Не слушай

      Дилюк потрясал своей способностью держаться, сохранять контроль в любой ситуации. Кэйя, однако, не просто этим восхищался — он был благодарен Дилюку, ведь если бы тот прочел его мысли, возможно, их совместное существование стало весьма неловким.       Кэйя знал, что у него нет шансов на взаимность — ведь он часто слышал мысли Дилюка. И, к сожалению или к счастью, эти моменты ясно давали понять, что «брат» видит в нем действительно хорошего человека и друга, но ничего более.       Когда Крепус сообщил новость, что теперь дом Рагнвиндр — дом Кэйи, мальчик впервые услышал чьи-то мысли и очень испугался. Голос в его голове не звучал враждебно, нет, он был приятным и дружелюбным, но все равно, знаете ли, когда твой внутренний голос перебивает чей-то незнакомый — становится не по себе. Но со временем, когда Дилюк, чей голос совпал с голосом, звучащим в голове, проявлял все больше внимания и все больше расположения, создавал все больше комфорта для них двоих — его мысли стали успокаивающими.       Кэйя не сразу понял, насколько он эмоционален, будучи маленьким мальчиком он воспринимал это как волшебство, как дар судьбы, лишь потом, когда до него дошли слухи (или, как Дилюк говорил, «сказки») о родственных душах, он наконец понял, насколько он пропащий. Всплеск эмоций, возникнувший однажды, при знакомстве со своим новым лучшим другом и «сводным братом», давал о себе знать практически постоянно. И если в силу возраста до лет пятнадцати Кэйя считал чтение мыслей волшебством, но слегка повзрослев он понял, что безнадежно влюблен.       Кэйя часто смотрел на Дилюка, пока тот занимался чем-то захватывающим, читал что-то эмоциональное — и пытался понять, слышит ли Дилюк его мысли. Ведь если Дилюк — родственная душа Кэйи, то это должно работать и наоборот. Но Дилюк либо никогда не слышал Кэйю, либо просто мастерски это скрывал. И Кэйя, по правде говоря, выдыхал с облегчением. Имея преимущество в знании, он понимал, что некоторые вещи лучше скрывать, чтобы не потерять такую теплую связь. Даже если они относятся друг к другу по-разному, но в любом случае по-доброму, дорожа, разве это плохо?       Блеск лезвий ослеплял. Вместе с воздухом мечи разрезали все, что было Кэйе так дорого. Разбивались в пыль счастливые воспоминания о догонялках, о сборе ракушек на обжигающем ступни песке. Канули в бездну все слова, которые Кэйя хранил у сердца, слова любимым голосом о том, как кто-то рад встрече, как кто-то спасен из-за него от одиночества. Покрывались помехами ночные перешептывания под одеялом и сдавленное хихиканье, чтобы не дай Барбатос Крепус услышал и приказал мальчишкам разойтись по своим кроватям. Превращались в ожоги прикосновения, ободрительные похлопывания по плечу и спине.       Это все уничтожалось в пламени, горящем в глазах Дилюка. Он имел полное право сжечь все, включая Кэйю. Кэйя предатель. От всех воспоминаний вместе нажитых, в голове осталось лишь произнесенное с минуту назад надрывистое «Как ты мог?» все тем же дорогим голосом, но устрашающе печальной и злобной интонацией. Кэйя был напуган тем, что именно он стал тем, кто смог призвать эту сторону Дилюка. Кэйя ненавидел себя за это.       Некогда лучшие друзья дрались на мечах под звуки грозы за окном. Кэйя беззвучно плакал вместе с небесами. Не в силах вымолвить даже чертово «прости». Он знал, что Дилюк не простит. Он это слышал.       Кэйя защищался чисто по инерции, не понимая, какой исход ему нужен. Было больно от мысли жить дальше, будучи предателем самого (единственного) дорогого человека, но и идея умереть от рук такового тоже леденила.       Разве нужно было так увлекаться с сокрытием чувств, чтобы позволить себе быть целостно лжецом. Дилюк любил его, он правда любил, а Кэйя врал ему, врал так долго, что правда стала обжигающей. И любовь Дилюка не оказалась способна против нее выстоять. Кэйя все разрушил.       «Не слушай меня».       Кэйя молил Дилюка не выходить, как и обычно, за грань. Он не хотел позволить ему услышать столь жалкие мысли, столь жалкую исповедь. Дилюку не нужны эти слова, Дилюку нужен был «брат», которого Кэйя сегодня с грубой силой отнял.       Больше терять нечего. Больше ничего не осталось. Хотя бы сейчас Кэйя должен предстать достойным человеком, хотя бы сейчас быть искренним, позволить Дилюку быть разгневанным на истинного Кэйю, без подачек и лукавости. Рукоять меча была сжата до белых костяшек. Кэйя выпрямился, выдохнул и взмахнул мечом.       Металлический звон клинков в этот раз не только оглушил, но и ослепил. Белый свет заполнил повергнутую в хаос комнату и заставил юношей остановиться на мгновение. От меча в ладони Кэйи исходили ледяные искры, испускавшие иней, расползающийся по стали. Кэйю пронзило холодом, от которого хотелось пошатнуться, но удивление от внезапного зрелища сковало все тело.       Блеск голубого камня, возникшего из неоткуда. Оба юноши, продолжая сжимать клинки, не могли решить свой следующий ход.       — Почему ты не говорил мне?       Снова этот голос. Столь ценный. Но вновь незнакомая доселе интонация.       Кэйя осмелился взглянуть в алые глаза. И тут же понял, что Дилюк имел в виду не какой-то там долг, не сокрытие великой шпионской тайны, ничего из того, что касалось бы не только их двоих. Дилюк услышал. Услышал мысли, которые Кэйя не смог контролировать.       — Все это время?..       Дилюк не договорил. Не было нужды. Все и так было слышно, нет смысла произносить вслух.       — Уходи, — Дилюк отвернулся, шумно и прерывисто выдохнув слова. — Не могу тебя видеть.       В эту ночь все тайное стало явным. Даже то, что должно было остаться во тьме. Как Кэйя и полагал, с признанием в чувствах их отношения с Дилюком разрушатся, только вот получившийся сценарий намного хуже всяких предположений.       Иронично, что оба начав играть каменных безучастных друг до друга людей, вместе с этим, хотели они того или нет, теперь часто слышали друг друга.