сил выгнулся в крепкой хватке, услужливо подставляясь и доверчиво глядя через плечо. На мгновение нежность затопила пространство между ними, и Антон, выдавив даже слишком много смазки, окончательно накрыл собой дрожащее тело, покрывая замершие в напряжении плечи быстрыми поцелуями и одновременно втискивая первый палец внутрь. Поцелуи медленно перетекали с одного участка кожи на другой, становились откровеннее, жарче, сильнее. По мере того, как смазка увеличивалась в количестве, а кольцо мышц расслаблялось сильнее, аккуратные поцелуи перерастали в настойчивые, превращаясь затем в собственнические засосы и грубые укусы.       Арсений стонал на одной ноте, не имея возможности не то что подмахнуть, а даже просто горло подставить. Кожу покалывало от свежих отметин, беспорядочно расцветающих тёмными пятнами по всей спине, а в промежности хлюпало так громко и пошло, что у Попова едва хватало сил не разрыдаться в голос от стыда. Он мог только безвольно елозить мокрой от пота грудью по влажным простыням, ощущая в себе уже три пальца, и упрямо сжимать губы, стараясь не орать. Последнее Антону не нравилось особенно сильно.       — Сука, — перехватив Арсения за плечи, прижимая к себе и приподнимая над постелью, зашипел ему в ухо Шастун. Несдержанно прикусил хрящик, звучно втягивая запах пота и секса возле виска, а затем притёрся бёдрами к бёдрам, выжидая. Прошептал:       — Хочу тебя слышать, родной.       И толкнулся. Плавно, но сильно и до упора, с звучным шлепком прижимаясь тазовыми косточками к упругим ягодицам. Арсений замер под ним, ощущая, как податливые мышцы растянулись до предела, отзываясь лёгкой болью в пояснице. Он зарылся лицом в подушку, прикусывая её угол, и плаксиво пропищал в перину, шумно дыша носом.       — Ты меня не понял? — сердито прорычал Антон, снова вздёргивая его вверх и фиксируя в одном положении, зажимая дрожащее горло в локтевом сгибе. Жарко прижался к краснеющему уху сухими губами и начал медленно набирать темп, — Я хочу тебя слышать, Арс.       — Соседи, — сипло запротестовал тот. Неловко дёрнул руками, ощущая острую потребность прикоснуться к собственному уже болезненному возбуждению, но в ответ получил только безжалостный укус в плечо.       — Плевать, — самодовольно ухмыляясь, выдохнул Шастун, сжимая горло теснее и переходя на резкие, отрывочные толчки, — Сейчас тебя должен волновать только я. И я хочу, чтобы ты кричал. Для меня, — остановился, с громким хлюпом выходя из разнеженного жестокой лаской тела, с лёгкостью перевернул на спину и в считанные секунды закинул длинные ноги себе на плечи. Уставился тёмным взглядом едва ли не в самую душу, а затем с самой невинной улыбкой нежно поцеловал в свежий синяк на коленке, — Покричишь для меня, Сень?       И ведь знал, на что давить.       Когда Антон снова вошёл в уже совершенно расслабленное тело, сразу набирая бешеный темп, Арсений не терпел. Его руки затекали, покалывая лёгкой болью, дыхание с каждой минутой сбивалось всё сильнее, а в животе такой плотный ком возбуждения затягивался, что молчать было просто невозможно.       Арсений стонал пошло и громко, несчастно всхлипывал в редкие моменты, когда Антон замедлялся, попадая головкой прямо по чувствительной точке простаты, и откровенно кричал, когда он ускорялся, крепко стискивая коленки и практически складывая Арса пополам.       Шастун, казалось, вообще и не уставал. Даже когда Арсений, так ни разу к себе не прикоснувшись, с осипшим стоном кончил на живот, Антон ещё некоторое время по инерции продолжал двигаться в чувствительном нутре. Чуть позже, внимая несчастному выражению лица партнёра, с заметным недовольством вышел, шипя сквозь зубы проклятия и ругательства. Подтянувшись вверх, к пока ещё находящемуся в сознании Арсению, уставился на него хищным, голодным взглядом и отрывочно задвигал рукой, быстро доводя себя до оргазма и пачкая шёлковый халат горячими брызгами спермы.       Арс не мог пошевелиться.       Долгие мгновения он пытался осознать свои освобождённые руки, уже чистое, вымытое тело, свежее бельё на бёдрах и горячее дыхание на зудящем затылке. Антон держал его крепко, обнимая со всех сторон и дыша ритм в ритм. Он не спал, мягко касался губами повреждённой кожи шеи и пальцами вырисовывал гипнотические круги около пупка.       — Я не переборщил? — прошептал в ухо настолько тихо, что Арсений с трудом распознал в этом шебуршании слова. Сладкие торопливые поцелуи переместились на плечо, и Арсу внезапно стало так хорошо и приятно, что он перевернулся в кольце сильных рук, обнимая в ответ и втягивая парня в полный любви поцелуй.       — Спасибо, — выдохнул в губы сипяще. Закашлялся, смущённо покрываясь румянцем от разом накативших ощущений следов произошедшего на теле, и уткнулся сопящим носом в чужую шею.       Вибрация размеренного дыхания под ухом удивительным образом убаюкивала, и Арсений и сам не заметил, как заснул. Антон некоторое время ещё сонно перебирал смоляные прядки, глупо улыбаясь в потолок, а затем тоже провалился в сон, игнорируя как ужин, так и уже давно вскипевший чайник.

***

      Оксана недовольно закатила глаза, переключая внимание с целующихся хозяев квартиры на пирог. Взяла себе кусок, не потрудившись даже использовать приборы, запихнула добрую его часть в рот и принялась не менее недовольно жевать. Сергей рядом с ней мерзенько хихикнул, намеренно громко сюрпая чаем.       — А я говорил, — кидая быстрый насмешливый взгляд на милующихся, важно выдал он, — Они слишком сильно друг друга любят, чтобы так долго не мириться.       — Они не помирились, — запротестовала Суркова, мстительно отбирая у него кружку и настороженно принюхиваясь, — Ты плеснул туда что-то?       — Не твоё дело, — возмущённо вернул себе варево Матвиенко, — И что значит «не помирились»? Смотри! — махнул рукой в сторону кресла, где на десятке подушек развалился несчастный, покусанный Арсений и где уже несколько минут Антон о чём-то пытался ему рассказать, то и дело отвлекаясь на нежные поцелуи и невинный флирт, — Вон как воркуют! Вчера тут, наверное, перья во все стороны летели.       — Да, они потрахались. Но это не значит, что они помирились! — настаивала на своём Оксана, незаметно стаскивая со стола ещё один кусок пирога.       Серёжа сердито пыхнул, с громким стуком ставя почти пустой стакан на столик. Одним только взглядом заставил девушку внимательно следить за своими действиями и свистнул:       — Эй, Арс! — тот неохотно оторвался от пересчитывания веснушек на чужих щеках и повернулся с хмурым видом, — Вы помирились?       — Да, — ослепительно солнечно расплылся в улыбке Попов, млея под осторожными касаниями жилистых пальцев к шее, — Мы с Антоном поговорили, и решили, что выделим, как минимум, один вечер в неделю для наших… игр.       И прищурился так хитро и нагло, что у Антона и не было шанса включиться в разговор. Моментально они снова принялись няшиться прямо перед своими друзьями, лишь слегка краснея под их не удивленными взглядами, и стало очевидно, что ещё каких-либо комментариев от них можно было уже не ждать.       В целом, этого от них и не требовалось.       Оксана недовольно скуксилась, неохотно залезая в сумку и передавая в руку всё это время молчащего Димы купюру крупного номинала. Тот расплылся в надменной ухмылке, лёгким движением спрятал деньги в карман и продолжил попивать свой улун, пристально наблюдая за игрой на экране телевизора. Аналогичная купюра вскоре оказалась в кармане Матвиенко, но тот проявил гораздо меньше сочувствия, долго и настойчиво указывая на то, что всегда прав.       — Больше никогда не буду с вами спорить, — заключила девушка, откидываясь на подушки и наконец тоже переводя взгляд на телевизор. Настойчиво отобрав вновь полный стакан у Серёжи, отпила и растянула губы во всезнающей ухмылке, — Всё-таки коньяк.       — С чаем!       В ответ она только рассмеялась. Бросая последний косой взгляд на уже засыпающего Арсения и заворожённо наблюдающего за ним Антона, устало выдохнула и сделала ещё один крупный глоток. Увернулась от цепких пальцев актёра, демонстрируя ему средний палец и посылая за ещё одним стаканом на кухню.        Эту кружку чая Оксана собиралась выпить самостоятельно, и никто не мог её остановить.